Институт Страйкера

Учитывая, что мать Эрика едва не убило грудой металла, он считал, что заслуживает поблажку. Конечно, судью его мнение мало волновало. Судью волновало только то, что Эрик с помощью своих сил разрушил ограждение сквозь проходящий поезд. Демонстрируя фотографии своего пирсинга и татуировок и заставляя судью предвзято к себе относиться, Эрик совсем не пытался никого разжалобить; во всяком случае, в этом его обвинила мать, дрожащая от возмущения. Повезло, что Эрик несовершеннолетний — его приговорили заканчивать обучение в Институте Страйкера, закрытого интерната для проблемных детей-мутантов, — вместо тюрьмы. Этот факт перестал его радовать уже через пару минут после прибытия, когда на шее защелкнулся ошейник, подавляющий способности. Раньше Эрик не понимал, какую роль играл металл в его жизни, как часто он бессознательно крутил в руках скрепку или шуруп, вращал циферблат наручных часов или пряжку ремня. Теперь он пошатывался от неудобства и не мог найти себе места, потому что половина его обычного мира просто исчезла. — Ты скоро привыкнешь, — сказал ему офицер, сидящий на КПП, — это только до выходных. Так все работало в Страйкере — ученики всю неделю жили без способностей, а на выходных с них снимали ошейники и отправляли назад к родителям (если они были) на два дня. Эрик уже считал часы. Офицер был последним, кого он видел в тот день. «Учителя» в Институте Страйкера, как быстро понял Эрик, больше были похожи на тюремщиков, а большая часть студентов — замученными и угрюмыми, старающимися побыстрее прожить дни до освобождения. Эрик не унывал. Он задавал вопросы, на которые никто не хотел отвечать, и говорил то, что никто не хотел слышать. Он разговаривал с учителями и нарушал каждое из нечеловеческих правил, для себя отмечая границы допустимого. К концу первого дня обучения он получил два выговора и был удален из класса из соображений безопасности. На второй день мутант с собачьим лицом решил, что будет здорово пошутить из-за цепочки на шее Эрика со звездой Давида. Эрик подставил ему подножку, и тот сломал нос об бетонный пол. — Упс, — сказал ему Эрик, улыбаясь. На третий день он познакомился с Чарльзом Ксавьером. — Я не потерплю насилия в своей школе, — начал он, когда Эрик вышел из своей комнаты в общежитии и обнаружил его в коридоре, окруженного группой поддержки. Эрик взглянул на него сверху вниз. У него на груди была нашивка — Ксавьер, так же, как у него была Леншерр; Эрик уже достаточно часто слышал это имя, чтобы хорошо его запомнить. Ублюдок, которого звали Чарльзом Ксавьером, король школы, с которым он точно не хотел возиться. Тот, который всегда избегал наказания. Волосы его были гладко уложены, форма сидела так, словно была сшита специально для него, а улыбка сверкала. Его ошейник сиял, отполированный. И он слишком низкий и смазливый, чтобы Эрик воспринимал его всерьез. — Богатенький белый мальчик, — подумал Эрик, позволив презрению отразиться на лице. — Что ты тут забыл? — Я не одобряю поведение, подобное твоему, — продолжил Чарльз, — но ты можешь продолжать. Я всегда буду приходить, когда ты будешь причинять вред другим людям. — Если ты имеешь в виду нос Лайла, то он заслужил, — отозвался Эрик, скрестив руки на груди, — но, честно говоря, мне плевать на твои слова. Как и на то, сколько платит твой папочка. Это все равно не ваша школа. — О, думаю, ты еще поймешь, что не прав, — улыбнулся Чарльз. — Тебе будет тяжело, если ты еще раз нарушишь правила. Эрик рассмеялся. — Малыш, меня не волнуют правила. Ни учителей, ни правительства, ни даже моей матери, хотя ее мне даже нравятся. И уж точно я не буду следовать твоим. Он шагнул вперед, чтобы пройти мимо Чарльза и его приспешников, но Чарльз толкнул его двумя руками в грудь, и Эрик больно приложился спиной о дверной косяк. — Ты — позор мутантов, Эрик Леншерр. Из-за тебя люди думают, что мы уроды, что нас нужно бояться! — В отличие от таких, как ты, позволяющих садиться себе на шею, я не позор, Ксавьер. Ты можешь быть пушистым маленьким щеночком, хорошим, симпатичным и следующим всем правилам, но это не будет продолжаться вечно. Они отвернутся от тебя и такие, как я? Тебе очень повезет, если мы все еще будем тебя защищать, — он снова попытался пройти, но Чарльз вцепился ему в руку железной хваткой. — Не трогай меня, — прошипел Эрик сквозь зубы. — Похоже, ты будешь проблемой, — каменным голосом произнес Чарльз. — Продолжай, и увидишь, что происходит с теми, кто создает мне проблемы. Эрик попытался стряхнуть его руку, но Чарльз только сильнее сжал пальцы. Эрик ударил его по лицу. Учитель, проходящий мимо, не мог бы подобрать лучшего времени, чтобы выйти из-за угла даже если бы хотел. Она увидела его удар, нажала тревожную кнопку на браслете на запястье и бросилась к Чарльзу. Чарльз позволил ей помочь себе, сделав очевидную, но смелую попытку не заплакать, когда она суетилась и ворковала над ним. Друзья Чарльза уже скрутили Эрика на полу, и он увидел перед собой тяжелые сапоги охраны, прибывшей из-за тревожной кнопки. Ему очень повезет, если его не вырубят электрошоком, поэтому он замер. Несомненно, его «накажут» — посадят в карцер, где он будет сидеть до конца недели. Чарльз бросил на Эрика взгляд через плечо учителя и ухмыльнулся. *** И после этого началась война, настолько явная, насколько могла быть, чтобы взрослые не вмешивались. Чарльз и Эрик подставляли друг друга перед учителями, портили вещи, спорили и ругались при каждой возможности, и даже толкались локтями на уроках, пока учителя отворачивались. Эрик начал собирать вокруг себя детей, которые устали делать только то, что им говорят, и не проходило ни дня, чтобы кто-то из противоборствующих сторон не подрался — даже если Эрик и Чарльз друг друга не трогали. Одним из самых интригующих событий была встреча с Рейвен, сестрой Чарльза. Ей не повезло иметь мутацию, проявляющуюся физически, и ошейник только мешал ей ее скрывать. Даже здесь, а, скорее всего, особенно здесь, в кругу мутантов, воспитанных в ненависти к их собственному виду, над ней издевались и учителя, и ученики. Она не делала ничего, пока Чарльз был рядом, но, если его не было, зато был Эрик, она принимала его сторону и все больше и больше склонялась к его мнению. Иногда — на самом деле, чаще, чем Эрик позволял себе думать, — Чарльз делал нечто, из-за чего ненавидеть его становилось сложнее. Он часто защищал младших или просто робких от нападок, просто окружая их своими единомышленниками или отвлекая разозленных учителей своим обаянием. Он платил за чужие обеды, если у кого-то не хватало денег, и как-то купил тампоны девушке, которой запретили выбираться в местный магазин. Но он все еще был властным и своевольным, и каждый, против кого обращался его гнев, вдруг обнаруживал, что против него играют все те же честность и обаяние. Один из учителей во время очередного спора Эрика и Чарльза, перестав пытаться восстановить порядок в классе, где ученики уже практически бросались друг на друга, в отчаянии поднял руки и заявил, что им всем очень повезло, что эти двое ни о чем не договорились. — Если вы когда-нибудь придете к соглашению и начнете действовать вместе, — сказал он, — вы, наверное, захватите страну и сожжете это место. — Не искушайте нас, — отозвались парни одновременно, после чего покраснели и синхронно отвернулись. Чарльз был умным, и это было ужасно. Он был таким же умным, как и Эрик, а он никогда раньше этого не признавал; возможно, он был даже умнее, чего Эрик точно никогда не произнесет вслух. Но свой ум они тратили на такие глупые вещи, как переманивание людей на свою сторону, стычки и управление каждый своей половиной класса. Но надежда еще была: Эрик не раз замечал, как Чарльз сдерживает улыбку, когда он пытается очаровать учителя, и даже хихикает в кулак. Один раз, он мог поклясться, Чарльз даже аплодировал. Однажды в понедельник мать дала ему с собой в Страйкер буханку халы. — Угости своих друзей, — сказала она. — Особенно того мальчика, Чарльза. — Кого? — потрясенно уставился на нее Эрик. — Мы с Чарльзом не друзья! — Нет? Ты говоришь о нем больше, чем о ком-то другом. — Я жалуюсь на него, потому что я его ненавижу. — О, понятно, — сказала его мать тоном «я не верю тебе, но не буду спорить», смотря на него так, будто он сошел с ума. — Хорошо, но поделись с ним все равно. Эрик приехал довольно рано, поэтому решил отправиться в общежитие Чарльза — нет, совершенно не для того, чтобы дать ему халу, просто на прошлой неделе тот объявил, что открывает шахматный клуб. Эрик считал себя превосходным шахматистом и не мог дождаться, когда прилюдно унизит Чарльза, но, к сожалению, вступление в клуб означало подачу заявки самому Ксавьеру. Он обнаружил Чарльза пристально вглядывающимся в зеркало, что уже было достаточно забавно, но Эрик едва смог сдержаться, когда понял, что он красится. — Я знал, что губы у тебя не сами по себе такие красные, — ехидно начал он. — Парфюмом тоже пользуешься? Чарльз подпрыгнул и развернулся к Эрику, светя огромным черным синяком на половину лица, который пытался замазать. Эрику расхотелось смеяться. Он подрался? Помимо ругани с самим Эриком, он ни разу не видел, чтобы Чарльз проявлял жестокость к кому-нибудь еще. И кроме этого, сейчас утро понедельника, даже не начались занятия. Что бы ни произошло, это случилось на выходных. — Убирайся! — зарычал Чарльз абсолютно не похожим на свой обычно спокойный голосом. Почти детским. Почти испуганным. Полный удивления, Эрик просто развернулся и ушел. Он столкнулся с Рейвен в коридоре. Она спешила в комнату Чарльза с чем-то, похожим на косметичку, в руках. Эрик схватил ее за руку, когда она уже собиралась пройти мимо. — Эй, что случилось с лицом Чарльза? — Наш отчим случился, — выплюнула Рейвен, а потом резко замолчала, будто пожалев о сказанном. — Что, он ударил его? За что? — Потому что Чарльз не позволил ему трогать меня, — она прошла мимо Эрика и скрылась в комнате. *** Эрик не говорил с Чарльзом о синяке. Насколько он видел, никто не говорил, хотя его было прекрасно видно даже под слоем косметики. Чарльз, похоже, слегка приуныл в понедельник, но во вторник уже вернулся к своему обычному жизнерадостному «я», мистеру Сама-Невинность со взрослыми и Королю-Железный-Кулак с учениками. Эрик обратился со своей заявкой в клуб к Хэнку МаКкою, который был вице-президентом, и избегал Чарльза несколько дней. Бойфренд Хэнка, Алекс, дразнил его, говоря, что он боится трогать Чарльза из-за синяка; Эрик пнул его в голень. В пятницу Эрик съел свой обед и рано ушел из столовой, мечтая спокойно почитать в тишине. Он был раздражен, когда услышал голоса на лестнице над ним, но потом узнал голос Рейвен. — Я сказала, дай пройти. — И что ты мне сделаешь, мисс Уродство? Поменяешь цвет на синий? А что, разве это не твое обычное состояние? — Нет, я тебе врежу. Дай пройти. Эрик удивился, почему Рейвен, обычно остро реагирующая на издевки, еще не ввязалась в драку. Обычно она не слишком заботилась о себе. Эрик поднялся по лестнице и понял, в чем дело: Рейвен несла загруженный поднос для завтраков (что было строго запрещено за пределами столовой, конечно) и не могла нормально ответить, не уронив его. Ей мешал пройти новый ученик, занимавший сторону Эрика, который, видимо, еще не знал, что связываться с сестрой Ксавьера значило обеспечить себе прямой путь в лазарет. Эрик увидел, как он пытается обнять ее за талию; рыча, Рейвен отшатнулась, и густой томатный соус заляпал ей блузку. — Эй, придурок, — позвал Эрик. — исчезни. Два раза повторять не буду. Ученик ответил неприличным жестом. — Это не твое дело… Эрик схватил его за шкирку и сбросил с лестницы, перекинув через перила, ухмыльнувшись, когда гордые слова превратились в крик. И в стук. И снова в крик. — Эрик! Серьезно? — Рейвен посмотрела на него и бросилась к перилам, чтобы посмотреть вниз. — Тут один этаж, он выживет, — Эрик махнул рукой в сторону хулигана, выкрикивающего в его сторону ругательства. После взгляда Эрика он встал и быстро похромал прочь. — Зачем тебе поднос? У кого-то проблемы в столовой? — Нет, это для Чарльза, — теперь Рейвен быстро поднималась по лестнице; хорошая идея, потому что на крик сейчас явно сбегутся учителя. — Чарльз? Почему он не обедал? — Сегодня пятница. — И? Рейвен вздохнула. — Ты, наверное, не знаешь. У Чарльза всегда мигрень по пятницам. Иногда начиная с четверга. Это из-за подавителей. Его телепатия выворачивается наизнанку, пытаясь освободиться. Итак, Чарльз телепат. Слухи ходили, но Чарльз никогда не говорил о своей мутации прямо. Телепатия пугала всех, даже других мутантов. И она не очень хорошо сочеталась с подавляющими ошейниками. Эрик коснулся рукой своего. Ему удалось отключить его еще на второй неделе обучения, иначе сейчас он не был бы таким спокойным. Целую неделю он не мог обращаться к металлу так часто, как хотелось, приходилось осторожничать, но, по крайней мере, он чувствовал свою силу. А каково быть телепатом, привыкшим к ощущению чужих разумов, как Эрик привык к металлу, лишенным этого в течении пяти дней? — Я отнесу Чарльзу поесть, — сказал он Рейвен. — А тебе надо переодеться. Рейвен опустила взгляд и выругалась. — Если я покажусь так в классе Харидмана, он меня убьет, — она осторожно посмотрела на него. — Но ты не то что бы лучший друг Чарльза. Почему я должна позволить тебе приблизиться к нему? — Напасть на него сейчас будет нечестно, — сухо отозвался Эрик. — Я не знал об этих мигренях. Теперь, может быть, я смогу уговорить его поднять революцию против ошейников. Рейвен вздохнула и протянула ему поднос. — Не приставай к нему, ладно? Серьезно. Это не то, что ему сейчас нужно. — Не дай бог Чарльзу Ксавьеру получить все, что ему не нужно, — отмахнулся Эрик. — Я его не потревожу. Клянусь на мизинчике, — он протянул ей палец. Рейвен закатила глаза, но сжала его мизинец своим и отправилась переодеваться. А Эрик понес поднос Чарльзу. В его комнате было тихо. На окно накинуто одеяло, вентилятор тихо гоняет жаркий воздух из стороны в сторону. Бледный Чарльз лежал на нерастеленой кровати, засунув голову под подушку. — Рейвен, — глухо произнес он, услышав шаги Эрика. — Спасибо, но я не думаю, что смогу сейчас есть. Меня опять стошнит. — Ты не можешь выпить какое-нибудь лекарство? Чарльз дернулся от неожиданности, а потом застонал, когда движение, видимо, причинило боль. — Все в порядке, это всего лишь я, — сказал Эрик, и, хотя они оба явно удивились, его слова заставили Чарльза расслабиться. Эрик осторожно пересек комнату и поставил поднос на тумбочку. — Тебе правда нужно поесть, если сможешь. Чарльз только застонал и глубже зарылся в подушку. — Ты не ответил мне насчет лекарств. Чарльз поднял голову. — Медсестра дает мне тайленол, но он не помогает. — Может, это поможет, — Эрик поднял руку и сосредоточился на креплениях чарльзова ошейника. Было несложно передвинуть некоторые, чтобы механизм перестал работать. Чарльз задохнулся, и на мгновение Эрик почувствовал что-то, что, видимо, было его телепатией, разлившейся по сторонам, бесформенный поток эмоций, — а через секунду все прекратилось. Этого не было, этого не было. Волна, омывающая разум Эрика, не проникая внутрь. — Как ты это сделал? — спросил Чарльз, садясь и осторожно трогая рукой сломанный ошейник. — Моя способность — управление металлом. Магнетизм, — пояснил Эрик, доставая из кармана горсть скрепок и заставляя их вращаться вокруг себя. — Им стоило догадаться, что металлический ошейник не сдержит меня надолго. — Это невероятно, — Чарльз наблюдал за его руками с выражением испуганного восторга. Эрик почувствовал, как краснеет. — Потрясающая мутация. — Ничего особенного по сравнению с твоей телепатией. — Не соглашусь, — Чарльз прищурился. — Так что, не боишься, что вернул силы телепату? Я могу поджарить тебе мозг, просто посмотрев. Наверное. Никогда не пробовал. Эрик усмехнулся, пряча скрепки. — А должен? Ты использовал свою силу, чтобы сломать ограждение? Чарльз удивленно закатил глаза. — Нет. — Тогда как ты оказался здесь? А твоя сестра? У вас двоих проблемы? — Нет, нет. Нас не приговаривали, нас привезли сюда родители, — Чарльз мрачно отвернулся. На его лице все еще оставались зеленоватые пятна и ссадины. — Как голова? — сменил тему Эрик. — Хорошо, спас… — Все еще болит, да? У моей матери тоже часто бывают мигрени, — Эрик подошел ближе и поднял руку. — Она просит меня погладить ее по голове, говорит, это помогает… — Что бы это ни было, действуй. Эрик начал аккуратно массировать его виски. Чарльз наклонился к нему, издав тихий звук наслаждения, а его телепатия ластилась к разуму Эрика, как кошка, которая хочет, чтобы ее погладили. Смущенный, но все еще чувствующий любопытство Эрик распахнул свой разум и… погладил кошку. Мгновение — и его голову заполонило чужое присутствие. Разум Чарльза не вторгался, нет, ведь Эрик позволил ему, и их чувства сплелись воедино, заставляя испытывать одно на двоих смущение, и стало совершенно очевидно, как Чарльзу нравятся прикосновения Эрика, и как он хочет, чтобы он коснулся его в других местах… Чарльз ахнул, отстраняясь и разрывая связь. — Господи, Эрик, мне так жаль… Но было поздно — Эрик уже целовал его. Чарльз ответил с удивленным и восторженным всхлипом и снова отодвинулся. — Я что, заставил тебя это сделать, о, боже, я не хотел, я никогда… — Нет, — быстро возразил Эрик, слыша, как нереально громко бьется его сердце. — Ты не заставлял меня, я… я, если честно, хотел сделать это уже очень и очень давно, — хотя себе он в этом еще не признавался. Улыбка Чарльза была такой счастливой, что Эрик рухнул на кровать, притягивая его к себе, чтобы поцеловать еще раз. Через некоторое время воздух кончился, и им пришлось разорвать поцелуй. Неохотно Эрик отстранился, заставляя Чарльза снова лечь. Он еще немного погладил его по голове и даже заставил кое-что съесть. — Если это все останется в тебе, я принесу тебе халу моей мамы. Там осталось еще немного. — Я мог бы поцеловать тебя только за это, — мечтательно протянул Чарльз. — Ляг и обними меня. Объятия очень полезны для мигрени. Эрик позволил ему опрокинуть себя в кровать. Он никогда не считал себя человеком, который любит обниматься, но это оказалось… очень приятным опытом. Очень приятным. — У тебя на самом деле изумительный разум, — пробормотал Чарльз, — если бы ты только знал. — У тебя тоже, — ответил Эрик. — Даже если ты во всем ошибаешься. — Во всем? — В большинстве случаев. — Я ошибался в тебе, — признал Чарльз. — Ты не позор нашего вида. То, как ты сопротивляешься учителям, идешь против всех… Может, мне тоже стоит попробовать. — Ну, а я в тебе совсем не ошибся. Ты богатенький белый мальчик, который привык изворачиваться, — Эрик поцеловал Чарльза в висок, и тот мягко выдохнул. — Ты сражаешься за власть, стараясь не растерять контроль, а потом используешь ее, чтобы защищать маленьких и слабых. Может, мне тоже стоит попробовать. Чарльз рассмеялся. — О, дорогой, мы что, пришли к соглашению? Эрик усмехнулся, кусая Чарльза в шею. — Мы захватим страну и сожжем это место. — Ну, если будет необходимость, — ответил Чарльз и повернулся, чтобы поцеловать его.