Jinkookville stories

Сокджин падает, запнувшись о торчащий из рыхлой земли корень, и падает, вымазываясь во влажной грязи. Он тяжело с присвистом дышит, горло саднит от влажного воздуха, пропитанного едва прошедшим дождем, а в боку колет от долгого бега. С трудом поднявшись на дрожащие от усталости ноги, он продолжает свой бег глубоко в лес. Он чуть не плачет, потому что дождь размыл почти все следы, а у него так мало времени. Так мало времени… Красивое лицо, искривленное от боли и измождения, с силой хлещут ветки, местами распарывая нежную кожу до крови. Колени подгибаются, хочется рухнуть и, хотя бы, отдышаться, чтобы легкие не разрывало, но бежать н у ж н о. Небо темнеет, скрывая дорогу, Джин в отчаянии, ведь он не может опоздать. Сокджин бешеным взглядом разглядывает заросли, свежевытоптанную тропинку, примятую траву. Вроде недалеко. Он бежит и молится, молится вслух, громко кричит и зовет, надеется услышать ответ. Возле очередного ничем не примечательного дерева земля совсем рыхлая и свежая, от нее еще пахнет прелой листвой. Сокджин бросается туда, голыми руками начинает раскапывать, откидывая комья земли в стороны, не обращая внимания, как ухоженные ногти забиваются черным, как в ладони вместе с грязью попадают и некогда противные черви. Он роет яму, горько всхлипывает, когда земля начинает скатываться обратно. Он весь испачкан, дорогая рубашка истрепана и замызгана землей, которая, казалось, была повсюду, и его собственной кровью. Когда скрюченные от холода пальцы натолкнулись на деревянную поверхность, Сокджин стал рыть еще усерднее. Он цеплялся за деревянную, сколотую из досок крышку импровизированного гроба, загоняя в пальцы занозы, пытался отодрать, но лишь ломал ногти. - Сейчас…я сейчас… - срывающимся голосом прохрипел Сокджин, когда услышал стук из-под досок. То ли доски использовали старые, с первой попавшейся заброшенной стройки, то ли от страха и адреналина у Сокджина сил прибавилось, а может и потому, что гвоздей прибили по минимуму, но угол одной из крайних досок поддался. Сокджин тянул, сжав зубы от напряжения, он чувствовал, как вздулись от напряжения вены, ладони горели, вспоротые неровными кроями досок. Еще один рывок и доска приподнимается, а внутри ящика делают глубокий вдох. Сокджину помогают изнутри и вскоре доска окончательно отваливается. Парень садится на крышку ящика и ногами выдавливает боковую стенку. Когда из грубо сколоченного гроба выползает ослабевший Чонгук, жадно вдыхающий жизненно важный кислород, Сокджина впервые за вечер разрывает от слез. Его колотит, силы пропадают, и он снова слабый, такой слабый. У Чонгука хватает сил, чтобы обнять Сокджина, прижать к себе. Джина впервые вообще не парит, что он неопрятен сейчас, и выглядит просто омерзительно. Джину впервые плевать на ту бесцеремонность, с которой Чонгук обнимает его, завалившись на теплую влажную землю. Плевать на комки грязи в волосах, на скрипучий песок на губах, на запах крови. Главное, чтобы дышал, чтобы жил. Обнимал его так крепко и бережно. Целовал так же отчаянно и любяще. Чонгук, получив шанс прожить свой оставшийся срок, только и мог, что шептать Сокджину слова благодарности и зацеловывать свою замарашку. Всегда блистательный и недоступный, сейчас такой его, впервые пошедший против воли родителей, сбежавший с собственной давно спланированной свадьбы. Впервые защитивший своего уже давно не тайного любовника. - …в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, я буду любить тебя как твой муж, возлюбленный и твой друг.