А Дориан и не против

Как и в любом кругу власть имущих, правящая имперская элита не терпела тех, кто способен был, пусть даже на короткий миг слабости, утратить бдительность. Магистр Павус имел далеко идущие планы, одним из пунктов которых было выжить в этом змеином гнезде, а потому он бдел. Внимательно, вдумчиво и неусыпно. Он бдел последние годы и, вероятно, слишком уж тщательно всматривался в своё окружение, потому что трое незваных гостей из внешнего мира в его имении оказались сюрпризом — а это было непростительной, просто убийственной ошибкой для мага его статуса и амбиций. — Дориан! — радостно махнул ему Инквизитор и, слезая с подоконника, на котором до этого не очень царственно восседал, запутался наконечником посоха в тяжёлых шторах. Ему помог выпутаться Крэм, который до этого меланхолично вычищал грязь из-под ногтей кинжалом и, судя по выражению на лице, плевать хотел на всё. Лавеллан благодарно кивнул, оставил на острие клочок дорогого бархата и кинулся Павусу на шею. — Мы ждём тебя семь часов! Где ты шлялся, радость моя? Я так соскучился! А Бык сожрал все апельсины в погребе! А чего это ты платье напялил? Дориан, не дыша, застыл. — Это не платье, а мантия. Местные модные изыски, — пришёл на помощь Бык. Он разлёгся на кровати Дориана, на его любимом шёлковом покрывале, весь в апельсиновых корках, но озаботился тем, чтобы снять ботинки, и проявил поразительную деликатность формулировок — Павус даже засчитал бы эту попытку, если бы секундой спустя воин не испортил впечатление раскатистой и звучной отрыжкой. Очень хотелось посчитать, что ему просто чудится. В самом деле, не может же быть такого, чтобы сам Инквизитор Лавеллан сумел незамеченным проникнуть в столицу и в его поместье — через все охранные заклинания, через слуг? И ладно эльф — а Железный Бык чего стоит? Здесь? С этими своими рогами и подсудным беглым солдатом? Да вся Империя стояла бы на ушах, посмей такая компания только взглянуть в сторону границы! Алларос звонко поцеловал его в щёку и, довольно посмеиваясь, отстранился. От него ощутимо попахивало мокрой лосиной шерстью, а в нечёсаных волосах Дориан разглядел пару обломанных прутиков и жёлудь. Должно быть, его зачаровали. Возможно, он спит. Дориан аккуратно ущипнул себя за руку, потянул лихо закрученный ус и подумал, что жизнерадостно скалящаяся любовь его жизни, обутая в грязные сапоги и уже успевшая безнадёжно затоптать ковёр, и Бык в апельсинах слишком похожи на горькую правду, чтобы быть заурядным сновидением. В конце концов, сны ему, владеющему колдовством, виделись только хорошие. В них Инквизитор чаще молчал в тряпочку, чем трепал языком (а если и трепал, то в смысле исключительно непристойном), не ковырялся в носу (во всяком случае, на людях), дарил любовнику хорошее вино или цветы вместо букетов свежей ползучей крапивы («Отличное мочегонное, Дориан, ещё спасибо мне скажешь! В твоём-то возрасте!..») и чистил ботинки чаще, чем раз в полгода (если вообще удосуживался обуться). И не то чтобы Дориан не соскучился. Но, пока Алларос пытался подцепить подол его магистерской мантии окинжаленной культёй, чтобы взглянуть, есть ли под ней нижнее бельё, Дориан безуспешно проходил все ступени принятия и завис на стадии отрицания. — Но как вы… — начал было он, но махнул рукой и беспомощно рухнул на край постели. Могучая ладонь кунари тут же хлопнула его по плечу. Инквизитор обворожительно улыбнулся. Он сел на ковер у его ног, и острый подбородок ткнулся Дориану в коленки. Алларос хитро глянул из-под ресниц. — Я соскучился, Дориан. От тебя больше месяца не было вестей. Я беспокоился, знаешь ли. — Милорд Инквизитор, — со вкусом ухмыльнулся Крэм, — пытается сказать, что Инквизиции пришлось организовать план тайного вторжения в Империю. Он клятвенно заверял Лелиану, что всё делается исключительно с целью военного переворота, а вовсе не потому, что его герой-любовник перестал трясти в шаре причиндалами. Лелиана, в свою очередь, делала вид, будто это всё разрабатывается потому, что она поверила в его болтовню, а не потому что он всем вокруг плешь проел своим нытьём. — А вы… — А нам просто заплатили, — добродушно гаркнул Бык и в пару ловких движений почистил последний апельсин. — Деньги, денежки. Красота. Сладкий апельсиновый сок закапал с его подбородка на покрывало. Дориан с трудом поборол желание расплакаться. — Будет политический скандал! — едва нашелся с силами он. — Я приложил столько сил, чтобы занять это место! Как ты посмел, когда я только начал добиваться желаемого… — Ты хочешь сказать, только начал зажираться. Жемчуга в кольчуге, ананасы в погребе. Красиво живёте, — учтиво поправил Крэм. Он говорил сварливо, но глядел смеющимися глазами и улыбался лукаво, так, что хотелось от души дать ему посохом по макушке. Дориан содрогнулся, пытаясь представить, насколько сократилась казна Инквизиции, когда этого парня уламывали вернуться на историческую родину. — Я не зажрался! — взвился он с лицом столь скорбным, что где-то в саду наверняка завяло его любимое фиговое дерево. — Я работаю! Я восстанавливаю Империю! — Лёжа на шёлковых покрывалах, — встрял Бык, весь перемазанный апельсиновым соком и потому очень довольный. — В смысле, не обижайся, лапушка, но я видел, как мастерски ты разделываешь нажьи тушки и справляешь нужду в камышах, и, знаешь ли… Инквизитор поймал Дориана за руку и быстро поцеловал кончики смуглых пальцев. А потом с двух коленей встал на одно. — Если Дориан не идёт в Инквизицию, — глядя ему в лицо своими жуткими эльфийскими зенками, провозгласил он, — то Инквизиция идёт к Дориану. Мы открываем посольство в Тевинтере. По праву супружества провозглашаю тебя своим заместителем. Дориан судорожно закашлялся. Речь о том, что любовь ограничивает, а любовник, обладающий властью, и вовсе сковывает цепями, забулькала в горле, да там и стихла. — По праву чего? Алларос так разволновался, что едва не выронил кольцо, которое уже доставал из кармана. Бык всхлипнул и быстро утёр глаза шёлковым носовым платком, в котором Дориан опознал своё нижнее бельё. Он испытал отчётливое желание выйти из окна, но быстро вспомнил, что спальня находится на первом этаже, а сразу под окнами пышно цветут его любимые гладиолусы. Дверь открылась. В комнату зашла Ника. Одна из множества эльфов, которых Дориан выкупил в собственное пользование и освободил от рабского клейма. Большая часть из них пошла к нему в служение. Ника, к примеру, оказалась отличной портнихой и собутыльницей. От неё Дориан никак не ожидал такой подлости. — По известным причинам, — губы Аллароса дрогнули, — я не могу пригласить свою Хранительницу для церемонии. К счастью, среди твоих домашних оказалась бывшая Хранительница другого долийского клана, и она любезно согласилась оказать нам содействие. — Совет да любовь, — лениво фыркнула та. — Уважайте друг друга, цените, в болезни и здравии, ну, и всё такое. Волосы у Ники были рыжие, яркие, будто пламя костра под бездонным звёздным небом. Выглядело эффектно. У Быка заиграли бицепсы. — Изумительная речь! — пробасил он, глядя на эльфийку с неописуемым восторгом. Та с сомнением вскинула бровь, но задержала взгляд на его жёстком прессе, туго перетянутом кожаными ремнями. «Я так долго… — подумалось Дориану, — я так долго прятался от него». Алларос, чёртов неотёсанный дикарь, бережно держал его ладонь в здоровой руке и глядел так, как на Дориана не глядел никто больше. Без вожделения, без похоти. С лаской. — Да, — сказал Павус. Подавившись при этом проклятиями, что пчелиным роем гудели на языке, и подумав, что его проблемы на этой дьявольщине только берут начало.