Истинный облик Лероя Дарси

      Пай, бросив измазанные соусом тарелки в кухонную мойку, воровато облизнул пальчик. Сзади обняли, обдали тёплым дыханием с тонким ароматом табака.       Престон муркнул и запрокинул голову на плечо мужчины, открывая шею для поцелуев:       — Мне показалось или меня приняли за твоего «папика», заечка? Ты… о нас ничего не рассказывал?       — Извини, они не настолько друзья. Было мило, что ты приготовил цыплёнка под соусом карри, он, кстати, обалденный, и плевать… за кого тебя приняли, главное, м-м-м-м…       — Много болтаешь, сладенький! Эти трещотки мне чуть вечер не испортили! — Илья напористо и глубоко поцеловал юношу и скользнул большими ладонями под мягкую серую футболочку.       Пай вздрагивает и запрыгивает на призывно рычащего, возбуждённого альфу. Боже, Илья ненасытен! Темперамент этого холодного и спокойного с виду огромного человека подобен вулкану. С Престона уже сорвано всё до нитки; прямо на кухонной столешнице его раскладывают, как долгожданный десерт. Карие глаза блестят слишком конкретно.       — Сокровище моё маленькое, солнечное, сладкое…       Пая быстро разворачивают моськой в столешницу, между стройных бёдер тут же вбивается каменное колено…       — Иль…я-я-я… м-м-ммм…       То местечко ещё мягкое и податливое, ведь с прошлого секса и пяти часов не прошло. Мальчишка выворачивается и обнимает альфу, с благоговением расстёгивает рубашку своего мужчины, и первый поцелуй метит тату.       — Любимый, Иль…я! — шепчет юноша, поглаживая широкую грудь. — Как же я смог тебя… встретить?       — Малышик! Давай… потом поласкаемся? Не могу больше!       Пай с усмешкой поворачивается задницей, золотистая кожа спины в предвкушении вторжения покрывается мурашками. Ламерт с рычанием совершает толчок, Престон с тонким криком выгибается… От стонов мальчика у Ламерта крышу сносит напрочь. Он со страстью довольно сильно покусывает Пая за изгиб плеча, но для юноши это сладкая боль. Илья собирает губами капельки пота на коже Престона, крепко сжимая стройные бёдра молодого возлюбленного, и, наконец, на пике возбуждения резко выходит.       — О-о-о! — недовольно стонет Пай.       — Я ж узел еле удержал, лапа!       — Хочу от тебя ребёнка, любимый! — шепчет Престон, пока губы и руки альфы доводят его до исступления.       — Всё будет! — хрипло отвечает Илья и, подняв карие глаза, смотрит в запрокинутое лицо рвано дышащего, пылающего румянцем, кусающего ладонь ангела.       — Паечка, солнышко моё, как я счастлив…       Потом зацелованный и расслабленный мальчик в постели заполз Ламерту на грудь, водя пальцем по тату. Завтра Илья ведёт его в салон, в котором ему набили «семёрку».       — Скоро… наша свадьба, и… надо бы поговорить, где и как мы будем жить, заечка.       Пай поднял внимательные блестящие глаза.       — Ты увезешь меня в Россию?       — Ох, это вряд ли! Хотя пожить и там придётся. Но рожать я тебе позволю только под патронажем дока Роше. И разлучать тебя надолго с твоим роскошным семейством я не рискну, да и сам не захочу. Это теперь и моя семья, смею надеяться.       — Шутишь? Да ты единственный альфа, которого слушаются мои отцы! Особенно Лерк!       — Скажи, заечка…       — Да, я ЕГО любил! — жарко выдохнул Пай. — Но теперь всё по-другому, Илья! Теперь я не хочу даже вспоминать о прошлых страстях! А Лерк — любимый отец! Ты мне веришь?       — Да, мой хороший! Любимый отец! — Ламерт играет бровями, а Пайка хмурится.       — Папа любит своего Свята. Ну, может… ещё Фабио Нери. Вот те люди, секс с которыми ему нужен и важен.       Теперь Илья ударяется в раздумья, поглаживая сатиновое плечо юноши.       — Пэтч назвал сынишку именем, которое хотел дать малышу я. Нечестно! — рычит Пай ему в подмышку.       — Придумаем другое красивое имя. Стефан, Адам, Даниэль.       — О-о-о, рожаю тройню! — Пай тут же взвизгнул, потому что его сгребли большие ласковые ручищи.       — Тогда, моё Солнышко, мне придётся очень, о-о-о-очень постараться!

***

      — Любовь моя, а оно тебе надо? — в сотый раз осторожно спросил Свят, с малой толикой надежды на мой отказ.       Я подписал краткосрочный пробный контракт на показ нижнего белья от «D&G», три выступления на трёх главных подиумах. Планировалось настолько значимое событие в мировой модной индустрии, что власти Парижа дали разрешение на проведение дефиле на культурно-значимых памятниках города. Показы должны были проводиться в знаменитом музее Лувр, в старейшем саду Тюильри и в одном из шикарнейших салонов гостиницы-люкс «Бристоль». Неделя высокой моды в мае в сезон цветения садов обещала быть волшебной. Меня предупредили, что всё «волшебство» займет не менее 10 часов. Я скривился, но мужик я или нет?!       — Лерк? — Макеев машет перед моим железобетонным фейсом.       — Свят! В этом доме даже шнурки у всех мною связаны, а Ланс, когда холода, носит шерстяные подштанники. Я могу на свадьбу Пая подарить что-нибудь кроме изделия личного производства?!       — Тебя наконец-то задрало вязать, Арахни? Так и скажи! — со стоном пропыхтел Макеев, давясь ржачем. — Божечки! Событие века! А никто не в курсе!       Я шлёпнул мужа по плечу, копируя омежий жест до мелочей.       — Кстати, Мирро, нашего короля лёгких блюд, тоже пригласили — для  подготовки фуршета.       — Иными словами, Дарси сорвут банк? Роше можно подвязать на случай внезапных родов, меня и Ланса, как стопроцентно целомудренных телохранителей, а Задиру…       — Да уймись ты! — рыкнул я, теряя терпение. — Мне дьявольски неловко, понимаешь? Я — отец шестерых детей, буду сверкать задницей в прямом эфире по телеканалам всего мира. А если меня увидят бывшие знакомые… или любимый учитель?!       — Я счаз от смеха помру! У тебя есть любимый учитель???       — Ну да… К слову, он мой первый омега, уж прости!       —…??? Я женился на многодетном, безнравственном, упрямом, капризном…       — Ёще один громогласный эпитет, и секса не будет неделю! — ледяным тоном процедил я, и Свят умоляюще поднял лапки вверх, капитулируя.       — Ла-а-адно, любовь моя, а… сексуально ходить тебя научили? Лёгкой походкой от бедра?       — Извини, но я приглашен, как альфа! — я поджал губы. — Но я не прочь, чтобы ты мне сейчас эту походку показал.       Чёртов русский бес тут же сбрасывает одежду вместе с трусами, под моё протестующее «Э-э-э», и встаёт в позу Дискобола, демонстрируя великолепные мускулы молодого горячего тела и… не менее великолепный стояк. Потом он выпрямляется и медленно идёт ко мне, расправив плечи и спину, и при этом полностью расслабив нижнюю часть туловища. Откуда ему… известна… такая походка?! Охереваю молча, и так же молча возбуждаюсь. Секс-террорист достигает меня в пять размашистых небрежных шагов и валит на постель.       — Стари-и-ик, не хочешь… немного… подоминировать? — хрипло шепчет Свят и лижет мою шею. В том, что муж уже готов меня принять, я могу не сомневаться. Мои пальцы чуть касаются мягкого увлажненного входа, потом с силой сжимают упругую задницу.       — Засра-а-анец! — рычу я, немедленно врываясь в его большой рот глубоким поцелуем. — Знаешь же, что не смогу… отказаться от тебя… Люблю!       Вдавливаю его голову в постель, отчего молодой мужчина сильнее прогибается в пояснице. Вот, почему Максин так неожиданно уснула в комнате Мирро и Анри.       — Ты тщательно и стратегически ловко планируешь каждый наш секс! — глухо шепчу я, и Свят нагло скалится.       Он забирает всё моё внимание, он заведует ритмом моего сердцебиения. Он… стонет сейчас подо мной, бесстыдно поднимая красивый упругий зад.       — Дава-а-ай с узлом, старик, прошу… в этот раз с узлом!       Опять этот садомазохист себя наказывает. За что… на этот раз? Я опять не узнаю, я опять стану орудием.

***

      Луиджи Сесилиа выскочил из спальни, кусая кулачок и сглатывая слёзы. Да, он пришёл поздно, но… разве это повод находить супружескую постель холодной и пустой. Фаби опять ночует в детской, поёт Дарию колыбельные тихим нежно-глуховатым голосом, целует щечки, маленькие руки и лобик. Лу по-своему любил мужа, любил его ласки и поцелуи, его покорное молчание и мудрые советы.       Фабио Нери никогда не лгал…       Луиджи тяжело вздохнул.       То, что он посчитал преддверием течки во время приезда Лерка, оказалось просто нервным срывом. А вот сейчас и горло, и низ живота объяты набирающим силу жаром! Князь был вынужден улизнуть из лаборатории, чтобы не опозориться прямо за микроскопом. Он торопился к мужу домой, а нашёл лишь пустую спальню и тонкий аромат лимонной вербены.        Дворецкий-бета, ощущая нарастающий аромат течного омеги, предложил сходить за господином Нери, но Луиджи запретил. Велел позвать медика со всем необходимым, и, получив дозу обезбола и подавителя, улёгся в постель, пытаясь привести в порядок мысли. Лу слегка знобило, ему хотелось тёплых объятий и поцелуев, но… Молодой князь всхлипнул, жалеть себя теперь он мог сколько угодно. Сам виноват! Сколько вечеров Фаби дожидался своего супруга, не ужиная… Луиджи не пришёл вовремя ни на свой день рождения, ни на день рождения Фабио. И Нери не сказал ни слова, лишь обнял и поцеловал.       А потом случился Лерой Дарси, и Фаби изменился. Однажды за ужином он сказал Луиджи:       — Я живу с закрытыми ушами и глазами, продолжая лгать себе, что моя жизнь меня устраивает. Прости меня, Луиджи, но… я не хочу больше лгать. Ты заслуживаешь большего: настоящих чувств, а не вакцины временного действия. Я буду поддерживать тебя и во всём помогать и, деля с тобой кров и постель, буду уважать тебя и беречь.       — Наш секс стал ровным и нежным, без особой страсти и разнообразия. Но я и это умудрился испортить! — прошептал князь Сесилиа. — О, чёрт!       Юноша зажал рот и бросился в туалет. Штаны шёлковой пижамы оплыли горячей кровянистой слизью, и омега со стоном их сорвал. Его течка всегда начиналась ужасно!       — Фаби, милый! Прости! Мне плохо, где ты?!       Лу услышал, как открылась дверь в их спальню.       — Фаби! — с облегчением вскрикнул молодой князь.       — Это Брук, ваша светлость! Господин Нери не смог вам дозвониться, на электронные письма и смс вы не ответили. Он отбыл в Париж по срочным делам… Господин Луиджи, мой князь?! — мулат влетел в ванную.       Лу, трясясь в жестоком ознобе, медленно сползал по стене. Майлз быстро врубил тёплый душ, мало соображая об этичности и разумности своих действий, снял рубашку с измученного омеги и начал обмывать тонкие округлые бёдра. Лу привалился к каменному плечу и кусал губы. Костюм Майлза намок, и альфа сбросил пиджак и брюки. Луиджи посмотрел на накаченную огромную фигуру, сильные мускулистые ноги и идеально сидящие белые боксёры, в которых…       — Ты — сволочь, господин Брук! — омега сооблазнительно облизнулся, мулат вскинул тёмно-карие глаза. В его горле клокотал призывный рык, ведь рядом истекал сладкий беленький мальчик, и могучий альфа еле сдерживался.       — Ваша… светлость, я сейчас… приглашу слуг… — прохрипел Майлз, пытаясь вскочить.       — А ты разве не мой слуга? — Луиджи потянулся вверх и обнял великана за шею, одевая, пожалуй, самые прочные оковы.       Альфа застонал:       — Господин мой, мой князь! Я не должен…       — Великолепен! — промурлыкал соблазнитель, и Брук ощутил пальчики омежки на своём каменеющем члене.       — Лу…иджи, Лу… Мой князь... малыш! — с жаром выдохнул Майлз и обнял тонкое гибкое мокрое тело, не давая себе вынырнуть из этого омута желания, уже поглотившего его с головой.       Узел спал часа через три, и Лу выбрался из-под тяжеленной руки спящего любовника.       — Недурно! Недаром ОН был какое-то время твоим! — сыто мурлыкнул правитель Андорры и ласкающим взглядом окинул силуэт большого сильного тела рядом. Впервые Лу был удовлетворён сексом, с момента того раза с Дарси. Мобильник высветил голосовое сообщение. Усталый приятный голос мужа:       — Лу, дорогой, с тобой всё хорошо? Твой кристалл… Началось? Прости, что не рядом.       Луиджи схватил телефон, пылая от гнева.       — Где ж тебе ещё быть, любимый, как не в Париже?! Ведь завтра Лер Дарси покажет дефиле в одних трусах в саду Тюильри!       — Я не знал, — голос Фаби ровный и грустный. — Кроме того, завтра я весь день проторчу на совете директоров по вопросам туризма на следующий год.       Луиджи зажал свой поганый ротик. В итоге, он сам разболтал всё Нери. Случайно узнал от информатора и…       — Ты не в духе, Лу?       — Я тебе изменил!!!       Молчание в течение пяти долгих минут.       — Скажи мне что-нибудь?!       — Спокойной ночи, Лу… Я изменил тебе первым…       — Это не месть, болван! Я не хочу тебя терять!       — Ты меня не потеряешь, Луиджи. Тот, кто рядом с тобой, наверняка…       — Ты даже не спросишь, кто это?! — слёзы вот-вот брызнут из прекрасных глаз.       — Глупый мой князь! У него же есть кристалл на шее. Ну, разве… я не прав? — тихий грустный смех ласков и добр. — Лу, это хороший человек. Он не вонзит нож в спину, и не станет выгадывать что-либо для себя.       Боже! Боже! Боже!       Луиджи трёт пылающее от стыда лицо. Фаби слышит песню камней. Майлз с шумным выдохом переворачивается на другой бок, вдруг шарит рядом большой рукой и тут же вскакивает:       — Лу?! Что случилось? Плохо? — он смущенно набрасывает на бёдра покрывало.       — Да, мне плохо! — истерика уже нарастает. — Мне звонил Фаби! Он…       — Всё знает? — мягко закончил Майлз. — Ничего другого от князя-пророка и не ожидалось, — мулат встал, подошёл к Лу и опустился на колени, целуя омегу в животик.       — Я повёл себя неправильно, как похотливое животное. Я не смог… от вас отказаться. От вас невозможно отказаться, мой князь!       Луиджи Сесилиа провёл ладонью по щеке растерянного мужчины.       — Теперь… у нас будет общий секрет, месье Брук. Не так ли?       — То есть?! — Майлз ощутил, как у него перехватывает дыхание, а пах наливается желанием.       — Моя течка, господин начальник охраны, длится пять дней, — медовый голосок омежки словно тёк по коже патокой. — Предупредите, что вы будете осуществлять охрану моей светлости лично… и денно, и нощно.       — Лу! — мулат вскочил, подхватывая драгоценного любовника под попу, к слову, призывно влажную, помедлил, получая немое согласие, и жадно впился в сладкие розовые губы-лепестки. Теперь здоровяк-альфа понял Дарси: перед омегой, к которому у тебя химическое влечение, устоять невозможно! При этом молодой князь был нежен и прекрасен, и… был не против.       Сначала Брук отнёс Луиджи в ванную, а потом назад в постель. Дворецкому открыл в одном полотенце на бёдрах, расставляя все точки над «i», чтобы больше вопросов и домыслов не было. Мудрый пожилой бета мягко улыбнулся и, поклонившись, пошёл распоряжаться насчёт завтрака. А Майлз вернулся к поскуливающему от нетерпения золотоволосому ангелу. Луиджи лежал на животе, болтая чуть раздвинутыми согнутыми ножками. Едва альфа вошёл, точёные ноздри юноши дрогнули, и он протянул к Майлзу руку.       — Ты оставил меня… слишком надолго!       — Ох, мой князь! — большое тело накрыло Лу, горячие губы россыпью поцелуев обласкали плечи и длинную спинку. — Боже! Ты такой красивый… и нежный…       Сесилиа блаженно закатил глаза, ощущая силу и запах мужчины рядом.