Медведи и Фаберже

Мне бы джина, я б тогда не путался в проводах, Прям из Крыма по Днепру бы подтянул Карадаг.

— Ну и какого черта ты делаешь? — Ну... Я обогащаю твой внутренний мир! — ...пением в ванной? До зарплаты за неделю не был бы на мели. Королевы и принцессы, in love with me, yeah. Чак Еллоустрик — один из тех самых диких неудачников, которых жизнь обделила работой и жильем, но наделила дикой харизмой и желанием зарабатывать бабки при помощи свой харизмы. Чак был везде, всюду, его знала каждая псина, и Реду иногда становилось невероятно стыдно, что он делит с этим придурком жилплощадь. И ладно бы просто делил жилплощадь, так это еще и еда, и электричество, и вообще все для жизни необходимое, за которое Чак не думал отдавать ни цента, постоянно ставил космические сроки и говорил, что вот сейчас-то он точно притащит домой деньги. Проблема была только в том, что в такие дни он приходил либо пьяным, либо избитым, либо пьяным и избитым. Как сегодня, например. — Мой мир достаточно обогащен, Чак, тебе, может... — Помочь? О-о нет, все прекрасно, я чудесно себя чувствую, дружище, тебе не о чем беспокоиться. Если ты хотел почистить зубы перед сном, то я буду нереально счастлив тебя порадовать: ты можешь сделать это на кухне! Тру бутылки, банки, кружки, баночки тоже тру, Спрячу джина под подушку, достану поутру. Чак Еллоустрик нереально разговорчив. Говорит много, всегда, по делу или нет — не так уж и важно. Говорит, говорит, говорит, наполняет собой пространство, и ему позволительно, потому что гены ему родители дали хорошие, лицо приятное тоже оттуда же. Манеры, способы донесения мысли до окружающих. Но больше всего девушки покупались на его улыбку, и Ред, признаться, тоже иногда покупался. Слишком уж она обворожительная и честная, пусть сам по себе Чак не особо честен как с собой, так и с многими другими. Это прискорбно и горько, на самом деле, но ничего уже не исправишь — какой есть. — Ты же в курсе, что уже полтретьего ночи? — Ой, правда? А я и не заметил. А ты давно не спишь, Ред? Я тебя разбудил? Так каюсь, не хотел. И снова эта улыбка, на которую ведутся все без исключения, сложенные вместе ладони и скорбно-невинный вид, от которого начинает тошнить совесть. Если не совесть Реда, так уж совесть самого Чака точно. — Ты орешь про своих медведей с того самого момента, как пришел. Кончай ломать комедию и иди спать. — Да какую комедию?! Это трагедия! На восьмом этаже — party в неглиже. — Ты только представь, залетел я, чтобы деньги забрать, а эти ублюдки принялись меня спаивать, представляешь? Те еще свиньи! Забрали все деньги, отмутузили и домой не пускали, пока не забрали все! Как бы то ни было странно, в эту версию Ред верил. Потому что обокрасть Чака было несложно, он не особо и защищается, всегда с подходом дипломата старается контакт с бандитами наладить, за что часто и бывает бит. Вот только паршивца не портит даже это. — Ну а ты что? — Ну а я хотел сказать им, мол нет, ребята, меня дома ждет мой друган, мне срочняком нужно отдать ему деньги, иначе он на меня заяву накатает и все, хана — ну, ты же понимаешь, что мне приходилось на их языке изъясняться, чтобы меня там поняли — а самая главная свинья, бородатая такая, и говорит, мол, деньги на стол. Ужасно! Горестно накидывая на лицо полупромокшую мочалку, Чак издает какие-то там горестные звуки из-под нее. Ред устало вздыхает. На седьмом этаже — соседи спят уже. — И ты не пробовал забрать деньги. — Нет, конечно, ты видел этих амбалов? Один жирнее другого! Понабегут своим стадом и все, нет больше Чака! — горестные завывания не прекращались, в то время как Рэд взглядом отыскивал в ванной припрятанную аптечку. — Не видел, конечно. — Вот и я о том же! Почти все как спецназовцы! Где только взялись такой кучей? На руке у Чака уже виднелся солидный синяк. Таких на теле немало будет — благо хоть без сломанных костей, а то в прошлый раз приходилось везти его в травмпункт и объяснять санитарам, что он сам упал. Напился вусмерть и упал. А ведь с терпением у Реда печально, санитары с первого раза не понимают, оттого и вышвырнули их, как только наложили гипс. Больше всего обычно отыгрывались на лице, оставляя не один и не два приличных таких синяка, лишь бы заживали подольше. Всем парням костюмы-тройки, бабочки-трубочки, Барышням всем мини-юбки, тонкие блузочки. — И все-таки, ты ведь можешь не ходить в сомнительные заведения, — предпринимая попытку вытащить Чака из ванны, Ред принимается ворчать, потому что это — самое верное и правильное, что он может сделать для стимуляции чужого сознания. — Или хотя бы не подрабатывать хрен знает где. Можно же — раз ты лицом торгуешь — пойти в приличный ресторан, где тебя не будут с дерьмом смешивать. — Да это все ерунда. Там тоже будут. Я не проверял, думаешь? Там иногда клиенты такие, что повеситься хочется, — Чак особо и не сопротивляется, из ванны вытаскивается и идет вместе с Редом на кухню. Там уже и на стуле за столом сидит, с интересом за сожителем наблюдая. — А что ты ищешь? — Аптечку. — А зачем? — Там снотворное. — Снотворное с алкоголем нельзя сочетать. В школе не учился, что ли? — Все-то ты знаешь. На работу завтра тоже такой красивый пойдешь? — Я всегда красивый! Самолеты приземлились, всплыли подлодочки, В моду снова входят розовые очки. Чак бы показал себя искренне обиженным, вот только не может, оттого и терпеливо даже сам себе пластыри наклеивает, где нужно, тем самым Реду работу облегчая. Облегчая, правда, относительно: налепляя все эти гадости не на тех местах, он рискует только вдобавок по физиономии получить, но все как-то терпится в пользу Еллоустрика. Все, наверное, потому что этому говнюку везет по жизни. Ни больше, ни меньше, так оно и есть. — Есть хочешь? — Прости, дружище, но сейчас в горло ничто не лезет. Но я буду рад, если ты предложишь мне минералочки. — Ты в прошлый раз выдул все остатки. — А ты не купил новую? Ну ты дурында! На импалы госзаказ немалый у Шевроле, Потепление приходит конкретно в феврале. Несмотря на то, что Чак такой вот раздолбай, Ред благодарен ему. Хотя бы потому что он рассмотрел в Реде Стернинге не того самого злого до жути человека, готового обозлиться на каждого, буквально каждого. Он рассмотрел хорошего друга, заботливого товарища и прекрасного сожителя, чем воспользовался тут же. Можно возразить: ради того, чтобы было где жить. На это Ред категорично ответит, что нет, дело не только в жилье. Дело в том, что даже в задницу пьяный Чак мог подобрать правильные слова, чтобы утихомирить пыл. Да и вообще никоим образом не мог на себя гнев спровоцировать, как надо. Рэд элементарно не злился, когда должен был в ярости нести какую-нибудь грубую чушь. Но, возможно, когда-то и нес. На что Чак просто хлопал его по плечу и говорил, что все образуется. Чак вообще слишком оптимистичен для того человека, который по нескольку раз за неделю остается без денег, но вечно шляется по каким-то сомнительным местечкам в надежде сорвать куш. Когда-то он умудрился даже проиграть в карты свои органы. Благо, обошлось. — Хэй, Ред. — М? — Как день-то прошел? С джином бы мы наджемовали джаза на полкило. С ним бы мне, пускай не сразу, но точно повезло. Сколько бы Чак ни пропадал, всегда интересовался, что и как происходит в жизни Реда. Интересовался и терпеливо ждал конца рассказа, где Ред мог даже и неласковыми словечками коллег обозвать, раз на раз не приходится. Для чего ему это было нужно? Хотелось верить, что это искренний интерес и забота, пусть Стернинг и понятия не имел, что по большей мере все из-за дурацких курсов регулирования гнева. Еще он не замечал, как тайком Чак подкидывает ему в чай какие-то таблетки, что моментально растворяются. А еще Ред не знал о том, что именно на эти таблетки и оплату сеансов у психолога Чак сливает все деньги, изредка даже симулируя опьянение, чтобы не выбиваться из образа. Чак не был паршивым парнем, Чак не был простачком, коим мог бы показаться на первый взгляд. Хотя, почему был... Есть и сейчас. Вот прямо здесь. Вот тогда бы мы дел наделали, вот тогда б зажгли. Все дела поотменял, потому что у меня... — Да как обычно. Несушка какая-то опять неправильно заполнила документацию, пришлось за ней все переделывать. Убил на это весь день, а она даже спасибо не сказала, овца. — Так несушка или овца? — Свинья, я бы сказал. Ред не находит в холодильнике минералку, но вовремя предлагает Чаку чай. Тот не отказывается, ждет, наблюдает и хитро-хитро щурится, пока Ред не видит. — И ее даже не оштрафовали? — За испорченную документацию? Да они все постоянно ее портят, ничего с этим не сделаешь, — отмахивается, будто бы более не желая Чака просвещать во все таинства бухгалтерской работы, ставя перед ним чашку с чаем. — Выпьешь и спать. — Так точно, сэр! На восьмом этаже — сами знаете уже. В выборе чая Рэду равных нет, и это даже он сам прекрасно знает. И гордится. Правда дальше того же Чака гордость не ушла, именно ему и приходится различные сорта на пробу пихать и ждать какой-либо адекватной оценки. Часто ее можно даже не дождаться, потому что всепрекрасновсесупертымолодец не всегда являлось четким ответом. Однако мириться приходилось и с этим. — Вкусно. — И что? — И то, что вкусно. Не так вкусно, конечно, как в кафе мадам По, там чай наивеликолепнейший, но тоже потянет на солидную, знаешь, четверочку с примесью пятерочки. — С каких пор ты заглядываешь к мадам По? — С тех пор, как хочу перекусить по дороге домой. На седьмом этаже — проснулись уже. Как только Чак допивает свой чай, он, в самом деле, отправляется спать под ворчание Реда. Мол три часа ночи, а ты, собака, так и не спишь, да разве порядочные люди так поступают вообще, но когда приходит время погасить в комнате свет, то ворчание, как оказалось, просто на ветер пущено: Еллоустрик засыпает сразу же, как только на кровать падает. И черт с ним. Пусть спит. На девятом этаже — медведи и Фаберже.

Этажом выше — спецназ на крыше.