Не лезь, куда не просят

Сердце Кондракара пульсировало у Калеба на груди, источая мягкий розовый свет. Поначалу он, несмотря на заверения Стражниц, опасался, что выдаст себя в два счета, разгуливая по замку с этим фонарём, но беспрепятственно миновав несколько постов стражи, вздохнул с облегчением. Мощные чары, заключённые в кристалле, делали его абсолютно невидимым. И все же Калебом владело странное чувство, будто ему дышали в спину. Мыслимое ли дело, что повстанец привольно расхаживает в месте, откуда живыми выбирались лишь единицы? Отец сошёл бы с ума, узнав, на что они решились пойти. Но выбора не было — как и времени. После того, как Фобос обнаружил принцессу, наступило затишье, никак не вязавшееся с нетерпением тёмного князя, потратившего на её поиски долгие годы. Подобное промедление могло значить лишь одно — он что-то замышлял. И Калеб в лепешку готов был расшибиться, лишь бы узнать, что именно. Однако пока опасная вылазка не приносила плодов. Никто не знал замок лучше него, но, по всей видимости, пора было признать, что он потерялся. Без плана и наводок разведчиков, которые позволяли ему ориентироваться прежде, он ощущал себя слепым в огромной крепости, состоящей из темных коридоров, бесчисленных лестниц и потаенных комнат. Около часа ушло лишь для того, чтобы освоиться. Кроме того, приходилось постоянно прислушиваться — случайный звук мог испортить все дело. К счастью, Калеб умел быть тихим. Это оказалось весьма уместно, когда буквально мимо него в угрожающем шорохе гигантского чешуйчатого тела о камень проплыл не кто иной, как лорд Седрик собственной персоной. Калеб впервые почти обрадовался ему. Наверняка, тот наведёт его на Фобоса или даже принцессу Элион. С замирающим сердцем выждав, пока бесконечный змеиный хвост полностью проскользнёт из одного коридора в другой, он бесшумной тенью двинулся следом за ним. Но тут произошло то, к чему Калеб так и не сумел привыкнуть, несмотря на то что частенько видел этот фокус. Монстр выгнулся дугой, электрический разряд прошиб его, и из вспышки зеленого света, на несколько мгновений прорезавшей полумрак, возник человек. Если бы преображение не происходило на его глазах множество раз, Калеб в жизни бы не поверил, что исполинский змей и этот надменный господин в длинных одеждах — одно и то же существо. Едва дыша, он стоял и таращился, как идиот, пока Седрик — теперь самый что ни на есть лорд — удалялся вперёд по коридору, небрежно оправляя на себе мантию. Лурден бы их всех побрал! Не хватало ещё упустить его! Без сомнения, поднимая больше шума, чем следовало, Калеб ринулся за ним. Впрочем, Седрик не особенно спешил, и нагнать разницу между ними труда не составило — куда сложнее оказалось неслышно красться след в след, не обнаруживая себя даже лишним вздохом. Странно, но и в человечьем обличии тот передвигался, подобно рептилии, с нарочитой ленцой, однако, исполненной скрытой до поры смертоносной силы. У Калеба закрадывались серьезные подозрения, что змей прекрасно слышит его и лишь выжидает момента, чтобы напасть. Но метаться было не в его правилах, тем более, возможность для этого он явно упустил. Седрик свернул в одну из высоких каменных арок, из которой открывался проход к лестнице, и стал спускаться. Чёрный мрамор ступеней, загадочно поблескивая, стекал вниз, словно горная река, окончание которой терялось далеко во тьме. До чего мрачное место! В обиталище Фобоса на Калеба всегда находил озноб, и причина тому вовсе не страх. Да, большая часть их рейдов заканчивалась пленом или битвой, но он так и не выучился по-настоящему бояться темного князя. В отличие от этого замка, овеянного могильным холодом. Отец говорил ему, что злоба принца Фобоса не шла ни в какое сравнение с кровавой историей, пронизывающей весь его род красной линией. Стылый камень этих стен веками питался ужасом и агонией, ничего удивительного, что настоящим хозяином здесь был дух смерти. Он жил повсюду. В главном зале с его витражными стёклами, просвеченными блеклым инфернальным сиянием, и громадой трона, тянущейся кверху витыми щупальцами ядовитого плюща; в сырых камерах и подземельях, видавших больше костей, чем любой мясник; даже на этой лестнице, ведущей будто бы в самую пропасть. Но, сжав зубы, Калеб уходил все ниже и ниже за лордом Седриком, стремительно преодолевавшим крутой спуск. Иногда ему казалось, что тот совершенно исчезал в темноте или, того хуже, притаился в ней, распознав преследователя. Кроме того, его не мог не тревожить тот факт, что он не имел ни малейшего понятия о том, куда они идут. Нет ничего проще, чем провести его, как слепого на веревке, прямиком в лапы Фобоса или сразу в темницу. Ведь чёртов змей уже проворачивал подобный трюк, обманом заманив его в пески Торус Филне. Хорошо хоть, сердце Кондракара, наверняка, сумеет подать Стражницам знак… Калеб отмёл эту мысль, как излишне трусливую. В конце концов, он выбирался из переделок и почище этой. Клинок, привязанный у пояса, приятной тяжестью оттягивал ножны. Он нежно провёл ладонью по рукояти. Друг может предать, а любимый меч — никогда. На короткое мгновение Калеб представил, как вонзил бы остро заточенное лезвие в спину фобосова прихвостня. Если тот не ожидал подвоха, то едва ли успел бы даже закричать, не то что обратиться. Будь Седрик на его месте, скорее всего, он так бы и поступил. В этом и заключалось отличие между ними, решил Калеб — бесчестной победе он предпочёл бы поражение, сколь бы болезненным оно ни было. Ничто не обрадовало бы его больше, чем шанс сразить этого скользкого гада — но в честной борьбе. Иначе за что они сражаются, раз от раза выступая против сил зла, несмотря на потери, разжигая огонь из кажущейся призрачной надежды? Словно в насмешку над его героическими размышлениями, фигура Седрика вдруг озарилась теплым рыжеватым светом. Видимо, впереди горели факелы. Это заставило Калеба чувствовать себя увереннее. Против его ожиданий, здесь, внизу, было гораздо теплее, чем в самом замке. Седрик прибавил шагу, принимаясь обмахиваться ладонью. Даже в просторных шелках ему становилось жарковато, а Калеб в своём обычном боевом снаряжении так и вовсе обливался потом. Невдалеке слышался тихий плеск воды, и он предположил, что тут располагался знаменитый горячий источник, якобы обладающий магической силой. И верно, пройдя через низкий грот, они очутились в неком подобии купальни, образованной естественным образом. Калеб затаился за каменной колонной чуть поодаль, а Седрик пошел вперёд, чтобы преклонить колено в почтительном приветствии — в воде, блаженно раскинувшись, сидел князь Фобос. — А, Седрик, долго же ты, — с долей раздражения протянул он, приоткрывая глаза. — Мой князь, — подобострастно молвил Седрик, он не менял позы, только приподнял голову, глядя прямо на принца. — Возникли некоторые неотложные дела, связанные с вашей сестрой. Сейчас докладываться будет, понадеялся Калеб, но Седрик не спешил продолжать. Более того, Фобос отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. — Это поразительный ребёнок, — капризным тоном пожаловался принц. — Слыханное ли дело, прожить тринадцать лет в уверенности, что кругом добряки на добряках сидят и добряками погоняют. — На Земле, быть может, мой князь, — миролюбиво заметил Седрик. Фобос презрительно фыркнул: — Такого не потерпит ни один из существующих миров, а те, что полагали иначе, давно развеяны в пыль. Подойди, Седрик. Тот повиновался, становясь перед принцем, вода теперь почти касалась расшитых полов его мантии. На лице Фобоса изобразилась странная отстраненная улыбка, смягчившая острые черты. Калеб и не представлял, что тот мог выглядеть, настолько… расслабленным. Как и того, что он отдавал слугам приказы, подобные этому: — Раздевайся. С запоздалым смущением он понял, что и принц был абсолютно обнажен. Серебристая гладь воды прикрывала его ниже пояса, обнаруживая лишь крепкую, покрытую каплями испарины грудь. С лёгкой усмешкой он наблюдал за тем, как Седрик преувеличенно неторопливо расправлялся с застежками на своём одеянии. Калеб не видел его лица целиком, но не сомневался, что и он наслаждался происходящим. Перед внутренним взором буквально вырисовывалась та гаденькая довольная ухмылочка, изгибавшая его губы всякий раз, когда удавалось схватить кого-то из повстанцев. Очевидно, подобное не было в новинку ни для кого из них. Хозяин и слуга оказались друг другу куда ближе, чем они предполагали. Мантия упала к босым ногам Седрика, словно блестящая тряпка, через которую он соответствующим образом пренебрежительно переступил. Тело его казалось высеченным из куска белого мрамора. На узкой спине проступали очертания острых лопаток и позвоночника, совершенно человеческого, без каких-либо присущих змее изгибов. Светлые волосы, когда Седрик распустил скреплявшую их ленту, рассыпались ему по плечам. Калеб осознавал, что ничего из этого не предназначалось для его глаз, он даже не мог с уверенностью сказать, что помогает восстанию, подглядывая за врагами, как глупый мальчишка. Едва ли Фобос, настолько поглощённый рассматриванием очевидных достоинств своего лорда, намеревался обсудить с ним планы на судьбу принцессы и Меридиана. Рука принца скользнула вниз, под воду, и Калеб поспешно отвёл взгляд, чтобы не видеть, как та примется унимать возбуждение, скрыть которое не сумели и клубы густого пара, витавшего вокруг. Рот его гнула прежняя усмешка, в бледных глазах играли шальные искры. — Не поможешь мне с одним неотложным делом, а, Седрик? — издевательским шепотом предложил Фобос, явно ссылаясь на сказанное тем ранее об Элион. — Как вам будет угодно, мой князь, — Седрик покорно склонил голову, но в тоне его не осталось и намёка на льстивое сладкоречие — только предвкушение, наполнившее человеческий облик звериной сутью. Медленно, будто испытывая своего принца, он вошел в воду и остановился прямо над ним, заслоняя Фобоса собственной тенью. Головой Калеб понимал, что пора вернуться к лестнице, всегда можно сказать Стражницам, что он ничего не нашёл или что их план разоблачили и отправили погоню… Но он словно окаменел, будучи не в силах не только уйти, но и попросту отвернуться, голос совести затмило разлитое даже в воздухе, густое, как патока, возбуждение. И эти двое, будто нарочно, растягивали его, превращали в долгую сладкую пытку, обмениваясь цепкими взглядами, понимающими усмешками и прикосновениями. Последнее, впрочем, было привилегией Фобоса, по личным соображениям, не дозволяющего Седрику опуститься рядом с ним в воду. Он и сжимал, и поглаживал, и совмещал одно с другим, притом успевая ещё и говорить. — Знаешь, это так утомляет, — начал он задумчиво, точно обсуждал погоду или иную безделицу, занимающую людей, которым не нужно думать, чем себя прокормить. — Элион, Элион, Элион… Все, как тогда, когда ей не посчастливилось родиться. Мама просто обожала её, а ещё больше саму мысль, что ей удалось произвести на свет наследницу, — потираясь щекой о бедро своего лорда, поделился Фобос, на что тот, неопределенно хмыкнув, собирался что-то возразить, но умолк под предупреждающим взглядом принца. Калебу пришлось побольнее ущипнуть себя, чтобы сосредоточиться. Возможно, Фобос, наконец, скажет что-нибудь важное о сестре, и его совесть будет, пусть и самую малость, но успокоена. Ведь он пришёл сюда за тем, чтобы разузнать о планах сил зла, а не… — Я бы хотел вовсе забыть о ней до церемонии, но, Великий Оракул, как же её… много! Ей вечно всего мало — откуда вообще у одного человека столько нелепых потребностей?! Она даже в тебя умудрилась запустить свои загребущие ручонки! Можешь думать, что я сошёл с ума, но мне уже начинает казаться, что мы и здесь не одни, — его прозрачные глаза устремились к Седрику с лишь ему понятным требованием. Но либо Фобос часто склонял его к подобного рода беседам, либо змей действительно был ловок и хитер, но он без труда нашёл нужные слова: — Лишь один человек владеет мною и моим сердцем безраздельно, мой князь. И ничто не изменит этого. — Правда, Седрик? — вкрадчивым шепотом переспросил Фобос. — Ты очень убедителен, в этом твой бесспорный талант. Даже моя сестрица доверяет тебе. Но так ли ты верен, как хочешь казаться? — одним слитным движением он поднялся во весь рост и резко притянул слугу к себе, сжимая чужую талию до красных отметин, что оставались от каждого пальца. — У моей матери был ларец с ручными змеями, они ластились к её рукам, ели только с её ладоней. Но однажды одна из её любимиц, великолепная золотая кобра, прекрасная столь же, сколь и ядовитая, взбесилась и ужалила её. Лишь магия королевской крови спасла её от мучительной смерти. — Весьма поучительная история, мой князь, — севшим голосом произнёс Седрик, хозяйские руки причиняли ему ощутимую боль, хотя он и делал вид, что не замечал её. Фобос прищурился, обманчиво ласково поведя ладонью Седрику по ягодицам, отчего тот заметно содрогнулся. — Ты считаешь? И что ты вынес из неё, милый мой Седрик? — Что даже самой ласковой твари нельзя доверять целиком и полностью, мой князь, — выдохнул Седрик. — Так, — принц кивнул, приглашая продолжать. — Вы, верно, хотите услышать, почему можете доверять мне, — осторожно начал змей. — Но ответ мне не известен, как неизвестно и наше с вами будущее. Я знаю лишь, что в сие мгновение помысел мой чист, и что ни одна живая душа не сумела бы очернить его против вас. Я мог бы поклясться, что это неизменно, будь грядущее хоть сколько-нибудь в нашей власти. Вы бы тоже не поклялись, что никогда не убьете меня, мой князь, не так ли? — ладони Седрика легли Фобосу на грудь по обе стороны от места, где должно было биться его сердце, если, конечно, вопреки легендам, существовало на самом деле. — Я и не должен тебе ни в чем клясться. Я твой князь, — прошипел Фобос, стискивая седриковы запястья железной хваткой. — Ценное замечание, мой… — насмешка, намеревавшаяся было сойти у лорда с языка, оборвалась, задушенная напором князя, с хищной жадностью вцепившегося в его рот. Калеб увидел, как по подбородку Седрика побежала тонкая струйка крови, размазываясь о лицо Фобоса. Даже поцелуй их казался поединком не на жизнь, а на смерть. Единственный бой, где Седрик мог конкурировать за право обладать. Они хватали друг друга за шею и плечи, зарывались в волосы всей пятерней, шипели, рычали, но не отстранялись, не размыкали болезненного прикосновения, даже когда воздуха должно было не остаться. Неудивительно, что Фобос опасался за преданность Седрика, подумалось Калебу при виде сильных бледных пальцев змея, вонзившихся князю в глотку. Захват не ослаб, даже когда змей развернул принца спиной к себе и вместе с ним шагнул к каменному борту, о который тот упёрся руками, чтобы удержаться на ногах при первом толчке внутрь его тела. Фобос крупно вздрогнул и будто бы посмотрел Калебу прямо в лицо. Но не успел он задуматься, как в разгоряченный воздух каплями плавящегося воска пролился глухой протяжный стон, один, второй, третий, совпадая с сильными, тягучими движениями Седрика позади принца. Он крепко удерживал Фобоса одной рукой за шею, почти укладывая его животом на камень, второй за бедро. И то ли личина зверя прорывалась сама собой, без ведома хозяина, потерявшего над ней контроль, то ли Седрик нарочно отпускал себя, но на лице и груди его проступала бледно-зелёная чешуя, переливаясь в неверном свете факелов. В негромком рычании, сходившем у него с губ, слышались отголоски того угрожающего рева, с которым он врывался в лагеря повстанцев. Однако столь тихие, едва различимые в сравнении с истинной его мощью, что становилось ясно, скольких трудов ему стоило попросту не искалечить своего князя во время их развлечений. Фобос мог позволить душить себя, укусить и разложить в самой беззащитной и непристойной позе, но только когда сам держал цепь, спустить или натянуть которую решал лишь он один. Калеб прикрыл глаза, стыд и смущение, испытываемое им в начале, обращались чём-то густым и тяжёлым, приливавшим к паху. Он не должен быть так возбуждён, но не в его силах было смотреть и ничего не чувствовать. Даже напоминая себе ежесекундно, кто перед ним. Даже рисуя в воображении лицо Корнелии, её смелую улыбку и длинные ноги… Ничего не помогало, когда на его глазах Фобос прогнулся в спине, опадая на ослабевшие руки, и вскрикнул с каким-то особенным придыханием, словно его ударили под дых, выбив из груди весь воздух. Едва отдавая отчёт в том, что делал, Калеб сжал собственный член сквозь грубую ткань штанов, чтобы хоть немного облегчить натянувшееся болезненной струной напряжение. Меж тем Седрик, удобнее перехватив разомлевшего принца за бедра, толкнулся в него ещё несколько раз, быстро и размашисто, с удовлетворённым урчащим стоном, говорившим, как он устал осторожничать, после чего, по всей видимости, и его настигла разрядка. Тут тело предало Калеба самым подлым образом. Стоило ему только коснуться себя по-настоящему, запустив руку под плотные слои одежд, как пальцы залило мокрое и липкое. Великий Оракул, этого ещё не хватало! Обессиленный и опозоренный, он привалился разгоряченным лбом к холодному мрамору колонны, глядя на то, как двое его злейших врагов замерли в объятиях друг друга, остывая и наслаждаясь сладкой ленивой негой, пришедшей на смену схлынувшему удовольствию. Фобос дышал тяжело и улыбался шало. Меньше всего в это тихое мгновение он походил на тирана, много лет терзавшего Меридиан. Мокрые волосы разметались по плечам и груди, на шее уже начали наливаться тёмные полосы, оставленные жёсткой хваткой любовника. Он отстранённо ощупывал их, не прекращая усмехаться не понять, чему. Седрик тоже заметил это и осторожно коснулся особенно яркого следа от большого пальца. — Прошу прощения, мой князь, — в голосе его не звучало раскаяния, напротив, некое животное довольство. — Ты всегда делаешь что-то такое, за что обычно отрубают руки, а потом просто извиняешься, будто за какое-нибудь опоздание, — беззлобно проворчал Фобос. — Я верю в ваше милосердие, — ехидно отвечал ему Седрик, снова обнимая за талию. Но принц отстранил его и снова сел в воду, правда, приглашающе протянув руку. Седрик опустился подле него, продолжая удерживать ладонь Фобоса в своей. Он поднёс бледные пальцы к губам и под пристальным взглядом неподвижных глаз князя коротко поцеловал костяшки, словно бы случайно мазнув раздвоенным языком вдоль обода крупного серебряного перстня. Отчего-то в этом почти неприметном жесте Калебу почудилось нечто даже более тайное и личное, чем в увиденной только что сцене. На скулах Фобоса выступил лёгкий румянец, но взора своего, ставшего из острого словно подернутым туманной дымкой, какая появлялась поутру на Торус Филне, он не отвёл. — Вот только я не всегда прощаю тебя, Седрик, — проговорил принц тихо и с расстановкой. Тот молчал, и Калеб тоже затаил дыхание. Вдруг Фобос поднял голову и вновь воззрился на него в упор, так, точно и впрямь знал, что он здесь — там, где ему не положено быть. — Я вообще никогда и ничего никому не забываю, — ледяным тоном возвестил он, и Калеб, даже обратившись в крайнюю степень наивности, уже не мог сомневаться, что обращались именно к нему. Бесконечно долго, а, быть может, всего какую-то минуту он не решался расцепить взгляды, будто Фобос был бешеным псом, готовым сорваться на первое же резкое движение. Вот сейчас он даст отмашку своей ищейке, внутренне холодея, подумал Калеб. Седрика отличало то, что самая безмятежная его позиция всегда содержала потенциал к нападению. Не то чтобы он боялся, но умереть вот так, в купальне Фобоса, с глоткой разорванной тем, кто едва ли одеться удосужиться, да ещё и в залитых семенем штанах… Калеб снова отыскал на поясе рукоять клинка, впитавшую тепло его тела. Как вдруг князь приказал, гадко усмехаясь ему в лицо: — Тебе пора возвращаться к делам, Седрик. Тот замешкался, но только на миг. Видимо, подобное тоже не было неожиданностью для него, разочарование, в котором дрогнули его губы, не заставило шевельнуться ни единого мускула в нем. — Конечно, мой князь, — тон его серебристой каймой окружала столь бесспорная, выверенная вежливость, что даже Фобос глянул на него с некоторым удивлением. — Зайдёшь сегодня вечером в мои покои, — велел он, придержав за локоть поднявшегося было лорда. Седрик кивнул и вылез из воды, по-кошачьи грациозно стряхивая влагу с волос. Одевался он ловко, несмотря на льнущую к мокрому телу ткань. Впрочем, и торопился змей довольно неспешно. Фобос следил за ним безотрывно, с жадной тоской и даже некоторым сожалением. Прозрачные глаза его при этом горели странным зеленоватым огнём. Калеб хотел незаметно улизнуть вслед за Седриком, но едва он дернулся к выходу из злополучной пещеры, как перед ним вырос Темный князь. По тому, как рассеянно бегал его взгляд, Калеб догадался, что Фобос видел лишь его очертания или смутный силуэт, а значит мог и не знать, кто перед ним. Однако это ничуть не мешало ему, по-прежнему полностью обнаженному, безошибочно определить, где заполошно билось его сердце. Калеб не мог ни вздохнуть, ни двинуться, будто ядом поражённый, пока безжалостная рука с тонкими длинными пальцами оглаживала его грудь, живот и, наконец… — Плохой мальчик, — прошелестел Фобос ему в самое ухо, поместив ладонь прямиком на влажное пятно у него на штанах, под которыми снова начинало подозрительно твердеть. — Влез, куда не звали… Настоящий повстанец. Калеб вздрогнул, ожидая худшего, но тут рука убралась вовсе. Дыхание князя ложилось ему на лоб и щеки, опаляло шею, так близко тот стоял, однако не совершая ни единой попытки удержать его. Даже когда он, не помня себя, попятился назад и бросился прочь, перескакивая разом несколько скользких ступеней. Сердце под раскалившимся до бела кристаллом колотилось, как оголтелое, а спину до самого портала жёг раскалённым клеймом прозрачный, с мутной прозеленью взгляд. — Он явно что-то задумал, — заявил Калеб Стражницам, прохаживаясь в подсобке «Серебряного Дракона» из угла в угол с самым суровым выражением лица. Вилл спрятала сердце Кондракара в карман и озадаченно переглянулась с девчонками. — Ага. Перед нами аналитический гений, — выразила всеобщее впечатление от принесённых им новостей Ирма. — Кажется, меня обнаружили, — смущенно признался Калеб. Корнелия выгнула бровь: — С чего это ты взял? Калебу вспомнилось, как Темный князь застонал, глядя ему в самую душу, и руку, стиснувшую пах так больно и сладко, и густо покраснел, плотнее запахивая полы куртки поверх испачканных штанов.