Железное сердце.

- На, хлебни. – Охотник протянул Тихому Призраку флягу над костром. Пабло взял её и попил холодной водицы. - Странно, вроде мертвы, боли нет, а жажда мучает. – сказал Пабло рассматривая в руке опустевшую флягу. - Это психика, Паблитто. – Картер постучал пальцем по виску – Мы ещё не привыкли к новому состоянию, вот нас и тянет на старые ощущения. - Понятно. Они сидели и молчали. Пабло осмотрелся. Та же тьма и тот же костёр, только теперь их всего двое – враги. Которые теперь просто сидели у костра и беседовали. - Ну что? – сухо спросил Пабло – Продолжим? - А зачем? – впервые при упоминании битвы, Охотник не выражал энтузиазма – Смысл битвы, если нельзя услышать крики агонии врага, почуять запах его горящей плоти или увидеть реки крови? Моя война окончена, да и твоя тоже. Пабло кивнул. Он почему-то больше не испытывал ни ненависти, ни страха при виде давнего врага. Всё в прошлом. Теперь оба пойдут раньше, при чём, в глубине души Пабло понимал, что этот костёр последняя точка где они находятся рядом. Дальше у каждого будет своя дорога. - Я уже был здесь. – сказал Пабло – Несколько месяцев назад. - Я тоже… три года назад. Пабло поднял взгляд. - Ты имеешь ввиду то… - Да, когда ты меня уделал в первый раз. Ох, и скучно же тут было одному. - Не жалеешь, что всё так обернулось? – спросил Пабло – Ты ведь сам себя привёл сюда, а на Земле ничего не оставил. - Тут ты прав. – хмыкнул Картер – От такого удара «Чёрная вода» уже не оправится. Мои уцелевшие ученики разбегутся кто-куда, если их не переловят полицейские. Но ты ведь спрашивал не об этом верно? - Да. - Тебя интересует, как я пришёл к тому, что отказался от привязанностей вроде семьи и детей. Ну что ж, мы всё-равно никуда не спешим, да и смысла нет больше в демонстрации непрошибаемости, так что расскажу. - Сентиментальность от Охотника? Ух! Представляю, что сейчас услышу. – усмехнулся Пабло. - Давай без сарказма! - Молчу. - Я ведь говорил ещё на том банкете, что являюсь выходцем из семейки интеллигентов. Отец был очень видным писателем-публицистом консервативно-республиканского толка. Поддерживал все военные операции США за рубежом, а противников называл предателями национальных интересов. В целом, не сказать, чтобы он как-то сильно меня контролировал. Его не особо заботили мои увлечения, главное – чтобы его дорогой сыночек не вёл слишком праздный образ жизни. Наследник должен был быть образцом морали. Потом был колледж, а там встретил одну девчонку, которая мне сразу запала в душу. Охотник говорил почти без эмоций. Воспоминания его не грели и не гневали, он просто пересказывал свою жизнь, как историк читающий лекцию о Вьетнамской войне. - Интересно с ней было. В огонь и воду за мной готова была пойти. Только ревнивая, аж жуть. Правда, у нас были разные взгляды на жизнь. Она точно знала чего хотела в жизни – сделать карьеру правозащитницы и создать семью. А я всё метался. На сидячей деятельности настаивал отец, а меня тянуло сначала в спорт, затем в единоборства, а уж потом дошло и до военной стези. Я планировал записаться контрактником в вооружённые силы США, но моей даме – это не нравилось, она хотела спокойствия, ребёнка и так далее. Дошло до скандалов, но наши отношения сгубило не это. Охотник вдохнул в лёгкие не существующий воздух. И только теперь Пабло увидел тень боли в глазах злейшего врага. Лишь тень. - Отцу моя пассия не нравилась. Она была антимиллитаристкой и демократкой, резко осуждала политику страны. Дорогой папенька делал всё, чтобы вбить клин между нами. Долго объяснять, но в конце концов, с его подачи, она меня бросила. Пабло нахмурился. Подумать только, даже его отец не влезал так нагло между ним и Мариссой, хоть и мешал ему играть на гитаре. Серхио действительно не самый плохой папа. - Само собой, я метался, выл и лез на потолок. В принципе, прошёл через все прелести «неудачной любви» - Охотник пренебрежительно фыркнул – Сбежал в армию от этой боли, ну а там... - Ты больше не возвращался домой? – спросил Пабло. - Возвращался. Через два года, я нехотя решился навестить родню. Всё-таки, уехал и не попрощался. В итоге, застал свадьбу бывшей с каким-то слюнтяем, который по ней сох ещё с колледжа. А я вернулся домой и прострелил бате башку. - Могу представить, как тебе было плохо. Любимая женщина выходит за другого. - Мне не было плохо. Тогда я уже избавился от привязанностей и сантиментов. Просто я не любил оказываться в дураках и считал, что за поступки следуют последствия. Довольно-таки быстро меня вычислили и арестовали, несмотря на все мои попытки замести следы. Но, как оказалось, мои навыки очень приглянулись Центральному Разведовательному Управлению, я им приглянулся ещё во время службы в армии. Ну меня и покрыли в обмен на сотрудничество. А дальше я уже вертелся, по известному сценарию. Пабло внимательно слушал и понимал, как их с Охотником судьбы похожи. Различаются только детали, но в остальном: несчастная любовь, бегство на войну. Но Пабло смог пересилить это, а Эррон Картер, так и остался внутри скорлупы под Охотника. Причём, скорлупа довольно-таки сильно вросла в кожу. А ведь забавно, думал Пабло, сидеть и непринуждённо болтать с человеком, который похитил твою девушку и пытался убить. Слева раздался странный звук продирающий до костей, а справа веяло теплом. Слева была дорога выложенная страданиями и воплями падших, а справа из проблеска света, тянули руки четыре танкиста. - Думаю, пришла пора прощаться. – Охотник встал и протянул Пабло кулак. - Удачи, - Пабло стукнул своим кулаком о его на прощание. Так и было. Больше не было ненависти и вражды, только послесловие и покой – Тебе она понадобиться, в том месте, куда ты попадёшь. - Ах, это. – Охотник отмахнулся – Я и не из таких передряг вылезал. - Как скажешь. Пабло развернулся и пошёл своей дорогой. Охотник надел шлем и повернулся лицом к лицу своей судьбе. - Ну что же, пришло время сафари на Сатану. – в голосе Картера звенел всё тот же звериный азарт – Надо же оправдывать своё прозвище. Ад поглотил Охотника прежде, чем Пабло успел дойти до друзей. Однако, когда ему оставался лишь один шаг в лучший мир, он исчез. Его друзья удивлённо переглянулись и, когда поняли в чём дело, заулыбались. Рано, слишком рано.