Я слушаю музыку

Среда. Вечер. Вернее, уже почти ночь: внизу справа на экране горят цифры 23:43, и этот поток мыслей льется совершенно непроизвольно. Я пишу в первый раз (обычно ограничиваюсь составлением текстов в уме). Да, я знаю, что уважающие себя люди пишут чернилами на бумаге, но мой ноутбук уже открыт и я не хочу тратить драгоценное время. Сегодня странный день. Я слушаю музыку, и все мое существо наполняет голос. Нет, не так: Голос. Тот, чьи песни звучат в моих стареньких наушниках, сейчас в Париже. Это не его дом, просто вчера у него был там концерт. Шепчу вслед за ним по-французски, не зная языка, но каким-то шестым чувством угадывая, о чем он поет. «Нагим, я жил нагим…» Плеер работает в режиме произвольного воспроизведения, и мелодии сменяют одна другую в непривычном порядке. Мягко-философски звучит эпитафия «Pacifiste inconnu» — и смолкли ноты «Nu», и вслед за ней — монотонно-минорный, как вяло колышущиеся волны медленной ночной реки, напев «Belle». Не той, которая в мюзикле: нет, эта песня лучше. Я разбираю лишь отдельные слова и шепчу их, как молитву. «Tojours», «belle», «revenue»… …но уже другой ритм звучит, другая песня, любимая моя, прекрасная «Les loups» — «Волки». Она о плотской любви — но как рассказано, какие образы, какое звучание, — не передать словами. Я дышу в одном ритме с песней, с этими плавными настойчивыми ударами, и во мне просыпается что-то и правда волчье, чувственное, рвущееся наружу, бьется в глубине… но я не даю себе воли. Мелодия постепенно стихает, дыхание выравнивается вместе с нею. Тишина — пару секунд — и новая песня. Незнакомая: я ее слышала, но не слушала. Она на английском, одна из немногих в его репертуаре. «I won’t go» — песня-обещание, песня-заклинание, песня-уверение. Ты не останешься одна, поет он, если не захочешь. Я не уйду, пока ты не прогонишь меня. Ты свободна идти, если я не нужен тебе, но ты — ты всегда будешь для меня самой важной и нужной в мире. Простая рифмовка, обычный, казалось бы, смысл, — несложная песня… Но я знаю точно: он не уйдет, пока я не отпущу его. А я не отпущу, ведь без его голоса я перестану дышать. Незаметно в мои мысли вплывает звук какого-то индийского духового инструмента… неважно какого. За ним — будто капельки дождя на заднем плане — аккуратный, нежный звон. Размеренная мелодия, спокойные слова — я не понимаю их, это вновь французский, и теперь мне важнее звук, а не смысл. «Bam-bou-la» — по слогам, раздельно, вполголоса проговаривает певец это странное слово, значение которого ускользает от меня… да и зачем оно мне? Шаманская песня, bam-bou-la, bam-bou-la, bam-bou-la… я постепенно погружаюсь в сон, и цвета моего калейдоскопа приглушаются, теперь они более плавные и мягкие… тише… тише… тшшш… bam-bou-la… Колебания — нарастание — настойчивое повторение — и вот уже я подчиняюсь новому ритму, живому, яркому, но все же плавному — и здесь я понимаю слова, хоть и не знаю языка. «La liberte», «c’est tres bien», ритмика куплета сменяется настороженно-расслабленным нарастанием припева — и завершается в меру резкой строчкой «И это хорошо». Это мой девиз: что бы ни было, это хорошо. Или «арашо» (улыбаюсь, добавляя в словарь Word’а странно искаженное, смешное слово, ставшее таким привычным). …мягкие, чистые фортепьянные звуки, потом — сессия струн, потом — глубокий, заполняющий все голос… Спокойная песня, но с такой длиной строки, что чувствую, будто в груди что-то тянется, тянется, как ожидание момента счастья. И вдруг натяжение ослабевает, но не пропадает, кто-то тянет эту ниточку, колеблет ее, вверх-вниз, вверх-вниз, потянул-отпустил… Ma chemise, ma maison, chasse le dragon — я не знаю этих слов и пишу их как слышу, неким подобием транскрипции. Тепло камина, нежность и благодарность –вот о чем эта песня. Пауза. Что теперь? О, быстрый ритм «Tension, attention!» Негромко (ведь это старый альбом) певец рассказывает о жизни. О жизни большого города, делового и холодно-равнодушного –неизменная гонка, перед глазами встает картина нью-йоркских — почему-то — пробок, гудящих автомобилей разных марок, торопливо несущихся мимо, hustling-bustling. И в толпе спешащих по своим делам прохожих — он, всюду он. Вот он идет вдоль дороги, ловит такси. А вот — вспышка — сидит в мексиканском баре. Вспышка — в офисе. Вспышка — на яхте. Песня — резкое, ядовитое «Watch out!» — осторожно, человек, здесь все под напряжением, хочешь выжить — поглядывай на дверь. И в завершающем выплеске аккорды взлетают к небу. Вот и последняя на сегодня (да, я твердо решила, на этом –всё). Мягкий перелив, резкий двойной удар — это она, она! «Восходит ночь» –магический напев, тиканье часов, шорох песка, шелест прохладного ветра в темноте. Как неотвратимость, звучит раз за разом строчка «La nuit se leve» — ночь наступает, и все смешивается, я уже не различаю собственных рук, я теряюсь в первобытном хаосе строго упорядоченных звуков. Каждый танцует, когда приходит его очередь, и сегодня танцую я: вместе с этим Голосом, вслед за его мелодией, подчиняясь немолчному треску ударных где-то «в подсознании песни». Звуковое пространство заполняет мягкий звон хора, Голос уходит на задний план, звучит монотонным фоном — и напоследок вырывается на поверхность в прощальном «Vient son tour». Короткий треск ударных — и все смолкает. Тишина, такая звенящая и непривычная. Наверное, так, как я сейчас, чувствует себя зал филармонии, когда завершается концерт и люди уходят. Гулко и пусто, но самый воздух наполнен музыкой. Она все еще играет — просто ее некому слышать, кроме пронизанных ею стен. Этот Голос и теперь поет у меня в голове, всякую минуту, всякую секунду, не смолкая, поддерживая меня, где бы я ни была. Он уже спас меня однажды — и спасет еще не раз, я знаю. У Голоса есть улыбка. Светлая, ясная, словно солнце после летнего дождя, нежная и ласковая. Когда он улыбается, его глаза сияют, и хочется смотреть в них, смотреть, смотреть без конца — и тоже улыбаться, смеяться от счастья. Когда видишь его, грусть уходит, поспешно бежит и больше не возвращается. Седые волосы, морщинки — эти черты лишь делают его еще солнечнее. Он — счастье во плоти. У Голоса есть имя. Я часто произношу его, и всякий раз — робко, с легким трепетом, словно тот, о ком я говорю, слышит. Это невозможно, знаю, и все же не могу иначе. Даниэль. Его зовут Даниэль Лавуа. Я постепенно засыпаю, уютно закутавшись в одеяло, и перед закрытыми глазами всю ночь стоит теплая улыбка моего Доктора Нежность, а в ушах звучит мягкий, убаюкивающий, бесконечно родной Голос.