Одна искра

Когда ты вдруг совершенно по взрослому выхватываешь меня взглядом на очередной битве, где-то глубоко внутри все сводит и вспыхивает, подобно пожару. Говорят, одна искра способна зажечь лес. Что ж, они правы. Если тот момент был искрой, то я уже долгое время полыхаю. Мы давно не малые дети, Нуар. Если я продолжаю пытаться держать себя в руках — национальная героиня все-таки! — то ты давно флиртуешь с каждой встречной фанаткой, заставляя тех восторженно пищать. Ты вырос. Костюм так потрясающе горячо обхватывает увеличившиеся мышцы спины, рук, торса, что у одиноких (да и не только) жительниц Парижа давно появился тот, о ком они мечтают ночи напролет. Но, разумеется, дальше флирта с ними ты никогда не заходил. Каждый взмах твоей руки я непроизвольно провожаю взглядом, облизывая пересохшие губы. Каждое уверенное, властное движение — и я готова смотреть на это вечно. Не знаю, как до сих пор не попалась. Видимо, удача Божьей Коровки спасает, ведь только ты успеваешь обернуться, почувствовав пристальный взгляд, как я уже лечу в сторону, с огромным трудом натягивая маску сосредоточенности. Как можно вообще быть серьезной и собранной, когда твой собственный напарник внезапно начал притягивать взгляды всех, а заодно и твой? И я не помню, когда и как это случилось. Просто вдруг я увидела тебя совсем под другим углом — верный друг превратился в чертовски притягательного парня. И как же это сложно — продолжать выслушивать твои шутки с двойным дном и продолжать отказывать, когда сердце стонет и рвется наружу, в сильные, обтянутые плотным черным спандексом руки. Неприступная Леди так нелепо и глупо размышляет о том, какими на вкус окажутся губы ее напарника. Ну не сумасшествие ли? Как хорошо, что ты не можешь прочесть мои мысли. Или нет. Тогда ты хотя бы знал, что твоя Леди уже давно безумно влюблена в тебя. В твой бархатистый, пробирающий до приятных мурашек голос. В твою властность. Во взгляд неоновых кошачьих глаз. Во все, что есть в тебе. Я никогда бы не смогла открыть тебе свои чувства. Гордость ли, или нежелание сдавать многолетние позиции, но язык был завязан накрепко и скрыт за поджатыми губами. Черт бы побрал мою стеснительность из гражданской жизни, ты просто подловил меня на одном ночном патруле, мгновенно обернувшись, когда я в очередной раз самозабвенно разглядывала растрепавшиеся ветром золотистые волосы. Алая краска непроизвольно наползла на скулы, а в твоих глазах четко отразились кусочки пазла, что встали на свои места. Ты никогда не был глупым. — А я-то думал, что мне кажется. Ненавижу твой голос. Ненавижу до дрожащих коленей. Потому что я не могу выдавить и слова, отступая к стене. Между нами метра три, а я надеюсь, что смогу улизнуть, но ты резко прыгаешь вперед, перехватывая мои вскинутые запястья, и скалишься в довольной усмешке. Наклоняешься к моей шее, опаляя ее горячим дыханием, и вдруг проводишь влажным языком по натянутой коже, заставляя меня едва слышно заскулить. — Моя Леди и вправду пожирает меня глазами, — голос опустился до низкого тембра и почти мурчит, когда ты трешься носом о материал костюма на ключицах, — Какая потеха, — гортанно смеешься и кусаешь меня, тут же успокаивающе проводя языком. — Прекрати. Я что-то бездумно шепчу, надеясь оттолкнуть тебя, надеясь, что холодное самообладание вернется ко мне, но на самом деле я никуда не хочу. Кирпичная стена упирается в позвоночник, а ты просто берешь меня за поясницу, поднимая вверх, после чего прижимаешь еще сильнее, вынуждая скрестить ноги за твоей спиной, и чертовски довольно выдыхаешь куда-то в лоб, продолжая улыбаться. Заостренные клыки блестят в лунном свете, а я едва успеваю задуматься, являются ли они частью превращения, как ты растягиваешься в улыбке сильнее, отстраняешься на секунду, будто отпуская, а затем с силой накрываешь мои губы своими, не давая разорвать контакт. Будто я этого хочу. Низ живота болезненно сводит, лицо дико алеет, я издаю задушенный полустон, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке. Вкус твоих губ похож на танцующий свет звезд, промозглый ветер, запах дождя и бесконечной свободы. Ты весь собираешься, прекращая поцелуй, смотришь в мои затуманенные глаза так пронзительно ярко, а мне просто не хочется, чтобы это заканчивалось. Поэтому я шепчу, что обо всем мы подумаем завтра, а сама слепо тянусь вперед, притрагиваясь к припухшей коже. И я ненавижу тебя за эту самодовольную улыбку, которую успеваю увидеть перед тем, как закрыть глаза. Ненавижу себя за свою слабость. Ненавижу ли? Ты вновь отстраняешься, опуская меня на землю, а я хватаюсь рукой за выходящую из крыши трубу дымохода, чуть настороженно наблюдая за твоими действиями. Ноги продолжают подрагивать, внутри все стянуто и горит, будто желая такого же безумного продолжения, а в голове всплывает давняя мысль: мы давно не дети. Оскал прожигает меня почти так же, как и взгляд. Животный, дикий, едва контролирующий себя, ты намеренно отходишь дальше, пытаясь вернуть контроль. — Ваши губы потрясающие, Миледи. Я могу только неправильно тоскливо выдохнуть, мечтая, чтобы твои руки в когтистых перчатках вернулись на прежнее место. Мысли путаются, сбиваются в кучу и тут же разлетаются, не оставляя возможности собраться. В отраженном свете луны ты выглядишь просто великолепно: растрепанный, немного покрасневший, выпрямившийся, небрежно закинувший руку за голову, продолжаешь улыбаться, молча наблюдая за моей реакцией. По глазам вижу, что твоя кошачья натура сейчас чертовски довольна произошедшим, поэтому сжимаю кулаки. — Не надейся, Кот. Это было… — язык не поворачивается выдавить слово «ошибка», потому что какая же это ошибка, если я так хочу повторить? — первый и последний раз, ясно? Мне совершенно не понравилось, и уж не знаю, что ты себе напридумывал, но я… — монолог обрывается, когда в пару сантиметрах от меня возникает твое лучащееся лукавством лицо. — Да ну? — выдох почти в губы, почти… — А мне на мгновение показалось, что если я не остановлюсь, то мы могли бы продолжать всю ночь, — широко усмехаешься. Моя ладонь в порыве злости вскинута вверх, готовая дать пощечину, только ты снова ее перехватываешь, обжигающе, даже сквозь костюм, касаясь тыльной стороны губами, а потом вдруг вскидываешь лицо вверх, пробормотав что-то про последний раз, и время замирает во второй раз за этот безумный вечер. Осторожно заправляешь выбившуюся прядь из хвоста за ухо, вглядываясь в радужку глаз, после чего дергаешься вперед, безапелляционно касаясь губ. На этот раз все куда горячее, чем минуту назад: язык смело и бесцеремонно проникает в приокрытый рот, и, поддавшись напору, я отдаюсь во власть искушения, ведь носить на плечах эту ношу, сопротивляясь чувствам, сил больше нет. Не знаю, сколько длится эта пытка. Кажется, всю вечность. Но если вечность будет выглядеть так, я не хочу прекращать. Ты отпускаешь мои руки и слегка растерянно водишь взглядом, пробегая пальцами по металлической поверхности шеста. Мои ноги становятся ватными — оседаю на пол, поджимая колени к груди, и безотрывно смотрю на тебя. Если я надеялась, что поцелуй поможет затушить этот пожар в груди, то была невообразимо глупой. Огонь охватил все тело, подчиняя себе. Наверное, мое лицо такое красное, что почти слилось с маской. Качаешься взад вперед, удлиняя шест: вернул привычный контроль и харизму. Белоснежные зубы снова оскалены, в ненормальном взгляде пляшут чертики, будто обещая продолжение, только позже. Поднимаешь мой подбородок, запечатлевая смазанное прикосновение, и отходишь в сторону. — Врать — плохо, моя Леди. Тебе понравилось, — и не давая мне права отстоять свою честь, ты обезоруживающе отсалютовал, отпрыгивая в сторону. Обернулся на секунду, будто сомневаясь в правильности своего решения, но тут же встряхнул головой, расплываясь в улыбке. — Продолжим завтра? Оцепенение наконец спало, позволяя резко отцепить йо-йо с бедра, да только кидать его уже было не в кого. Твой звонкий хохот растаял среди бесчисленных ночных парижских крыш, а я еще минуту стояла так, на продуваемом участке, вглядываясь в пляшущие узоры из переплетенных водосточных труб. Йо-йо с бессильным стуком шлепнулось об пол, откатываясь в сторону; я вновь села на пол, привалившись спиной к стене. Губы горели, сохраняя ощущения чего-то нереального, а душа вовсю рвалась туда, прямиком за тобой. Но разве я смогу признаться в этом? Ненавижу твой голос. Ненавижу твою улыбку. Ненавижу этот поцелуй. Ненавижу, но… чертовски хочу еще.