This world is trying to make me a monster.

            Еда не лезла в горло. От слова совсем. Организм отчаянно подавал сигналы об истощении. Но Кай было плевать, она игнорировала сосущее чувство под ребрами, уже практически привыкнув к нему. Она уже пол часа ковыряла ложкой кашу в тарелке, непонятно чего ожидая. Словно аппетит вот-вот придет. Даже Монти и Джаспер, севшие с ней за завтраком уже давно ушли, бросив любые попытки допытаться до причины ее поведения. Особенно раздражение вызывали их вопросы по типу: «что случилось?» и «завтрак не огонь, но почему ты делаешь такое лицо, будто повар выпотрошил твоих родителей».       О, слова, брошенные невзначай Джаспером, которые, как он думал, должны были как-то приободрить ее, наоборот открыли еще одну дверцу с мрачными мыслями.       И после Коллинз хотела размазать эту кашу по их лицам.       Вот только Джаспера она не винила. Он же пытался помочь, наверное. В отличие от Кейна, который не оставлял ее в покое ни на час, уговаривая нерадивую дочь пойти и навестить мать. И в конце-концов, он пригрозил посадить ее на пару дней в карцер за несоблюдение субординации.       Сидеть в пыльном и холодном помещении два дня не особо хотелось, поэтому, сцепив зубы, Кай пошла. Flashback       В помещении для больных пахло отвратительно. Запах смерти так и витал. Да, Октавия как-то утром произнесла вскользь за завтраком, что несмотря на технологии Горцев, их люди погибали от травм после битвы.       Кай видела раньше, как выглядят умирающие люди, но никогда не видела как умирают люди от ожогов, покрывающих восемьдесят процентов тела.       В лазарете было жарко. Видимо это было нужно для поддержании температуры тела пострадавших. Большинство из них кричали от боли, когда помощники Эбигейл Гриффин меняли повязки. Но Кай было так плевать на все их страдания. Было плевать на все. Настроение было отвратительным и отнюдь не сочувствующим. — Привет, — заговорила первая Эмили, слабо улыбнувшись. — Рада, что ты пришла.       Кай искренне надеялась, что она будет спать, когда она придет. Ведь так ей бы не пришлось смотреть в точно такие же глаза напротив и чувствовать этот полный сочувствия и сожаления взгляд. Хотя кому тут еще нужно было сочувствовать… — Можешь особо не радоваться, — фыркнула девушка, сложив на груди руки. — Кейн угрожал, что посадит меня в камеру, если я не навещу тебя.       Эмили вздохнула, а затем выдохнула изобразив ртом что-то вроде буквы «о», а затем кивнула. Кай для нее была сейчас похожа на кусающегося волчонка, что отчаянно пытался защищаться, думая, что на него нападают. Вот только, кажется, блондинка никак не могла найти к этому волчонку подход. — Как твоя нога? — переживает Эмили, пробежавшись глазами по бинту на лодыжке дочери.       Кай прыснула со смеху, а затем закатила глаза и действительно засмеялась. Неприятное чувство раскатилось по всему телу, разрушая, итак надломленные до посинения кости. Этот тон звучал так убедительно приторно заботливо, что ей захотелось снова на ком-нибудь выместить злость. Снова захотелось убить кого-то. -О, давай ты не будешь делать вид, что тебе не все равно, окей? — только лишь усмехнулась брюнетка и в голосе отчетливо была слышна сталь и морозящий холод. — Не пойму, когда до вас с Кейном дойдет, что я не собираюсь играть с вами в семью? И, господи, не вздумай опять нести чушь об извинениях. Я сыта по горло всевозможными просьбами о прощении кого-либо, так что давай просто забудем этот разговор и друг друга?!       Последние слова она проговорила чуть громче, чем следовало. Получилось так, что несколько людей обернулись на них, что заставило еще больше разозлиться. Ведь все, черт возьми, знали, кто такая Малакай Коллинз.       А затем она практически убежала оттуда. Шла так быстро, насколько позволяла раненная нога. Шла так быстро, чтобы просто в очередной раз не слышать голос матери. Чтобы, не дай бог, простить ее. Конец flashback       Она весь вечер после этого разговора пролежала в кровати, наполняя подушку слезами, ненавидя саму себя за эмоции, которые не могла сдержать. Сломала стул в комнате, а затем истерически хохотала, как ненормальная, после того, как выпросила бутылку самогона у Монти из личного запаса. Но кому какое дело, да?       Нет, Коллинз была уверена, что расскажи она Октавии о таком, то младшая Блейк ее, несомненно бы как-то поддержала. Дала бы, блять, совет.       Но Кай не хотела слушать советы. Тем более от кого-то с фамилией Блейк.       Лучика она особо не винила, прекрасно понимая, что та наслаждается обществом Линкольна. Октавия итак слишком долго возилась с ней, откладывая собственное счастье на потом. А теперь, когда они на Земле, где в каждую минуту оно может оборваться, она еще больше не хотела вмешиваться.       Зато Беллами стал еще одной причиной ее слез, как бы горько это не звучало.       Нужно было быть наивной дурой, полагая, что после всех этих событий его синдром геройства приляжет хотя бы отдохнуть. Хотя бы на минуту заглушат в нем мысль о том, что не он должен был спасать их всех после того, как Ковчег приземлился на Землю. Но Кай не была дурой и прекрасно осознавала, что усидеть на месте рядом с ней он не сможет. Нужно было уже привыкнуть к его порывам спасти всех и вся. Уже можно было бы привыкнуть, но она не могла.       Он приходил в основном только ночью, после чего извинялся за то, что его не было весь день. Извинялся отлично, что уж сказать. Извинялся так, что простыни приходилось менять тут же. Извинялся также, как и тогда в душе, когда не смог даже посмотреть на нее после произошедшего, проехав мимо с этой сукой Айлин.       Вот только утром опять уходил, оставляя ее одну на весь день слоняться по лагерю со злостью, которую она вымещала на всех, кто пытался заговорить с ней о том, что не так с ее настроением. Все было не так с ее гребанным настроением. Все было не так с гребанным Блейком. — Ты так и будешь убивать эту тарелку взглядом?       Блять. Ну только не Мёрфи. — Через два часа уже обед и я должен убраться в столовой, — раздраженный возглас заставил поднять на парня ледяной взгляд.       Джону казалось, что такой взгляд Кай он видел в последний раз только, когда они только прибыли на землю. Прожигающий насквозь леденящий душу, от которого нормальный здравомыслящий человек бы попытался хоть как-то скрыться.        Там не было безумия, нет. Там не было ничего, кроме боли, скрытой под плотной маской равнодушия.        Хотя даже тогда там мелькали хоть какие-то эмоции, а здесь абсолютно ничего. Не будь он мудаком, то спросил бы в чем дело. Постарался бы хоть как-то помочь с тем, что ей пришлось пережить. Успокоил бы, сказав, что все будет хорошо.       А будь он влюблен в нее, то обязательно бы попытался начистить рожу Блейка.       Почему то ему показалось, что причина и в правду состоит в Беллами. Или почему еще она вдруг стала такой отталкивающей и обиженной на весь мир? Не из-за того, что их пытаются истребить Земляне, верно? Она же всегда в любом случае выживет.       Он знает, что она выживет, потому что сам лично спасет ее.       Это же Кай, ее мало заботит то, что все на этой чертовой земле сдохнут, как и она. Вот только это, может потому, что она правда думает, что такой, как Джон Мерфи спасет ее от любой смерти? Бред да и только. — Заделался уборщицей, Мёрфи? — едко усмехается брюнетка, откладывая несчастную ложку в сторону.       И смотрит так, словно расчленяет его в своих мыслях самым изощренным способом. — Твой папуля решил, что мне пойдет фартук посудомойки, — колкость на колкость отвечает Джон, пытаясь прочитать хоть что-то в зеленых глазах, но сталкивается лицом к лицу с равнодушием. Вернее со стеной равнодушия.       Вот только Мерфи не дурак и знает, что вывести Коллинз ему стоит лишь парочкой фраз. Особенно, когда она расстроена. Особенно, если расстроена из-за Беллами. А теперь он уверен, что тому причиной именно Блейк. — Так твой Отелло теперь входит в совет? — Ты так яро следишь за ним, случаем не влюбился? — усмехается Кай и складывает руки на груди, после того, как протягивает нетронутую тарелку ему в руки.       Кай кажется, что она выглядит достаточно отталкивающе, чтобы он, наконец, отстал. Ей кажется, что она выглядит грозно, хотя понимает, что последний человек, которого она сейчас хотела бы избить это, на удивление, Джон Мерфи.       Вот только Мерфи знает, что она защищается. И знает, что защита эта напускная и скоро спадет, стоит еще побольше побесить ее. Конечно, злая Коллинз намного хуже равнодушной, как минимум тем, что уложить сможет на лопатки. Но, черт, так заводит. — Просто наблюдение, Ненормальная, — криво ухмыляется парень. — Я бы не смог принять твою роль верной собачки, ждущей по ночам хозяина.       И вот она точка кипения. Джон думает, что сейчас она просто встанет и врежет ему. Но вместо этого ей приходит в голову осознание, что он прав.       Он был, блять, прав каждый раз когда говорил это.       А в голове так и всплывают образы того, как она сидит в этой ебаной каюте и ждет Беллами, наплевав на сон.       Сердце Малакай Коллинз бьется быстрее и скулит. Бьется о ребра, не зная, куда деться, неприятный ком обиды разрастается так, что слезы наворачиваются сами, прежде, чем она успевает встать с места и убежать к себе в комнату, наплевав на разрезающую ногу боль.       Кажется, у нее разошлись швы. *** ‐ У нас десятки больных, которых нужно перевезти на гору Везер в срочном порядке, потому что долго они не протянут, — сосредоточенно произносит Беллами, глядя на карту местности перед собой.       На ней были отмечены ближайшие лагеря и деревни Землян. По словам разведчиков, их стало больше. Они больше не сувались в лагерь, но и не давали из него выйти теперь. Дорога до горы Везер была слишком опасна, чтобы ехать прямо сейчас. Нужно было подождать неделю или две.       Так сказал командир разведки Айлин. Беллами и Кейн ждать не могли так долго. Из их людей уже погибло сорок человек. И теперь каждый день еще кто-то гибнет от последствий нападения на лагерь. Они итак потеряли многих в этой битве, а теперь до сих пор теряют. — Нам нужно рискнуть.       Он был готов на все. Особенно после того, как услышал от Кларк, что за ночь умерло еще двое и трое на подходе. А это пятеро. Их не так много, чтобы умирать, зная, что есть шанс на спасение.       Но какой ценой, если пока вы везете их на гору, несколько человек тоже погибнет?       И Беллами не знал, что и думать. Ломал голову, взвешивал все за и против, пытался придумать план обхода, но все без толку. Земляне окружили их со всех сторон, загнав, будто скот. — У меня есть небольшая идея, — подала уставший голос рыжеволосая, поднимаясь с дивана.       Она улыбнулась так, словно ее озарила самая гениальная из всех мыслей. И мелкие морщинки на ее лице заиграли, оживя практически идеальное лицо. Будто оповещали, что она не кукла, а живой человек.       Они одни остались в комнате совета. Все давно уже ушли спать. Даже Канцлер, который итак засиживался практически до утра, пытаясь вместе с ним придумать план, как спасти свой народ.       Недосып сказывался на всех. Тем более на Беллами. Ноги практически не слушались, когда он ходил вокруг этой чертовой карты, а руки тем более. Ему казалось, словно еще одна такая бессонная ночь и он упадет где-то посреди дня на фоне монолога Кейна.       Под глазами залегли синяки. Спина уже осунулась от усталости. Он только и думал, что сделать, чтобы спасти людей. А еще думал о Кай.       О Кай, которая ждала его каждый раз, не смея засыпать в одиночестве. О Кай, которую он оставлял совершенно одну, каждый раз и день обещая, что такого не повторится. Ему казалось, что ей поможет общество друзей, но после слов Октавии о том, что она всех отталкивает, стало еще хуже.       И от этого чувство вины ссаднило где то под ребрами, заставляя сердце больно сжиматься, когда он представлял, как делает ей больно. Словно он убивает ее снова и снова и возрождает, приходя обратно. Как делает больно себе, не видя ее целыми днями.       Он видел ее лишь ночью и старался отдавать всего себя. Старался хоть как-то показать, что она нужна ему. Рывками… Отрывисто…жадно вдалбливаясь в тело. А затем обнимал так крепко, что казалось, что сломает ее. А затем уходил утром, будто забывая про обещания.       Но просто обещания он давал не только ей, но и Кейну быть уже утром на совете. Но несмотря на то, что Кай откровенно ненавидела Канцлера, ему приходилось слушать его наставления. Это нужно было, чтобы спасти жизни невинных людей. — Мы сделаем приманку, — продолжила Айлин, несмотря на весь его поток мыслей в голове. — Возьмем одного нашего водителя, а в отсек для больных поместим пленных землян. Сами поедем другой дорогой.       Ее идея показалась Беллами самой разумной из всех, что было придумано. Он бы согласился тут же. Вот только он не Канцлер. Он не решает многого. — Так мы хотя бы выиграем время, — единственное, что он смог из себя выдавить.  — Я расскажу все Кейну утром, — кинула понимающе Айлин, а затем положила парню руку на плечо, пытаясь поддержать.       Вот только она не понимала, насколько у нее плохо это получалось, особенно если учитывать, что Кай встретит его через десять минут не особо радостным взглядом.       Они распрощались быстро. Поэтому Блейк рвался к своей каюте настолько быстро, как только мог. Он ждал, как и всегда, что его встретит Кай, практически бросаясь на плечи и вовлекая в долгий поцелуй.       Вот только он никак не ожидал того, что увидит при входе бинты и кровь на полу во всей комнате. Особенно больно было смотреть на нее лодыжку, швы на которой были разорваны в клочья. И, кажется, она уснула даже не смотря на то, что кровь так и сочилась из раны, предоставляя боль. А еще когда он глянул на бутылку из-под самогона Монти, то все встало на свои места.       И тут же грудную клетку пронзила такая боль, что позавидовал бы Джаспер, пронзëнный копьем. Он мельком окинул комнату взглядом. Мебель была сломана, вся, кроме кроме кровати. И он знал, что произошло. Так Кай выражает свою боль. Так она выражает свое отчаяние.       Он и на пятьдесят процентов не осознавал, что происходит, когда его нет рядом, а теперь видел наглядно.       Кай без него него это кровавые бинты. Кай без него это разруха вокруг. Это боль, что так и застыла на ее лице, пока она спала, свернувшись калачиком.       И сейчас Беллами ненавидел себя больше всего в жизни. Он просто стоял посреди этой разрухи, не зная, что делать. Сердце отбивало бешенный ритм, рвалось на куски. Блейк провел ладонью по лицу и принялся прибираться. Тихо, чтобы не разбудить девушку. Сон как рукой сняло, как и усталость, оставляя горький привкус вины.