Гордость и возбуждение

Шон Я думал я странный. Увидеть Мартина и побыть с ним — замечательно подействовало на мое душевное равновесие. Я смог успокоиться. Тревога, терзавшая меня последние дни, улеглась, и я решаю плыть по течению. В гостиную вошел сам, черный кот только путался под ногами, мешая. Я раза два почти споткнулся. Диван удобный и мягкий, пара кресел, журнальный столик. Видна кухонная стойка в проеме арки. Обычная обстановка обычной квартиры в малоэтажке. Довольно уютно и чисто. Кот сидит в кресле и смотрит на меня со спокойным любопытством. Затем в комнату влетает беркут и только через пару минут заходит Мартин с подносом. На нем кофейник и тарелки с ужином. Парень то ли нервничает, то ли просто выглядит рассеянным. Он ставит поднос и садится в кресло напротив. Я разливаю кофе по чашкам и пересаживаюсь на подлокотник, глажу Мартина по голове. — Выдохни, Мартин, все будет хорошо. Я ни о чем не спрашиваю, ты мне сам расскажешь, когда будешь готов, — говорю ему. — Но мне уже любопытно. Знаешь, беркут удивляет. — Диана? Чем? Обычный беркут, — Мартин улыбается и смотрит, как птица переступает по спинке кресла. — Не думаю, что ты готов принять то, что я могу сказать. Вздыхаю и утыкаюсь в чашку, таскаю печенье с тарелки и ни о чем не говорю. — Ты на меня злишься? — спрашивает Мартин. — Нет. Мальчишка довольно мил, он нервничает, только сам не понимает отчего. Опускает глаза, и тихо добавляет: — Я не могу ничего объяснить, просто не могу. — Мартин, я и не требую, — глажу по спине. Так приятно его касаться, внутри тепло разливается. Словно открыл рождественский подарок, а там именно то, о чем мечтал весь год. Сердце замирает. — Тогда не смотри на меня так, словно я сжег твой дом и съел твою бабушку, — говорит устало. — Я иногда и не знаю, что из моих действий и слов выглядит странно. — Ты что-то скрываешь, и это очевидно. Не рассказываешь, а в твоих глазах вина и сожаление. Будь мы парой, я бы решил, что ты мне изменил и теперь боишься признаться, — улыбаюсь и пересаживаюсь в кресло к Мартину, тесня его, и мой член мгновенно реагирует. Я вскакиваю, едва кофе не облившись. — Ты чего? — настораживается Мартин. — Что произошло? Такое чувство, что тебя током ударило. — Почти, — улыбаюсь. Я в брюках, он может заметить. — Пожалуй, пойду. Спасибо за кофе, спокойной ночи. Если что — звони. Мартин удивленно на меня смотрит и тихо говорит: — Ну, пока... — в голосе слышится разочарование, и он опускает взгляд, сдавленно ойкает и уже твердо добавляет, явно поняв причину заминки: — Тебе, и правда, пора. Меня пробирает смех. Вот оно — лучшее средство от внепланового стояка. — Одно прикосновение и я готов. Только не издевайся и лучше молчи. Как на счет еще одной встречи? Мартин хитро улыбается, и глаза на мгновение становятся почти изумрудными. — Ладно, только это будет не встреча, а свидание. Приглашаю тебя я, плачу тоже я, и веду куда захочу... Мартин едва сдерживает смех. — А в завершении, имеешь меня, как захочешь? Пусть будет свидание, но заеду за тобой я, — подмигиваю. — Сам заеду, — Мартин непреклонен. — А в завершение отвезу тебя домой. Любопытно. — Почему ты хочешь все контролировать? — подхожу ближе. — Я? Контролировать? Не в этом дело, — он озорно и как-то по-детски предвкушающее на меня смотрит. — Просто ломаю твои стереотипы. — А я уж подумал, что играешь на моих нервах, — хватаю Мартина и притягиваю к себе. Крепко обнимаю, не позволяя отстраниться. — Эй! — возмущается и начинает меня отпихивать, Диана взлетает со спинки кресла и садится ему на плечо. Еще мгновение, и птица бросится защищать. — Когти, — непроизвольно шиплю на птицу. Внутри вспыхивает ревность, объятия крепнут. Мартин пугается, а я чувствую его настроение, как свое. — Прости, не знаю, почему не смог устоять. — Пусти, — требует он, и от его тона по спине пробегает холодок, словно кто-то смотрит на затылок через прицел снайперской винтовки. — Диана, на кресло. Птица взлетает, и на плече быстро появляются темнеющие красные пятна. Когти вспороли не только рубашку, но и кожу парня. — Мартин, маленький... — оттягиваю ворот рубашки, — дай посмотреть. — Я не маленький, — похоже, он начинает серьезно злиться, зыркнув на птицу. Та притихла. — А сеанс бесплатного стриптиза я планировал только завтра, ну да ладно, — вдруг хитро улыбается и спокойно снимает рубашку, вытирает ею кровь, но та выступает снова. Кот спрыгивает и убегает, я не успеваю толком и рассмотреть странной татуировки на предплечье, как кот возвращается, таща за собой аптечку. — Ты его дрессируешь? Умница, черненький, — открываю аптечку, беру вату и перекись водорода. Когти оцарапали кожу, но выглядит несерьезно. — Не ожидал увидеть тату, ты производишь впечатление тихони. А что за стриптиз? Стараюсь загладить вину, помочь хотя бы рану обработать. — Смоль — тетин любимец, а дрессирует он себя сам. Мне его даже гладить можно только по утрам, с шести до шести тридцати, иначе царапается, — Мартин ухмыляется. — Я и есть тихоня. А тату... Так, попытка подросткового протеста, — он закрывает тату ладонью и не убирает ее. — Про стриптиз не скажу. Зачем пугать раньше времени? — Голым торсом? Да у меня опять эрекция, ты бредишь. Что рисунок значит? Вытираю кровь, обрабатываю ранки и наклеиваю на них специальный пластырь. — Не рисунок, просто стилизованная надпись. Ничего не значит, завтра рассмотришь, если захочешь. Хм, а кто сказал, что голым торсом? — он смотрит, чуть щурится и явно забавляется. — И мне тебя даже жалко, если честно. — Мартин, — наверно он старается заинтриговать, накалить обстановку. Вот только я и так вспыхну как спичка и без бензина. — Пожалуйста, не играй со мной. Мне так не нравится. Отхожу от него, отворачиваясь. Следует уйти, а лучше — сбежать. — Прости, — доносится тихое. — Такой план провалил, ну да ладно, ты же не виноват, и отыгрываться на тебе я не имею права. Извини, я просто... Просто устал. Слышу, как он подходит, осторожно кладет ладонь мне на плечо и чуть сжимает пальцы. — Ладно, я не буду с тобой играть, договорились. Сауна отменяется, свожу тебя в дельфинарий, закрытый. Хочешь с дельфинами поплавать? Франческа там дрессировщиком работает, так что и меня всегда видеть рады. Неожиданно. Я испытываю сильную симпатию к Мартину, но веду себя как с женщиной. Привык, что мои бывшие жены пытались мной помыкать и так до тех пор, пока мое терпение не лопалось. Его трюки напомнили их дурачество. Оборачиваюсь, Мартин уже в рубашке, к сожалению. — Ты извини. Я воспринял все как заигрывание, но не уверен, что ты готов к последствиям. Понятное дело, что я тебя хочу. Кидать меня наедине с собственным желанием немножко нечестно. Правда ведь? — Нечестно, — смотрит внимательно. — Просто в какой-то степени мне хочется и... Не знаю, отомстить Адаму, узнать что-то, — отводит взгляд и качает головой. — Это все равно не повод обращаться с тобой так. Прости. — Я старый и ленивый, я привык выяснять все на месте. Что случилось у тебя с Адамом? Ты напряжен и потерян, не знаю как, но совершенно точно знаю, что твои мысли запутаны, — беру его за ладонь. — Ты старый и ленивый и тебе не понять! — насмешливо отвечает Мартин. — Ничего, так бывает, я приписывал ему то, чего не было. Например, чувства к себе. Как-то неприятно было узнать, что это совсем не так, и у него просто... Ладно, я опять перегибаю палку, он далеко неплохой человек, только не мой. Мартин опять не договаривает, словно защищаясь от меня. Опускаюсь на одно колено и прикасаюсь губами к запястью, начинаю медленно целовать сантиметр за сантиметром. Он смотрит ошарашено и даже не сразу заговаривает. — Что ты делаешь? — голос хриплый, сдавленный. — Стараюсь понять, что тебе нужно, — шепчу и веду языком выше, к локтю. Он шумно вдыхает и начинает ругаться. — Встань с колена, пожалуйста, Шон, ну пожалуйста. — Твои действия говорят сами за себя, — улыбаюсь и трусь щекой о руку. Ладонь скользит по бедру, и я чувствую, насколько напряжен Мартин. Он подается вперед, прижимаясь бедром к плечу. — Мало ли о чем говорят действия… Ты очень красив и чертовски сексуален, как, по-твоему, должен реагировать мой организм на тебя, а? Делаю вид, что задумался. — Наверно так же, как мой сейчас, — поднимаюсь, ведя ладонями, оглаживая бока. Наклоняюсь к лицу Мартина. — Скажи мне только одно: хочешь продолжить? — Да, — выдыхает он и зарывается пальцами в волосы, притягивая мое лицо к своему, собираясь поцеловать. И не подумаю отказывать. Губы сухие, чуть жесткие, но очень и очень приятные. Я словно в засуху воду нашел. — Где твоя комната? — шепчу на ухо, прежде чем лизнуть мочку. — Там, — неопределенно указывает Мартин и тут же увлекает меня в нужном направлении. Его руки забираются под водолазку, он откровенно и жадно трогает меня, властно, с напором прикасаясь к бокам и спине. Осторожно укладываю его на постель, с жаром целую, распахиваю полы рубашки. Пуговицы дробью разлетаются в стороны. Мартин вздрагивает и елозит, больше мешая. — У тебя не очень много опыта? Не волнуйся об этом, расслабься и доверься мне. — Можно подумать, у тебя с парнями больше опыта, чем у меня, — улыбается и вдруг действительно расслабляется, только тянет мою водолазку вверх и тихо, откровенно хриплым, сексуальным тоном признается: — Если честно, одной из причин затащить тебя в сауну, было желание рассмотреть. — Наслаждайся. Помогаю ему и напоказ поигрываю мышцами. Ловлю его ладонь и кладу себе на грудь. Напрягаю пресс, хочу выглядеть сексуальным в его глазах. Мартин сам тот еще соблазн. Юное тело, поджарое и чуть угловатое, выступающие ключицы, аккуратные маленькие соски и подтянутый живот. Парень... Я думал, растеряюсь или впаду в ступор, но все кажется чертовски верным. Вот только взгляд у Мартина странный: возбужденный, голодный, и при этом загнанный, словно Мартин на казни. — Это не все, что я хотел увидеть и потрогать, — он облизывается, и руки тянутся к ремню на моих джинсах. Его щеки лихорадочно пылают, и я вижу, что он решился на что-то важное для себя. Его откровенно интересует мое тело, он блуждает взглядом по груди и, чуть приподнявшись, прикасается к ней языком и губами. Только вот расстегнуть ремень у него получается не сразу, он явно не привык это делать. Я горжусь своим телом, так что первым оказываюсь раздетым. Член стоит, и я расслабляюсь окончательно. Берусь за штаны Мартина, намереваясь вытряхнуть его из шмоток. Он на мгновение залипает, но приподнимает бедра, помогая себя раздеть. Его ладонь проходится от шеи до живота, и он обхватывает мой член, принимаясь подрачивать, скорее пытаясь возбудить еще больше, чем довести до разрядки. Голова начинает болеть, словно я упускаю нечто важное. Убираю руку Мартина и смещаюсь ниже, устраиваясь у него между ног. Мартин путается, его руки будто лишними стали и теперь он не знает куда их деть. Касается моего плеча, но словно засомневавшись, в итоге вцепляется в подушку. Открытый и смущенный — потрясающее зрелище. И все же... Возбужден несильно, нервозен… Нужно успокоить Мартина. Хочу насладиться им медленно и неспешно. Наклоняюсь к шее, целую и вылизываю кожу, покусываю скулы. — Ты напуган и с каждой секундой все сильней. Мартин, я неправильно себя веду? Тебе не нравится? Он прикусывает губу, словно боясь что-то сказать, затем нервно и с вызовом сообщает: — Я... Я только сейчас вспомнил, честно! У меня нет ни смазки, ни презервативов. Смотрит так, словно я сейчас или встану и уйду, или ударю, наорав. — Блять, вот дерьмо, — утыкаюсь лицом в подушку. У меня яйца сейчас лопнут, кажись, а Мартин совсем не готов, и дело не в резинке со смазкой. Ему приходится себя заставлять, и почему — мне совершенно не понятно. — Не уходи, — прошу его. Сбегаю в ванную и встаю под душ, включаю холодную воду. Он послушно меня дожидается, сидя в постели и кутаясь в плед. Мартин выводит узоры по клеткам рисунка и, кажется, даже боится на меня смотреть. Только голову втянул в плечи, словно птица в мороз. — Ты милый, — взъерошиваю волосы, притягиваю к себе. — И теплый. — А вот ты ледяной, — он накрывает меня своим пледом и обнимает, стремясь согреть. — Что теперь? На углу есть аптека.... — Нет, — сам не верю, что несу. — Нет, так будет неправильно. Ты сомневаешься, и это больше чем неуверенность и маленький опыт. Почему ты согласился? Если бы ты искал секса, я бы дал его тебе. Но все не так. Хотел забыться или что? — Или что... — Мартин отворачивается и ровно, холодно и отстранено говорит: — Знаешь, почему мы с Адамом расстались? Для него было в разы важнее, что я девственник, чем то, что я — это я. Он резко замолкает, словно жалея о том, что выпалил. Я присвистнул. Мартин наверняка комплексует по этому поводу, вот и решился. Нет, не верно. Для этого у него был Адам, а не цветочный псих, которого он видел всего ничего. Мартин кажется совсем потерянным, он подавлен, плечи опущены, взгляд растерянный. И я хочу Мартина, до безумия хочу. Но наверно мне просто не плевать, что чувствует этот мелкий засранец. — Давай спать, утро вечера мудренее, — целую в висок. — Забирайся под теплое одеяло. Он кивает, притихший и сжавшийся, забирается послушно, и я ложусь рядом. Кровать узкая, нам приходится прижиматься друг к другу. Только он засыпает почти сразу, успев прошептать: «спокойной ночи». Мне же не удается, как я не отодвигаюсь, Мартин все же чем-то да прикасается ко мне, и тело тут же реагирует. Пытка, а не отдых. То, что наступило утро, я понимаю по тому, как кто-то прикасается к моей ноге холодной рукой. Открываю глаза и сталкиваюсь взглядом с зелеными глазами женщины неопределенного возраста. Такой может быть как тридцать, так и все пятьдесят. Она прижимает палец к губам и кивком указывает на спящего Мартина, а затем манит меня пальцем и выходит из спальни, закрыв плотно двери. Я вляпался. Крупно. Хотя, если бы она устроила истерику, начала кричать, то сразу. Аккуратно выбираюсь из-под Мартина и укрываю его, прежде чем выйти из комнаты. Тетя Мартина нашлась на кухне, она поставила на стол две чашки, и я молча сел на стул, ожидая разговора. — Трахались? — в лоб спрашивает Франческа и прежде, чем я успеваю ответить, добавляет: — Нет... Отлично. Значит, ты теперь вместо Адама? Мне он никогда не нравился, но и ты мне не нравишься. В кухню вбегает кот, следом влетает беркут и приземляется на спинку стула Франчески. Женщина встает с места и достает из холодильника сырую, порезанную кусочками курицу, принимается кормить птицу с рук. — Я была уверенна, что ты будешь ослом, а ты смотри ж, беркут. Я Франческа, тетя и опекун того охламона. Зеваю и делаю большой глоток кофе. — Спасибо, что высказались. Меня зовут Шон, и я не вместо Адама, а сам по себе, — кошусь на часы. Сегодня можно бездельничать до обеда, чем и займусь. Залпом допиваю кофе, споласкиваю чашку в раковине и вытираю насухо. Наливаю еще порцию и иду обратно к Мартину. — Наглый молодой человек по имени Шон, — ровно и насмешливо говорит она за моей спиной, когда я безуспешно пытаюсь открыть двери. — Мы не договорили, как мне кажется. — Да? А мне показалось, вы уже сделали все выводы. Расстроились, что я не стал переубеждать и пытаться завоевать доверие? — Вам не нужно мое доверие и мое одобрение, уж поверьте. Мартин давно делает, что хочет. И я не ожидаю, что вы постараетесь мне понравиться, да и бесполезно это. Но вы в моей квартире, и пока вы здесь, вы будете соблюдать мои правила. Справедливо? — Пожалуй. Так почему я не могу отнести Мартину кофе? Он проснется и решит, что я ушел не попрощавшись. Оставил его... — кошусь на дверь. — Можете, и я вам мешать не буду. Я даже не против, чтобы вы приходили к нему сюда или оставались ночевать. Но вы в свою очередь соблюдаете три простых правила: не трогаете Смоль и называете его только по имени, не заходите в мою спальню и в мой кабинет, и не трогаете мои травы и предметы, назначения которых не знаете. Я говорю о таких, как этот рог, что висит на стене. Если вас это устраивает, что ж, приходите в гости. Нет... Тогда никогда больше не переступайте порог этой квартиры. М-да, тяжелый случай. Клинический я бы сказал, но требования адекватные, пусть и странные. — Хорошо, я вас понял, Франческа. Она кивает, подходит к двери и чуть бьет по ней в районе ручки. — Вечно заедает, а поменять... Я не умею, а Мартину некогда, — разворачивается и уже на пороге сообщает: — Скажите ему, что я вернулась на шесть дней раньше и завтрак стынет. Киваю и открываю дверь. Мартин успел не только проснуться, но убрать постель, и уже собирался куда-то. Его глаза удивленно расширились, когда я вошел в комнату. — Я думал, ты ушел.... — Знакомился с твоей родственницей. Тетя вернулась раньше и страшно обрадовалась, что мы не переспали, — протягиваю ему кофе. — И нет, я не уйду, а то придумаешь новый квест и придется тебя заново выслеживать. — Блять, — Мартин побледнел и сел на постель, механически забрав чашку, затем тихо так спросил: — Она сильно злится? — По-моему, вообще не злится. Или хорошо маскируется, — пожимаю плечами. — И не ругайся, ты слишком маленький для этого. Сажусь рядом и обнимаю. С ним мне действительно спокойно, как никогда. — Ты просто ее не знаешь, — тяжело вздыхает и вдруг откидывается, опираясь на меня и кладя голову на плечо. — И я не маленький и вполне могу ругаться. Трется носом о мою шею. — Отшлепаю, — забираю чашку и ставлю кофе на тумбочку, обнимаю Мартина, плюхаясь назад, на кровать. — Как себя чувствуешь? Расстроен вчерашней ночью? — Хорошо себя чувствую, — Мартин улыбается и тихо, ехидно интересуется: — А тебя возбуждает шлепанье? Тебе хочется отшлепать меня по голой попе? Прыскаю от смеха. Надеюсь, такие игры не в его вкусе, потому что садо-мазо всегда вызывало у меня улыбку. Не понимаю его. — Ну, я подумаю над твоим предложением. А пока я бы позавтракал и съездил переодеться. Тебе же вести меня на свидание, помнишь? — Помню, только это вечером, сейчас мне на работу надо, — Мартин поднимается, смеясь. Франческа кивает мне и отвешивает Мартину подзатыльник, тихо сообщая: — Ты делаешь огромную глупость, но дело твое. Будешь жалеть. На стол она ставит одно блюдо за другим. Притихший Мартин садится ближе ко мне, и его тетя, подойдя, целует его в макушку. — Я тебя все равно люблю, охламонище. Ешь быстрее, на работу опоздаешь. Неприятно быть чьей-то «глупостью», но меня волнует только Мартин, так что я не собираюсь спорить с его тетей. — Франи, посмотришь? — Мартин передает ей что-то, и она выходит из кухни, ворча себе под нос. — Это не ты глупость, это секс как таковой для нее глупость, — тихо поясняет мне Мартин, будто мысли подслушав. — Ну, пустого секса мне всегда хватало. Теперь ищу нечто большее, — улыбаюсь. — Странное чувство, словно я подросток, и мы сейчас побежим в институт на лекции. — Издеваешься? — обижается Мартин. — Я уже давно не подросток. Я взрослый и содержу себя сам. И спешу на работу, на лекции мне позже. — Я тебя подвезу, — допиваю кофе. — Не издеваюсь. С тобой молодею только и всего. И да, разница в возрасте меня слегка напрягает. — Почему? — Мартин удивленно смотрит. — Ты бы предпочел, чтобы я был твоим ровесником? Мартин встает, едва поев, и мы отправляемся к машине. — Не знаю, возможно. Или лучше бы я был моложе. У нас ведь меньше точек соприкосновения, разница в опыте заметна. Пискнула сигнализация, я сел за руль. Мартин приземлился на соседнее. — Зато в этом есть и плюсы. Ты чувствуешь себя подростком, а я могу у тебя чему-то поучиться. Меня больше смущает разница социальных статусов, — улыбается Мартин. — Ощущение такое, словно я гротескная Золушка, подцепившая принца. — М, тогда с тебя дюжина розовых кустов, посадишь на досуге, — смеюсь. — Какой адрес? Называет и тихо так спрашивает: — А чистка двадцати девяти аквариумов и семнадцати клеток, плюс разбор двадцати мышат по половому признаку учитываются? — Не-а, — издеваюсь, а самому смешно. Точно, Золушка. Паркуюсь у зоомагазина, отстегиваю ремень и наклоняюсь к Мартину. Целую податливые губы, пальцы зарываются в мягкие волосы. Такой теплый и родной, аж сердце в груди щемит. Не замечал за собой раньше тяги к романтике, я точно болен, но мне это нравится. — Я за тобой заеду ровно в семь, — шепчет прямо в губы Мартин. — Мне действительно пора, я уже и так опоздал минут на десять. Первым делом я заезжаю домой, принимаю душ и переодеваюсь. Рози смотрит осуждающе, но вопросов не задает. Оно и хорошо. Одно дело, когда ко мне толпами ходят девчонки, совсем другое — привести домой парня, да еще и младше меня на десять лет. Но все равно парня. Для Рози, истинной христианки, моя смена ориентации может стать ударом. Да и сменил ли я ее? Мы так и не переспали. И почему? Мне это показалось неправильным именно в тот момент, когда Мартин сам не знал, чего хотел. Мне тридцать один... Я знаю о сексе в принципе, даже о том, которым не занимаюсь. Но техника всегда важна. Ну, в моем окружении есть только один известный мне гей. Звоню Колену, своему секретарю. — Привет, что в офисе? — Спокойно. Сем и Дороти успешно провели аукцион, больница выкупила аппарат по оговоренной цене. Ланс принес отчет о продажах, сейчас просматриваю. Все тип-топ, босс, можешь бездельничать до четырех, милашка со всем справится, — вздох. — Умница. Я, в общем, по другой причине звоню. Ты ведь гей... Повисло молчание. — О, дорогой, мы столько лет знакомы, а ты только сейчас решил подкатить ко мне яйца? Прости, я счастливый замужний человек, — хихикает Колен. — Не, я хочу поговорить о сексе. Ты актив или пассив? На том конце провода поперхнулись. — Мы со Скотом не ставим жестких рамок. — Отлично. А как тебе было в пассиве в первый раз? Или как хотелось, чтобы было? — Ну и вопросы с утра пораньше, хотя и после обеда я бы вряд ли смог ответить на них спокойно. Ты, конечно, извини, но ты решил сменить ориентацию? — Колен явно ошарашен. — Это сложный вопрос и очень личный. Тебе точно нужно знать? — Нужно, — коротко отвечаю. Колен меня хорошо понимает, я любопытный, если чем-то интересуюсь, то досконально, и все же я редко пристаю с расспросами просто так. — Ладно, дорогой, только для тебя, — на том конце провода нервно хохотнули. — Я предпочел бы, чтобы мой первый мужчина был поопытнее и не торопился так. Было неприятно и больно. Этих подробностей хватит? — с надеждой спросил Колен. — А обстановка? Как расслабить партнера? — не унимаюсь я. — И техника... Мне она тоже важна. Гугл знает все, но лучше из первых рук. — Партнер должен доверять и понимать, что все можно в любой момент остановить. Не подходят места, где могут появиться посторонние люди, неудобно делать это в машине, — обреченно говорит мой верный помощник. — Хотя, это и от парня зависит, от пассива, в смысле. Позу нужно тоже выбрать: во-первых, чтобы в ней можно было чисто физически расслабиться, а, во-вторых, чтобы, если актив слишком увлечется, пассив сам мог отстраниться. И техника… Ну, совсем без дискомфорта секс не пройдет, а остальное отчасти зависит от чувствительности: некоторые ограничиваются легким дискомфортом, некоторым действительно больно, даже если все сделано осторожно и правильно. Но это выяснится еще, когда пассива готовят к первому проникновению. Если парень уже от одного пальца зажимается и едва терпит... Секретарь замолкает. — Спасибо, — сжаливаюсь. Остальное, в принципе, можно и прочесть. — Ты мне действительно помог. Увидимся на работе, пока. Отключаюсь и иду в кабинет. Время Интернета! Мартин Тихо ругаюсь, смотря на тетину машину. Мою взяла она, значит, салатовый жук сегодня мой. Отлично буду смотреться: новые узкие джинсы, приличная майка и толстовка и вот это великолепие! Супер... Шону понравится надо мной стебаться. Ну и к черту! Сажусь, пристегиваюсь и выезжаю на дорогу. Я не хочу думать, зачем еду и к чему все это. Вот только все время на работе и в универе я думал о Шоне, а это мне ни к чему. Подъезжаю к дому Шона без двух семь, выхожу, но еще минуту позволяю себе сомневаться, и нажимаю на звонок. Дверь открывает женщина средних лет, темно-карие глаза придирчиво осматривают снизу вверх. — Добрый вечер, сеньор. Входите, сеньор Стюарт вас ждал, — впускает в дом она. — Мартин! — Шон сбегает по лестнице. На нем стильные ботинки из мягкой замши, их темно-коричневый цвет гармонирует с бежевыми брюками, а темно-оранжевый джемпер так и притягивает взгляд. Особенно глубоким V-образном вырезом. Шон не надел под джемпер рубашки, так что мне видны острые ключицы и подкаченную грудь. — Добрый вечер, — здороваюсь с женщиной, спохватившись, но рассматриваю Шона. — Привет, ты чудесно выглядишь. Мою машину забрала тетя, так что я взял ее. Ты ведь представляешь, на чем она ездит? Предупреждаю заранее, чтобы он приготовился. Кроме того, что машина салатовая, она еще с фиолетовым салоном и с одной черной дверью. Женщина выходит, оставляя нас вдвоем. — Можем взять одну из моих, но мне не принципиально, — пожимает плечами и улыбается. — Привет. Скучал по мне? — Ну, тогда лучше на тетиной, — улыбаюсь. — Немного скучал, если честно, хотя не думал, что буду. Пойдем? — Угу. Дожидаюсь, пока он сядет, и мягко трогаюсь. Жук двигается ровно и легко, по большому счету, в нем скопилось столько магии Франчески, что я, скорее, просто делаю вид, что управляю им, чем делаю это на самом деле. — Ты специально рубашку не надел? — в очередной раз ловлю себя на том, что смотрю на Шона, а не на дорогу. — Да, хотел понравиться, — белозубо улыбается. Блин, он как модель. Знал бы Шон, как ему идет его возраст, не грузился бы. — Так как — дельфинарий и сауна? Я от такой наглости отпускаю руль и полностью поворачиваюсь к нему, а жук выруливает налево: — Ты же в сауну не хотел! — опомнившись, хватаюсь за руль, даже на дорогу смотрю. — Что это было сейчас? — после минутного молчания спрашивает Шон. — Я уже собирался ухватиться за руль, но машина повернула раньше, чем это сделал ты или я. — Черт, заметил... Сделаешь вид, что ты этого не видел, и мы пойдем, куда захочешь, — вздыхаю, понимая, что спалился. — Или мы едем в лес, и я тебе все объясняю. — А потом закапываешь? Давай в лес. Я люблю сосны, можешь похоронить меня в корнях, — издевается Шон. — Хотел бы от тебя избавиться, мне бы и убивать не пришлось, — убираю руки с руля и командую жуку: — В лес. Я перехватываю руки Шона, не давая дотянуться к рулю, и машина сама разворачивается, соблюдая все правила движения по направлению к городской черте. — При полицейских я таких фокусов не выкидываю, — улыбаюсь, заискивающе смотря Шону в глаза. Он растерян, не нужно семи пядей во лбу, чтобы с легкостью прочесть страх в его глазах. — Мартин, — Шон отворачивается к стеклу на миг, затем смотрит перед собой, прикусив большой палец, словно старается справиться с болью. Кладу руки на руль. — В чем дело? Я тебя напугал? Тебя отвести домой? Шон молчит, закрывает глаза, пытаясь отрешиться. — В лес, — выдыхает он. Я делаю вид, что веду машину, только теперь уже мне неприятно. Я никому и никогда не говорил об этом гребаном проклятье, чертовом даре. Вместе с магией пришла и родовая память, память времен инквизиции. И страх, страх, что люди, обычные, и от того счастливые люди, не примут. Наконец мы молча въезжаем в лес, жук останавливается в конце проселочной дороги, и я молча сижу за рулем, все так же в него вцепившись, и смотрю перед собой. — Думаю, теперь ты понимаешь, что я имел ввиду под генетической особенностью. Я этого не хотел, меня не спрашивали и, да, в этом есть и положительные моменты, но отрицательных больше. — Рассказывай и, возможно, я тебя нормально выслушаю, — Шон скрещивает на груди руки. Внутри вспыхивает гнев, но я подавляю его усилием воли. — Я — ведун, маг, экстрасенс, называй как хочешь, сути это не меняет. Я могу управлять неживой материей, владею телекинезом, способен поджигать вещи. Франческа — тоже. Жук впитал часть ее силы и слегка разумен. Что еще тебе рассказать? К твоим чувствам ко мне я отношения не имею, в пятнадцать лет во время ссоры с отцом я чуть не сжег нас обоих заживо. А знаешь, что еще я тебе расскажу, Шон? Ты же не сможешь об этом никому рассказать, иначе тебя объявят сумасшедшим. Беркут — мой фамильяр, Смоль — тетин. Когда умрем мы, тогда умрут и они. И видимся мы с тобой в последний раз. Машина тебя домой или сама отвезет, или можешь ею рулить. Потом бросишь, жук вернется в гараж. А мне пора, я слишком на тебя зол, а это не безопасно. Для тебя. Вот такая я тварь, даже не совсем человек. Выхожу, хлопнув дверью, зная, что верный жук не выпустит Шона, пока я не отойду. Жуткая злость на самого себя душит, не давая нормально дышать. Дорог кому-то кроме своих родителей и тети? Размечтался! Пошли они к черту! Магия лучше людей, лучше любви. Слышу хлопки крыльев, и Диана садится на плечо, вновь царапая кожу, но становится легче. «Охуел? А ну тащи свою паранормальную задницу обратно в машину!» — приходит сообщение на мобильник. «Зачем? Ты соизволишь меня выслушать? И сам ты задница!» — шлю в ответ. Следует немедленный звонок. Думаю пару секунд, и все же беру трубку. — Да? — Ты вывалил на меня всю эту жуть, а потом запер в машине и бросил! В заколдованной машине! — кричит Шон. — У меня сейчас сердце встанет от ужаса! Я старый и ленивый! Ты забыл?! — Двери откроются через пару секунд, извини, я не хотел тебе причинять вред,— тихо сообщаю я. — Еще претензии есть? — получается жестко, но я и хочу быть жестким. Отправляю Диану, уже через секунды она будет у жука. Хлопает дверь, дыхание Шона ускоряется, он явно бежит сюда. — Мартин, стой на месте! — Зачем? — устало спрашиваю. — Не надо, не устраивает жук, вызови такси. Хватит, пожалуйста, я не виноват в том, кто я есть, и не надо меня за это наказывать. — Я знаю! — крик и уже не только из трубки. Шон за спиной, отвешивает мне легкий подзатыльник. — Блять. Не собираюсь я тебя наказывать, спятил что ли? Ты все вывалил на меня, мог потерпеть хоть десять минут, чтоб дать мне смириться с мыслью. Разворачиваюсь и даже не пытаюсь приглушить зеленый свет, которым совершенно точно светятся мои глаза — такое чувствуется. — Тогда учись подбирать слова и, возможно, я тебя выслушаю! — получается зло, Диана приземляется на плечо, на то же, что и в прошлый раз. Шон опять рычит на фамильяра. — Прости, я запаниковал, — отгоняет Диану рукой и обнимает меня. Неожиданная реакция, видимо, об этом он и говорил, не зная, выслушает нормально или вот так, как случилось. — Ты почему на нее рычишь? — резко успокаиваюсь и придвигаюсь на полшага ближе, вновь пытаюсь заглянуть ему в глаза. — Я не знаю, что делать и как себя вести, признаться в том, что я гей было проще. Шон невесело смеется. — Я сам не понимаю. Меня пугает вся эта жуть, но я совершенно точно не боюсь тебя. А птица опять твое плечо царапает. Раз она такая умная, может до нее дойдет, наконец, что когти острые. — Она не специально, просто учится, — утыкаюсь носом в плечо. — А татуировка... Она появляется и исчезает сама, я ее не делал. — Тебе придется многое мне рассказать, такого мира я не знаю, — вздыхает Шон. Я чувствую его дрожь, и все же он не отталкивает меня. — Мартин, я бы хотел сегодня более спокойного свидания. Посидим где-нибудь? — Хорошо, — отзываюсь я. — Мне нервотрепки и самому уже хватило. — Китайская чайная и отдельный кабинет? — Эм... Давай в чайную, — мысленно просчитываю, сколько у меня денег, и хватит ли заплатить по счету. Как назло Шон выбирает довольно приличный, а потому дорогой ресторан. Нас проводят в отдельный кабинет, а это еще дороже. Заказывает он чайничек пуэра, и теперь мне можно смело вешаться. Как только мы остаемся одни, Шон вгрызается в имбирное печенье. — Расскажи мне о своем мире. Таких как ты много? — Я знаю только себя и тетю, но она знает и других. Немного правда, инквизиция выжгла многие рода, но есть и те, кому повезло, наверное, около тысячи семей, не больше, — пожимаю плечами. — А, может, и меньше. В США нас сотня примерно, но мы, как ни странно, не слишком общаемся. Здесь, в этом городе, мы с тетей единственные, иначе даже я бы почувствовал. Кручу свою чашку в руках. Что ж, придется взять еще по одной смене в неделю. — И что вы обычно делаете? В смысле, я смотрел пару серий «Зачарованных» и знаю про «Баффи», а еще есть братья Винчестеры... Ты летаешь на метле, варишь в котле лягушек и танцуешь голым при луне в треугольной шапке? — явно издевается Шон. — Стебешься? Ладно, буду варить лягушку! Одну, но крупную, — щурюсь, и сосредотачиваюсь, чайник взлетает и замирает над Шоном, словно решая: обливать его или нет. — Не надо, я — неподготовленная публика. Помнишь? — улыбается, нервно протягивает руку и возвращает чайник на стол. — А если я дам тебе лотерейный билет, назовешь выигрышную комбинацию? За такими, как ты, охотятся? — Нет, выигрышную комбинацию я назвать не смогу, максимум угадать, это немного не то, — пожимаю плечами. — Но, если я куплю билет на самолет, который должен упасть, я пойму, что он упадет. Да, охотятся, три разные стороны, но это бесполезно, если честно. — Я тебя достану своими вопросами, — хмыкает, перескакивая с одного на другое. Понятия не имею, что ему в голову взбредет. — Почему ты хотел переспать со мной вчера? Ты ведь об Адаме думал, да? — Не совсем, вернее, совсем не о нем. Думал избавиться одновременно от девственности и магии, — пожимаю плечами. — Адам просто дал толчок, осознание того, чего я хочу, и чем ради этого готов пожертвовать. — При чем тут магия и секс? — Как бы тебе объяснить... Есть способ в моем роду, как можно избавиться от магии, — тяжело вздыхаю. — Во времена инквизиции мой род отдал многое, чтобы казаться со стороны нормальными, иметь возможность выжить. Но за все нужно платить. Сейчас и я, и Франческа платим по их долгам. — Ты потеряешь магию, если переспишь с кем-то? Навсегда? — изумился Шон. — Но это же магия! — Не совсем так. Давай я тебе объясню, — выпиваю свою чашку и беру чайник. — Магия рождается внутри меня, и какое-то время я могу ею не пользоваться. Сейчас, пока я еще очень юн, это время продолжительное, — начинаю наливать чай, — но в какой-то момент: я или вновь буду вынужден ее использовать, или же она просто прольется, как сейчас, — позволяю чаю перелиться за край. — Только я не смогу даже узнать, где и как это произойдет. Учитывая, что я могу поджечь все, что угодно, даже человека, ты представляешь, как это опасно? Тяжело вздыхаю и продолжаю: — Мои предки придумали способ как избавиться от магии, но она по прежнему рождалась в них, просто незаметно переходила на потомков. Тогда это было вопросом выживания. Так же и я не смогу ее потерять полностью, просто она — моя магия, продлит проклятие, можно и так сказать, моего рода, хотя я магией пользоваться не смогу. При том, мы сами навлекли на себя проклятье. Любой из моих родственников, даже без дара, знает, что если с первым или первой с кем он или она переспали, они расстанутся, то все последующие отношения не продлятся дольше отношений с первым любовником. Но у тех, у кого есть дар, он еще и блокируется, едва первый, кто был в твоей постели, уйдет из твоей жизни. Замолкаю и смотрю на свои руки и чашку. — И зачем тебе надо было, чтобы я ушел, а дар пропал? — Шон пересаживается ко мне на диван. — Боишься причинить кому-то боль? — Нет, просто какой смысл делать вид, что можно построить отношения на всю жизнь? Если Адам потратил на меня несколько месяцев просто от того, что хотел переспать с девственником, то... — замолкаю. — Тише-тише, не руби с плеча, — целует в висок, прижимает к себе. — Не теряй веру в любовь, в людей, в хорошее в жизни. Тебе всего ничего, не ставь крест на будущем. — Я и не ставлю, просто иногда мне кажется, что если бы я был обычным, все стало бы проще, — развлекаясь, создаю из жидкости бабочку и заставляю ее порхать над столом. Шон тычет в нее пальцем. — Прям космос этакий, мать его, — улыбается. — Не куксись, мелкий, детям много думать вредно. Лучше мороженого закажем. Я сглотнул, понимая, что теперь придется туго: счет в подобном ресторане для моего скромного бюджета слишком велик. — Я не ребенок и не хочу мороженого, возьми себе, если так желаешь. — Но оно тут очень вкусное, — змеем искушал Шон. — Фисташковое и ванильное просто изумительны. Готовят прямо в ресторане, никаких жалких полуфабрикатов. Мне жутко стыдно, но я все же признаю: — На свидание тебя пригласил я, значит, и плачу я, а мне такие заведения просто не по карману. — У меня выдался нервный вечер, а когда я нервничаю — я ем. Возьмем мороженого, апельсинового фреша и по порции тирамису. В заключении продадим тебя в рабство, — улыбается Шон, — сексуальное. Мне. Я удивленно на него смотрю, запоздало понимая, что он шутит. Возможно… — Ну, уж нет, — улыбаюсь. — Возьму несколько дополнительных смен в магазине. Раз уж я заставил тебя нервничать, значит, мне и расхлебывать. — Мартин, просто дай мне позаботиться о счете. Я не хочу, чтобы ты работал на износ или беспокоился о деньгах, уставал, и мы реже виделись. Расслабься и получай удовольствие от еды, наслаждайся чаем и десертом, не думая об их стоимости. Ты ведь даже вкуса не заметил, только считал. — Я сам могу позаботиться о счете, — обижаюсь. — Я все же работаю и в состоянии себя содержать. — Но меня пока что нет. Все будет, только не спеши, хорошо? — Шон наклоняется к лицу и целует меня в уголок рта. Я сам не ожидал, что кивну, и тихо спрашиваю: — А тебя так дорого содержать? Мне что, придется философский камень наколдовать? — Золота много не бывает, — довольное. — Давай еще целоваться. Начинай ты. Фыркаю и тянусь к его губам, лаская их нежно и неспешно, не отказываю себе в удовольствии забраться ладонями под джемпер, прикоснуться к пояснице, спине, ягодицам. Шон шумно выдыхает и покорно мне поддается. — А что будет с даром, если твой любовник не исчезнет, и отношения продолжатся? — Ничего, останется при мне, — отвечаю поспешно, мне не хочется надолго отрываться от его губ. Мне неудобно и я перебираюсь к нему на колени. Шон больше и опытней Адама. Даже когда я веду, чувствую, что все идет по его плану. Он разрешает мне, не захочет Шон, и я не смогу его даже сдвинуть. А его ладони, большие и сильные, вполне себе шустро хозяйничают, и пока я пробираюсь под джемпер Шона, он успевает расстегнуть все пуговицы на моей рубашке. — Не тут, — с трудом отрываюсь от его губ и пытаюсь привести свою одежду в порядок. Хорошо хоть официант без вызова не заходит. Шон помогает, то и дело отвлекая на поцелуи. Похоже, он все же принял правду обо мне. Я для него страх и спокойствие одновременно, живое доказательство существования целого мира за кулисами повседневности. — Все, я готов продолжить наше свидание. А ты? Киваю и тихо интересуюсь: — Куда пойдем? Это странно, странно, что кто-то еще знает. Отчасти мне понятны чувства Шона. Я тоже не смог поверить сразу и испугался, когда мама начала объяснять, кто я есть. — Не знаю, я бы прошелся. Отсюда можно дойти до пруда, покормим уток. Шон легко хлопает меня по попе и довольно скалится. Фыркаю, но не возмущаюсь, прекрасно понимая, что это тоже, в какой-то степени, проявление нежности. — Пошли, я вообще люблю гулять. Пока Шон оплачивал счет, я пытаюсь отогнать от себя ощущение того, что меня содержат. Мы выходим из ресторана, и я краем глаза замечаю Диану. Она не навязывает свое общество, но летает над нами, зорко следя. — Ты все еще грузишься? — обнимает за плечи и притягивает к себе. Приятно, Шон совсем не стесняется показывать свои чувства. — Да, если честно. Мне не нравится осознавать, что если мы будем ходить по тем заведениям, к которым ты привык, тебе придется постоянно за меня платить, — настораживаюсь, понимая, что кто-то следит за нами. — Ну и что? Мне приятно твое общество, и я постоянно ем в городе и с удовольствием покажу тебе излюбленные места. Думаешь, будет лучше, если я тебя разорю? Разбогатеешь, начнешь меня водить, — прикусывает за край уха. — Эй, але, ты здесь? — Здесь, — отзываюсь и пытаюсь включиться в разговор. — Я не думаю, что было бы лучше меня разорять, просто все равно чувствую себя никчемным, — оборачиваюсь и провожаю взглядом Диану. Мне с трудом на пару секунд удается посмотреть на мир ее глазами. Вроде, все в порядке, но ощущение слежки только усиливается. — Шон... Что-то не так, кто-то смотрит, следит. — Ты уверен? — Шон поворачивается ко мне всем корпусом. Затем, оглядевшись, тянет меня в небольшой магазин подарков. — Сюда давай, у них есть запасной выход на соседнюю улицу. Все как и говорит Шон, он увлекает меня в проулок, ведет задворками. Мы быстро удаляемся от главной улицы. — Потеряли, — констатирую и сосредотачиваюсь, меня обдает одновременно чужим страхом, жалостью и чувством собственного превосходства. — Их двое, мужчины, молодые, — говорю ровно и добавляю: — Судя по эмоциональному фону, направленному на меня, это не ФБР и не религиозные фанатики. Это хуже. — Я люблю комедии и фильмы ужасов, а не шпионские игры. Что за хрень? — хмурится Шон. — Мне вызвать машину и охрану? — Не поможет, это Орден Равных Возможностей, один из них всегда маг, пусть слабый, но способный уловить другого, но вряд ли он понял, что маг — это я. Лучше бы ФБР или религиозные чудаки, ну или просители, — опускаю голову. — Если меня успели почувствовать, то лучше всего мне и Франческе уехать из города на какое-то время или... Не знаю, но ей нужно сообщить об этом. Шон хватает за локоть и разворачивает меня к себе. — Не уезжай, — глаза серьезные, тревожные. — Или возьми меня с собой, потому что я все равно увяжусь следом. — Да не собираюсь я сбегать, просто нужно с этим что-то делать, — хмурюсь. — Орден просто так не сдастся, и нам с тетей повезет, если они не вычислили нас по роду, по предкам. Пошли уток кормить! — Резкий переход! Ты мне рассказываешь, как тебе с тетей угрожают плохие дядьки и переключаешься вот так просто на уток?! — глаз Шона дергается. Он обнимает меня и утыкается носом в щеку, потираясь. — Ты точно псих. — Я не псих, просто ты никогда не видел, как человек мило смотрится на потолке, когда его вес резко уменьшается, — улыбаюсь. — А тетя так наказывала за плохие оценки в школе. — Надо с ней быть осторожней, — смеется. — Идем.