снова научиться жить

А что я могу сказать? Мысль мимолётно пролетела у меня в голове, когда я услышал вопрос. Прижав холодные конечности к себе, я снова взглянул в окно. Там сейчас кричит холодный весенний ветер и бьётся в моё окно. Вот спроси меня, что когда-нибудь я буду так разговаривать с кем-то, то ни за что бы не поверил. Прежний я обязательно бы громко рассмеялся в лицо и одарил человека пару приятными словечками. Но я сейчас действительно сижу наедине с девушкой и просто наслаждаюсь кофе, попутно разговаривая с ней на разные темы. И сейчас меня впервые попросили рассказать о себе. Никогда не задумывался об этом. — Ну, во-первых, хочу согласиться с тобой, — я неспеша сделал глоток и посмотрел на неё. Сейчас она, такая домашняя, сидит передо мной, окутавшись в плед и покорно ждёт моего ответа. — Меня как-то родители заставляли пойти на программиста. Сулили мне успешную карьеру и счастливую жизнь, но я отказал им. Тогда моя мать крикнула мне: «Позор семьи!» — и выгнала из дому. Она понимающе кивнула и устремила взгляд в пол. — Поэтому теперь я с ней не общаюсь. Закончив свою речь, я вновь посмотрел в окно — ветер усилился. Он рывками пытался пробить мне стекло и прискорбно выл, когда не получалось. Когда я представил, насколько он сейчас холодный и острый, то съежился от холода. В этот момент Лан неожиданно подскочила с кресла и вместе с пледом перевалилась на диван. Ничего не говоря, она укрыла меня им и сама удобно расположилась под моим левым плечом. — Так будет теплее, — она улыбнулась мне и заерзалась под пледом. — Вместе всегда теплее. Я возражать не стал. Ведь действительно так теплее. — Давай ещё поговорим? — Давай.

***

Благодаря этому вечеру я многое узнал о своей сожительнице /девушке/. Родилась она в Сеуле и жила там до средней школы. Потом из-за родителей, которым было откровенно плевать на неё, переехала в Тэгу к бабушке (где потом я и встретил её в местной больнице). Узнал, что раньше она играла на гитаре, но забросила. — Я очень любила гитару в своё время, — Лан с теплой улыбкой говорила о музыкальном предмете, что невольно навеяло на меня воспоминания. — Помню танцы с подружками пропускала ради того, чтобы в лишний раз сыграть, — лёгкий смешок вышел из её уст. — А сейчас почему не играешь? — Боюсь. — Чего же? — Я предала её, — тембр её голоса изменился, как и выражение. Эти слова настолько сильно коснулись моих чувств, что я развернул ладонь внутренней стороной и начал рассматривать длинные пальцы с уже потвердевшими подушечками, постепенно предаваясь настальгии. — Я обещала ей, что никогда не брошу её, но… затем предала. Я была вынуждена продать её… — Я понимаю тебя, — сколько раз за вечер я сказал эти слова? — Да? — она вопросительно посмотрела на меня, немного приподняв голову. — В смысле, понимаешь? — Я раньше играл на пиано, — рука сама сжалась в кулак. — Но также как и ты забросил. И сейчас боюсь даже прикасаться к нему. Её глаза сразу же загорелись радостью: она сначала отпрыгнула от меня, но потом сразу же снова прижалась. — Так это же здорово! Ну, то есть не то, что ты боишься, а то, что играешь. Мы можем оба вместе начать играть. Как тебе, Юнги? Накопим денег и купим себе музыкальные инструменты. Это же будет так здорово! Только, Юнги, — Лан посмотрела на меня. — Пообещай мне, что мы точно когда-нибудь вместе сыграем.  — Хорошо, обещаю. Смотря на неё такую счастливую, говорящую иногда всякую ерунду, радостно хлопающую в ладоши или прижимающуюся ко мне, я не испытывал отвращения, как это было с другими, а наоборот, я хотел веселить, улыбаться ей, лишь бы видеть ее улыбку. Я хочу, чтобы она улыбалась для меня. И следующую ночь мы не спали. Смотря в потолок, мы обсуждали разные темы.

***

Смех девушки разливался по помещению, делая его живым /делая меня живым/ Неожиданно я вспомнил. Вспомнил кое-что очень важное, что старался скрыть, спрятать, забыть, даже убить в себе. Во время больничного «отдыха» Лан я часто слышал её чистый, заливистый, иногда с забавным похрюкиванием, смех. После того, как я застал её, сидящую на подоконнике, мы подружились. Конечно, персоналу, особенно уборщикам, было запрещено общаться с больными, поэтому мы встречались только у неё в палате или под лестницей. Она частенько сидела под лестницей, смотря в голое окно, и рассматривала облака. Иногда она сама выходила на прогулку, но только под надзором медсестры, но однажды, когда пришло время для прогулки, свободной медсестры не оказалось. Не знаю, как так могло случится, ведь это необычная городская больница, а платная. Но в итоге я пошел гулять вместе с ней, перед тем выслушав довольную длинную историю о безопасности пациентки, и если с ней что-то случиться, мне сразу же открутят голову. Мы прекрасно провели время в местном парке. Как раз была поздняя весна, когда уже нет той мерзкой слякоти вокруг, и природа цветет и пахнет. Мы громко смеялись и привлекали внимания других посетителей, ловля на себе их недовольные взгляды, кушали приготовленный мною обед (который, по идее, я приготовил себе, но решил отдать бо́льшую половину девушке из-за ужасной еды в столовке). Не смотря на все, что она прошла и проходит в процедурах, она всегда улыбалась мне, хоть и иногда не искренне. Часто говорила о смерти (конечно, я ругал её за это), но всегда заботилась обо мне. Иногда срывалась, но потом сразу же извинялась. Но всегда, когда смеялась или же улыбалась, смотрела мне в глаза. Я любил ее. Сам того не осознавая, я начал влюбляться в наркоманку. Тогда я не понимал своих чувств и просто наслаждался приятным щекотанием в груди и осознал уже тогда, когда она резко пропала. Я пришел как обычно, убрал весь этаж и хотел зайти поздороваться и проводить на утреннюю процедуру. Зайдя в палату, обнаружил, что её кровать аккуратно собрана и постельного белья уже нет. Затем одна женщина в возрасте, работавшая здесь врачом, сказала, что сегодня рано утром её забрали. Тогда я старался забыть её. Пытался стереть с памяти, и у меня это даже получилось. Но сейчас я слышу тоже самый смех, и забытые воспоминания нахлынули на меня, как поток воды, снося мой разум далеко от разговора. Я отрешённо повернулся к ней. Лан тихо зевнула, прикрывая рот лодошкой, и зарывшись в одеяло, сказала: — Давай-ка спать, а то у меня завтра есть кое-какие планы, — девушка повернулась ко мне и неуверенно взяла за руку. — Юнги, сладких снов. Не в силах что-то сказать, я кивнул. Она последний раз мне улыбнулась и закрыла глаза. — Я люблю тебя, — почти безвучно произнесла девушка, но я услышал. Прикусив нижнюю губу, я почувствовал то самое приятное щекотание в груди. Стало так неловко, что я закрыл лицо одной рукой, стараясь выравнять дыхание и не спалиться. Нет, я не мог так быстро влюбиться… не мог…