Часть 1
26 февраля 2018 г., 12:46
Первый Орден мог поливать грязью Лею Органу сколько угодно. Кайло Рен знал — она была умна. И пусть она не смогла дать сыну материнское тепло, в одном она его подготовила безупречно: показала мир без иллюзий, во всей его жестокости. Бен Соло думал, что этого достаточно. Но глупая, упрямая надежда не умирала — надежда быть достойным их легенды. Совершить свой подвиг. И чуть позже иметь на руке первые слова своего соулмейта.
Жизнь — жестокая штука. Так сказала ему мать, когда Бен узнал последние слова половинки. Как и миллионы других. Бен Соло был обычным, поэтому он должен был умереть.
Кайло Рен был иным. Избранным. Последние слова соулмейта не сломили его — они закалили, как сталь в пламени. Лишь укрепили в уверенности: выбор был верным. Ведь что они могли знать о его силе? Это он, Рен, обрёл свою половинку, а не тот жалкий, разрывающийся на части Бен Соло. Именно ему предназначались слова «Рен или Бен, да не вижу я разницы, важна лишь сама суть, а не как я буду его называть, никто из вас не заставит меня поменять решение, что бы вы ни говорили!»
И он верил — нет, он знал — что его соулмейт примет его. Таким, каким он стал. Единственно возможным.
Рен с нетерпением ждал встречи, пока не встретил её. Рей. Он почти сразу понял, это она. Только эта мусорщица с Джакку могла понять его. Сомнений и быть не могло, их союз был предрешен судьбой. Полные противоположности, притягиваемые друг к другу. Сила объединяла их. Рен был уверен: они должны быть вместе, и ничто не может их разлучить. Он положит к её ногам всю галактику. И ни в коем случае, Кайло поклялся силой, не даст Рей умереть.
Но Рей не нужна была галактика, власть, безграничная сила. Она была всего лишь мусорщицей, не ей было править, но Кайло был слеп. Он позволил себя обмануть. Слепо верил этой девчонке. Она же лишь пользовалась этим, прикрываясь жалкими словами.
«Я вернула Бена Соло к свету».
И Рен позволял это. Даже называть себя прошлым именем. Всё, лишь бы его соулмейт была счастлива. Как слепой дурак, Рен делал всё, позволял вертеть собой, забыв про прежние мечты и цели. Ему была важна лишь она.
Кайло всё для себя решил. Его вселенная свелась к единственной аксиоме: желание его королевы — закон. Хочет она победы Сопротивления? Значит, так и будет.
Но в её желании он увидел и свой шанс. Свой новый трон. Править от лица Сопротивления? Республики? Было всё равно. Любая форма — лишь оболочка для сути. Для их совместной власти. Хорошо. Он возьмёт её. А в качестве платы за новый мир — без сожаления предаст и растопчет Первый Орден, ту самую машину, что когда-то дала ему силу.
Но она сказала «без жертв». Эти два слова стали его новым условием, его священным обетом. Он нашёл выход, изящный и беспощадный.
— Они сдадутся, — пообещал он Рей, и в его голосе звучала не просьба, а констатация будущего.
И сдержал слово. Вскоре всё Верховное командование Ордена, ошеломлённое и беспомощное, было доставлено к порогу Сопротивления — словно диковинный трофей или искупительная жертва.
Он не утруждал себя объяснениями. Первый Орден стал для него пройденным этапом, страницей истории, которую можно без сожаления вырвать и сжечь. Его не касались шокированные взгляды бывших подчинённых, в чьи руки он вложил приказ о собственной капитуляции. Их смятение было лишь фоном. Он смотрел уже дальше — на новый порядок, где у власти будут стоять только двое. Она — как свет. Он — как тень. И вместе — как целое.
Тишину в зале, густую от шока и неверия, первым нарушил он. Гранд Маршал. Титул, который Рен когда-то бросил ему как кость — то ли в знак расчёта, то ли в минуту презрительной щедрости. Теперь Армитаж Хакс произнёс его имя с ледяной, отточенной вежливостью, за которой сквозило не просто недоумение, а оскорблённый разум.
— Рен… Верховный лидер, — между титулами возникла едва заметная трещина. — Полагаю, это демонстрация вашего изысканного чувства юмора. Где же настоящие документы о капитуляции Сопротивления?
Кайло медленно повернулся к нему. В его взгляде не было гнева — лишь холодное, почти лабораторное любопытство к реакции подопытного.
— Советую просто подписать, Гранд Маршал, — он сделал едва уловимый акцент на звании, вкладывая в него весь смысл: Я дал. Я напомнил. Я могу аннулировать. — Для вашего же блага.
— Кто в здравом уме станет подписывать этот бред? — голос Хакса, обычно бесцветный, зазвенел, как надтреснувшее стекло. — Эта горстка фанатиков не имеет ничего! Ни нашего флота, ни наших верфей, ни нашей системы! Мы превосходим их во всём! — Он вглядывался в лицо Рена, ища хоть проблеск стратегии, хоть тень той безжалостной логики, что когда-то объединила их. И видел лишь пустоту непоколебимой веры. Веры во что-то, что лежало за гранью всех его расчётов.
Гул возмущения, поднявшийся среди Верховного командования Первого Ордена, добил Рена окончательно. Как они смели? Ярость, густая и липкая, подступила к горлу. Кайло физически чувствовал, как его пальцы сами сжимаются, жаждая переломить хребты, сорвать эти надменные маски с их лиц. Но она была здесь. Её молчаливое присутствие в комнате стягивало его порыв стальными обручами. Без жертв. Обещание жгло изнутри сильнее любого Светового меча.
А Хакс стоял и смотрел. Его взгляд был хуже любого вызова — спокойный, ожидающий, полный холодного недоумения логика перед иррациональным поступком. Он смотрел так, будто Рен был сбойным алгоритмом, который предстояло изучить. Этот взгляд выбешивал пуще всего.
Вся эта ярость, не имея выхода, сжалась в одну ослепляющую, навязчивую точку.
Рен ужасно хотел, чтобы Армитаж подписал эти чёртовы бумаги.
Он жаждал не подписи, а слома. Хотел видеть, как эта стальная выправка гнётся, как в глазах, презирающих его веру, гаснет уверенность и зажигается огонь осознанного поражения. Он должен был заставить Хакса сломаться. Любой ценой.
— Если ты сейчас же не поставишь свою чертову подпись на эту бумагу вот этой ручкой, то я, — буквально зарычал Кайло (ненависть затуманила его разум настолько, что о просьбах Рей он просто забыл), — начну по одному медленно убирать каждого из твоих, Гранд Маршал, драгоценных подчиненных, пока не останешься только ты один. Тогда я заберу тебя к себе на корабль и буду вырывать ноготь за другим, сначала на ногах, а потом на руках, и ты будешь сквозь боль вынужден поставить свою подпись, моля о пощаде…
Хакс наблюдал, как его офицеры один за другим склонялись над столом. Каждое движение пера было личным поражением, предательством логики перед иррациональным террором. Его собственные руки оставались скрещенными на груди. Он не возьмёт эту ручку. Сдаться — означало признать безумие осмысленным. На это его холодный, выверенный разум пойти не мог.
Кайло же ловил каждый момент, каждый стыдливый взгляд в сторону. Это была игра, и он наслаждался её вкусом — горьковатым и сладким одновременно. Голос Рей, её попытка достучаться сквозь стену его упоения («Кайло, джедаи так не поступают…»), доносился до него будто сквозь толщу воды. Единственным смыслом сейчас был Хакс.
Не просто неподписанная бумага. Вызов.
И Рен ужасно, до спазмы в челюсти, хотел поставить этого человека на колени. Сломив ту самую гордыню, что заставляла его стоять так прямо.
— А ты что за белая ворона? Решил, что имеешь право стоять во главе Первого Ордена? Уже забыл, кто ты на самом деле? Своё место? Сын какой-то кухарки… Слабый, болезненный мальчик, настолько жалок, что не имеет никакого права и рот раскрыть. Ты должен смиренно подписывать все предлагаемые бумажки, если не хочешь, чтобы господин не лишил тебя самого дорогого… Хотя, знаешь, можешь даже и не подписывать. Мне даже проще, никаких гарантий. Об амнистии можешь даже и не мечтать. А после я со спокойной душой отдам тебя толпе на растерзание… — издеваясь, сказал Кайло, проведя рукой по рыжим волосам. — Я думаю, что спрос на тебя будет…
— Рен… — только и смог произнести Хакс почти шёпотом.
— Да прекрати называть его Реном! Он Бен! Бен Соло! — закричала Рей, которой ужасно не нравилась эта ситуация. — Подпиши уже эти бумаги!
— Рен или Бен, да не вижу я разницы, важна лишь сама суть, а не как я буду его называть, никто из вас не заставит меня поменять решение, что бы вы ни говорили! — уже не выдержав, заорал Хакс.
Стало тихо. Кайло казалось, что он где-то слышал эту фразу. Осознание пришло практически мгновенно. Эта та самая фраза. Та, что долгие годы Кайло скрывал на своей руке. Последние слова его соулмейта. Это то, что должна была произнести Рей перед смертью. Никак не Хакс. Откуда он вообще мог её знать? Ответ пришёл тоже мгновенно. Этот ублюдок явно видел эту фразу, заучил, а сейчас решил воспользоваться, исказив смысл. Армитаж просто издевался. Нет, такое Рен простить не мог. Никому. Это было слишком личным. Хакс не имел права надсмехаться ни над его чувствами, ни над Рей и её последними словами.
— Да как ты смеешь? Как ты смеешь говорить эту фразу?! — заорал Кайло, активируя меч. — Это последние слова моего соулмейта! А знаешь, сделаю тебе одолжение, пусть они будут и твоими…
Рен пронзил Хакса насквозь, не дав ему ни секунды.
Тело рухнуло на пол. Глаза широко распахнулись и вдруг закатились.
— В итоге все подписали, Рей, — отойдя от произошедшего, будто ничего и не случилось, произнёс Кайло.
— Бен… — буквально прошептала девушка. — Что значит «последние слова твоего соулмейта»?
— Твои слова, ты должна была сказать мне их перед смертью, а не он! Ты же мой соулмейт! Я более чем уверен, Хакс, — пренебрежительно сказал Рен, посмотрев на тело, — подсмотрел их, а сейчас решил воспользоваться.
Рей молча закатала рукав, показывая Кайло пустое запястье.
— У меня нет соулмейта, — сказала она, а по её щеке пробежала одинокая слеза. Ей не было жаль их. Нет, Рей была готова разрыдаться от осознания того, что даже у такого монстра, как Кайло, была половинка, а она была лишена этого. И Бен был лишён. И если девушка даже не имела шанса иметь соулмейта, то у Соло эту возможность отобрали. Кайло Рен. Монстр.
Наверное, это была одна из тех ситуаций, когда Кайло просто не знал, что делать. Он смотрел то на Хакса, то на пустое запястье Рей, пытаясь понять произошедшее. Ничего не хотело складываться. Вернее, всё складывалось не так, как он хотел. И Кайло не верил. Не верил до последнего.
Рен опустился на колени. Рядом с телом Хакса. Разорвал рукав мундира.
Корявая фраза «А знаешь, сделаю тебе одолжение, пусть они будут и твоими…» на запястье Гранд Маршала постепенно исчезала, пока и вовсе не осталась лишь в воспоминаниях Рена.
Фазма, до этого стоявшая в стороне, упала на колени, подняла голову вверх и буквально завыла, как будто с неё живьём сдирали кожу. А может, так казалось лишь Кайло, ведь голос женщины искажал шлем.
Рен в отчаянии готов был вторить ей. Как он жалел, что у него тоже не было маски. Наверное, он со стороны казался таким жалким… но ему было плевать.
Всё, что он делал, было ошибкой. И некого было винить. Это всё он, Кайло Рен. Позволил себя одурачить какой-то мусорщице, вбил себе в голову бредовую идею об их вечной и бескорыстной любви. Дал манипулировать собой. Рей никогда не любила его. Рей считала его монстром. Возможно, они стали бы друзьями с Беном, и Кайло навечно остался бы её врагом.
Рен чувствовал абсолютную беспомощность и заливался горячими слезами. Ему казалось, что он должен был кричать что-то наподобие «Не умирай! Не смей умирать на моих глазах, чёртов придурок! Я этого не перенесу! Ты слышишь меня?» Хакс бы на это рассмеялся, бросил в ответ что-нибудь колкое, а Кайло — взбесился бы и швырнул того в стену.
Но Армитаж уже умер. А сам Рен даже не знал, любил ли он его. И никогда не узнает. Всё казалось ошибкой.
Хакс оставался неподвижен. Сила молчала. Все молчали.
«Мир жесток. Вы можете всегда быть рядом, а узнать про это в самом конце. И ничего будет не исправить», — говорила Лея Органа.
Она была права.
И спавший где-то внутри Кайло Бен Соло, не желавший возвращаться, ненавидел её за это.
