Когда спадает пелена

      Тихо падают капли дождя, разбиваясь на сотни миниатюрных копий о витраж в окне старинного величественного замка.       У этого окна, прислонившись изуродованным лбом к прохладному стеклу, сидел юный маг с растрёпанными волосами цвета вороньего крыла. По его впалым щекам с острыми скулами текли прозрачные слёзы, худощавая грудь сотрясалась от беззвучных рыданий, а тонкие и длинные, словно у пианиста, пальцы мелко дрожали, сжимая в руке крохотный изящный флакончик, выполненный из хрупкого прозрачного хрусталя, в котором плескалась ярко-зелёная, как весенняя трава, как глаза его матери, как проклятие, отнявшее у него всё, жидкость. Закрытые до этого глаза юноши распахнулись, явив миру два ярчайших изумруда, унаследованных у упомянутой матери, обрамлённых длинными, чёрными как ночь ресницами и в данный момент наполненных смесью боли, разочарования и непонятной решимости. Раздался глубокий, чуть судорожный вдох, и вот изящные пальцы, которым бы позавидовал самый ловкий пианист, ловко вынув прозрачную крышечку, несут флакон с непонятной жидкостью к пухлым, красным от слёз и судорожного кусания, губам. В воздухе, в такт шевеления уст юноши, раздаётся едва слышное: «Прости, мама». Ещё момент, и на язык падают первые капли блаженного небытия… POV Гарри       Как же всё это смешно: многие, да что уж скрывать, почти все думают, что жизнь героя магического мира — это самый лучший подарок, который только можно пожелать. У тебя есть всё: деньги, всеобщая любовь, слава и другие бонусы этого почётного статуса.       Я множество раз становился невольным свидетелем того, как мальчишки моего факультета обсуждали меня за спиной, осуждая за то, что я чем-то не доволен. Конечно, ведь, по их мнению, я имею всё, о чём может мечтать мальчишка моего возраста: упомянутые ранее бонусы статуса героя, что логично, сам статус героя и полную захватывающих приключений жизнь. Но они никогда не задумывались о том, чего мне это стоит. Полные подросткового энтузиазма, они не понимали, каково это — из года в год просыпаться в больничном крыле с мыслью, что в этот раз смерть решила опять тебя помиловать, каждое лето возвращаться к ненавидящим за один только факт существования тебя маглам, знать, что убийца твоих родителей охотится на тебя. Я уверен, что осознавая цену, которую необходимо заплатить за такую славу, они бы быстро сдулись и отправились бы к любящим их семьям…       Однако сейчас, желая известности и славы, они тихо презирают свою тихую, полную домашнего тепла жизнь, за которую я бы отдал абсолютно всё: начиная от огромного наследства и заканчивая титулом героя. Но мне судьбой предназначено совсем другое…       Из раздумий меня вырвала резкая боль во лбу. Я упал, автоматически схватившись руками за шрам — подарок Волдеморта, но вдруг понял, что он даже и не собирался болеть, зато на другой стороне лба, симметрично шраму, набухала приличных размеров шишка — за своими размышлениями кое-кто не заметил колонну, выросшую буквально из-под земли. Ну да, вот она — хвалёная реакция ловца в полной красе…       Преодолевая лёгкое головокружение (подобного рода объятия со стеной бесследно не проходят), я встал на тонкие, но не лишённые мышц ноги и огляделся: пользуясь тем, что рассудок погрузился в раздумья, они занесли меня в одно из заброшенных крыльев гигантского замка — Хогвартса. Здесь я был впервые, хотя, если судить по слою пыли и паутины на полу и многочисленных статуях, здесь как минимум последнее столетие не бывали даже домовики. Любопытство овладело мной, и я, надеясь, что василиск был последним сюрпризом основателей, открыл первую ко мне дверь. Это оказалась очень маленькая, ничем не примечательная на первый взгляд комнатка: голые каменные стены, не зажжённые факелы по периметру и одна единственная табуретка, стоящая по середине помещения. Я хотел уже аккуратно закрыть скрипучую дверь, как вдруг тренированный взгляд ловца зацепился за маленькое окошко, находящееся на дальней стене. Сомнений о предназначении этой дыры у меня практически не было: в маггловских фильмах, подсмотренных во время посиделок Дурслей, это был очень популярный способ подслушать чужой разговор и обязательно раскрыть чей-либо коварный замысел. Я снова уже собрался покинуть комнату, как вдруг в окошке загорелся неровный свет горящих факелов: кто-то вошёл в прослушиваемую комнату. Проклиная свое неуёмное любопытство, я медленно заглянул в окно. Судя по виду сверху, оно находилось в углу комнаты под потолком и открывало обзор на круг из кресел, выполненных из красного дерева, обитых золотым шёлком, и камин, свет которого я спутал с факелами. Личности, вальяжно сидящие в круге, заставили меня несколько раз удивлённо моргнуть, прежде чем убедиться, что это не обман зрения. В комнате находились директор Дамблдор и, как ни странно Рон, Гермиона, Джинни и старшие Уизли. Но гораздо большим потрясением послужил диалог, услышанный мной практически с самого начала:       — Я по-прежнему напоминаю тебе, Рональд, что Гарри нуждается в твоей поддержке — чуть недовольный голос профессора казался совершенно незнакомым.       — Да, да, да, я прекрасно помню, но, пожалуйста, можно я с ним поссорюсь и хотя бы пару деньков отдохну от этого нытика! — слова друга заставили в неверии отпрянуть от окна и унять болезненно сжавшееся сердце.       — Нет, — я понял, что до этого тон директора был весьма доброжелателен, — сейчас, ты находишься в весьма шатком положении из-за прошлогодней самоволки на турнире. Мальчик до сих пор окончательно не простил твоё поведение. Один неверный шаг, и ты лишишься звания друга героя. Тебе напомнить, чем это чревато? — мне оставалось только гадать о том, сколько стоит для Рона наша дружба, так как тот отрицательно качнул головой. Дамблдор расплылся в улыбке чеширского кота.       — Ну вот и отлично, мой мальчик, — теперь его голос звучал привычно приторно, — теперь о тебе, Джиневра. Артур, Молли, я могу только поздравить вас со столь талантливой дочерью: так разыгрывать смущение сможет далеко не каждый. Однако, мы переходим к новой стадии. Теперь вы, юная мисс, должны завоевать сердце нашего героя. Боюсь, в этом, ты сможешь полагаться только на свои силы — действие амортенции может заметить Северус. Боюсь, от этого он придёт в бешенство. Но я уверен, что для столь очаровательной девушки это будет проще простого. Не так ли, девочка моя? — в голосе старика отчётливо слышался нажим. Рыжая голова покорно склонилась. Мой внутренний мир стремительно осыпался пеплом боли и отчаяния.       — Ну что ж, думаю, вам всем не стоит напоминать, что отдых мальчишки в норе должен быть как всегда весёлым, а Рождество незабываемым, — теперь голос снова стал жёстким, подавляющим, и качнулись головы всех присутствующих в комнате, кроме директора. — Ах да, мисс Грейнджер, теперь помимо зелья, ломающего щиты, вы будете подливать нашему герою галлюциногенные. Нам не повредит пара жутких видений из «сознания Тома», — а вот тут меня ждал сюрприз: глаза Мионы полыхнули, видимой даже отсюда ненавистью. Голос директора, сейчас напоминающий голос Амбридж в моменты бешенства, произнёс: — Ох, девочка моя, если тебе это неприятно — можешь не делать, — я отчётливо увидел надежду в глазах подруги. — Кстати, давно не интересовался, как поживают твои родители? Надеюсь, они здоровы, ведь сколько существует опасностей в мире маглов…       Я готов был кинуться на этого старого интригана: Миа, беззвучно рыдая, упала на колени.       — Ну что ты, девочка, пока ты выполняешь все мои требования, они будут живы и здоровы. Ты главное помни, что мысли Гарри сейчас для меня как на ладони, — голос теперь самого ненавистного мне человека звучал участливо и добро. Не в силах дальше слушать этот разговор, я выскочил как ошпаренный из комнаты и понёсся куда глаза глядят. Я бежал около десяти минут, пока дыхание окончательно не сбилось, и я не начал задыхаться. Глубоко дыша, я сел на ближайший подоконник, прислонился лбом к цветному витражу, закрыл глаза и начал анализировать всё услышанное за этот вечер, а обдумать было что:       Первое: меня всю жизнь обманывали.       Второе: меня предали все, кроме Мии, и как ни странно, возможно, Снегга — этот вывод пришел совершенно неожиданно, при неизвестно каком прокручивании разговора.       Третье: меня опаивали зельями, сломавшими мои щиты.       И, наконец, четвёртое: обожаемый светлый Дамблдор оказался отвратительным манипулятором.       И от осознания последнего было вдвойне больнее, душу рвало на части, и из этого состояния не было выхода… Или был?..       Я резко открыл глаза и с удивлением отметил, что по щекам течёт солёная прозрачная жидкость — слёзы, а руки сами по себе уже вертят крохотный хрустальный флакончик с зельем цвета глаз матери, купленный за кругленькую сумму в лютном переулке на случай очередного захвата Тома…       Сомнений практически не было. Я был чужим в этом мире и никому не нужным в магловском. По мне не будут скучать… Ну, может быть, только Герми, но моя смерть спасёт её родителей. А что касается Волдеморта — карты ему в руки, пусть Дамблдор сам разгребает свои проблемы…       Оставалось только одно — мама. Как не хотелось этого признавать — её сын оказался бесхребетным, пошедшим по пути наименьшего сопротивления… Ну ничего, она обязательно поймёт и простит… надеюсь. И на всякий случай:       — Прости, мама.       Дрожащие руки быстро сняли крышку, и холодный хрусталь коснулся искусанных губ. На язык упали первые капли ледяного зелья. Руки начали ослабевать, флакончик со звоном упал на пол.       — Поттер! — послышалось сзади, и ко мне моментально подлетел размытый силуэт.       Последнее, что я услышал. — изумлённый выдох:       — Жидкая авада…       Как обидно умирать, полностью разочаровавшись в жизни: оказалось, что между понятиями свет и добро не стоит знак равенства. Великий Альбус Дамблдор — свет, а свет, бывает, обжигает…