До встречи

Не бечено! Пират прогулочной походкой шел вдоль берега под мерное звучание прилива и отлива — дружелюбно настроенных вод, которые, словно приветствовали давно потерянного во время нагрянувшего шторма, ребенка. Море тихо, но пылко шептала заветные слова: «с возвращением». Погода была ясной и как нельзя лучше подходила для прогулки в столь волнительный день. Он представлял, как в дни подобные и отличные от этого на песчаный пляж приходила сюда она, всматриваясь за линию горизонта в надежде увидеть долгожданный корабль. Ему ничего не стоило представить, как молодая женщина делает козырек руками и щурит глаза, когда солнца на какое-то мгновение ослепляет ее. Ветер, сошедший с моря, гонимый волнами, летит прямо в веснушчатое лицо, чем-то похожее на его собственное и треплет длинные волнистые волосы, которые окрашивались в красный, стоило солнцу уклониться к закату. А в один момент на линии горизонта примелькается черная точка, которая приближаясь к берегу становилась массивным легендарным кораблем, с которого сходила команда так ненавистного ему пирата.... Эйс передернулся. Об одном только намеке, мысли о человеке, который являлся его отцом, усыпанное милыми веснушками красивое лицо вмиг приобретало хмурое выражение. Чернильно-черные, как и его непослушные волосы брови сходились на переносице, образовывая недружелюбную складочку между ними, а губы сходились, как один в строгой полоске. Думать об этом ненавистном всей душой человеке не хотелось, но место как никогда располагало. «Но ради нее… я потерплю», — уверял себя пират, покидая песчаный пляж как можно скорее. Он перешел на бег — так он хоть немного мог развеять свои мысли морским бризом, вытесняя запах сырой соли на свежесть лесных чащ, сквозь которые юноша пробирался в самую глубь темнолесья куда проникают только редкие солнечные лучи. Лишь краем своего сознания он отмечал редких птиц, слышал их лесную песнь, стрекот цикад. Сейчас стояло лето. Молодой пират давно планировал этот поход, но только сейчас ему удалось приплыть на этот остров. Он прибыл сюда только с одной целью… Подняться на самую вершину горы, к скалам откуда обзор на морскую гладь был виден как на ладони — не забываемое зрелище, которое захватывало дух, как и ветер с силой поднявшийся, пролетая над самой головой. В ушах застыл звук ветра и шелест листвы. Если бы шляпа не была на веревочках, плотно завязана на нем, то пришлый гость рисковал ее лишиться. И искал бы он ее тогда по всему острову. Он вышел на открытую солнечную поляну с давно заросшей высокой травой и узкой протоптанной тропинкой… Эйс глубоко выдохнул, как будто бы всего лишь секунду назад он вовсе не дышал, казалось, какое-то мгновение назад он и правда забыл каково это — полной грудью вдыхать свежий бриз моря и травы. Он застыл на месте, разглядывая заросший пейзаж, невольно запоминая каждую незнакомую деталь. Впервые за столь долгое время он чувствовал спокойствие, а не азарт, который пират испытывал каждое свое безумное приключение. Не только же Луффи совершать страшные глупости, старший брат ничем не хуже!.. На этой мысли Эйс глухо усмехнулся, растянув губы в полуулыбке, продолжая смотреть на белесый мраморный камень… Похоже у него скопилось так много новостей за эти годы, но для начала… — А вот и я… мама, — тихо произнес в пустоту заветные слова, не решаясь нарушить загробного уединения этого места. Очень давно Портгас Ди Эйс мечтал озвучить ласкающее слух своим звучанием слово. С тех самых пор как был совсем еще ничего не знающим мальчишкой. Он не знал тогда ни об отце, ни тем более о матери, а как только он узнал о значении столь важных слов, то обратился с этим вопросом к Дадан. — «Нет их, бросили они тебя, малявка», — недовольно проворчала глава горных бандитов столь суровую правду, в конце концов «смерть», имеет схожее значение с «бросили». Она даже не соврала… Всем своим видом продолжая выражать незаинтересованность в этом разговоре, хотя в глазах у нее и скопилась какая-то мешанина противоречивых чувств и эмоций. — «А вот и нет!.. Они не могли так поступить!» — нахмурившись, ярился юный Портгас, хотя в глубине души давно признал, что совсем один в этом мире. Он никому не нужен. Совсем один. Горных бандитов, хоть и вырастили его, но семьей их назовёшь с большой натяжкой. Эйс вообще их не считал семьей, так — попечителей навязанных одним раздражающим и жутким Стариком, которым он таскал еду, чтобы не быть нахлебником. Наверное, пока он не отправился в море — упорно продолжал считать Дадан горной ведьмой, а других бандитов… никем он их не считал. Временами даже сильно злился, что на главу семейства, что на ее прихвостней. Мальчик и сам не понимал почему так злился. Почему ему было так важно знать кто его родители, его мать? О своем отце он наслушался всякого в горной лачуге и уже поэтому мог точно сказать, что ничего общего с этим типом иметь не хочет. Если бы не он, то мама — самый дорогой человек на свете, — была бы жива. Именно поэтому внутри него кипел первозданный гнев стоило Дадан заикнуться, что матери он был не нужен. Он не верил. Не хотел верить. Он не знал почему, но был точно уверен, что она не могла так с ним поступить. Не могла бросить. — «Слушай ты, щенок, не зли меня… Вот придет Гарп у него и спрашивай!» — раздражённо рыкнула рыжая ведьма, отвесив хорошего пинка для ускорения, чтобы мальчишка не задавал лишних вопросов. Она была далеко не миролюбивой женщиной и характер у нее был под стать, тяжелый, как наковальня. — Но знаешь, мам… — иронично усмехался Эйс, присев в «неправильную» позу лотоса напротив камня, его же шляпа заняла место возле правого бока на пушистой зеленой траве. — Она, пусть и бандитка, и характер у нее далеко не такой сладкий как сахар, но она заботилась обо мне. Даже по своему любила как это делает мать. Эйс замолчал собираясь с мыслями, чувствуя кожей ласковый теплый ветерок, который укутывал его, словно в одеяло из невидимых потоков множества нитей. Он трепал черные волосы, словно гладил и успокаивал маленького ребенка. — Она никогда не заменит мне тебя, — доверительно шептал ветру Эйс. — Я бы не посмел назвать кого бы то ни было, кроме тебя своей матерью… Портгас говорил много, иногда надрывно, даже тихо или вовсе подолгу молчал, сбившись с очередной важной мысли. Ему хотелось рассказать обо всем, что с ним случилось с самого детства. Он рассказал о непоседливом младшем брате, о горных бандитах, о своих накама и о Семье. Спрашивал и о своем добром друге, о Сабо… — Если ты увидишь его, то передай ему, чтобы и дальше приглядывал за Луффи. Он всегда находит себе неприятности, а я не могу быть рядом, чтобы защищать от всего. Это ведь обязанность старших, защищать младших, верно? …Ни разу пират не упомянул имя Роджера, даже вскользь. Он ненавидел его. Ненавидел, как может только преданный ребенок ненавидеть отца, наславшего на него свое прощальное проклятье и клеймо, от которого он никогда не избавится. Кровь не водица — кто-то однажды сказал. Он был чертовски прав. Проклятая кровь, текущая в его венах всегда будет напоминать ему о том кто он есть, даже эта его поездка сюда ничего не изменит. Ничего не вернется как было. «Умерших нельзя вернуть», — с грустью понимал Эйс, вспоминая и своего доброго накама-шутника, ради которого ввязался в очередное опасное «приключение». Наверное, эта была единственная тема, на которую он не хотел говорить также сильно как и о Роджере, ведь знал наверняка, что она не одобрит, как и Отец. Хотя в глубине души Эйс мечтал встретиться с этой женщиной. Быть может только раз. Всего разок. Женщиной, которую он бы с любовью и трепетной покорностью назвал бы «мама». Женщиной, которую безмерно уважал и любил ее тень, что самыми темными ночами окутывала его в призрачное покрывало и он даже слышал ее голос во сне. Юноша не знал какой была Руж, но он любил представлять ее то домашней, теплой и мягкой, с доброй улыбкой на устах или же твердую и решительную, как неприступная стена, которая защищает и оберегает его от всех невзгод. Он не знал, как она выглядит, но всегда, смотрясь в зеркало представлял ее лицо усеянное такими знакомыми веснушками и длинными волнистыми волосами, мягкими, пахнущие сладостью — цветами и морем, которые почти ощущались на кончике языка с горячими слезами полными горечи и смертельной тоски. Эйс тяжело вздохнул прикрыв глаза. Вспоминать все это было больно, особенно сейчас, сидя напротив могилы своей матери. Он не знал Руж, но ее жертва навеки оставила отпечаток в его душе. Он не знал, как относится к ее жертве тогда, когда был еще мальчишкой, ведь справедливо считал себя недостойным ее, но сейчас… он был благодарен ей за все. За право на жизнь. Он встретил множество удивительных людей, которых теперь называет своей Семьей. — Теперь я знаю, что ты меня любила. Спасибо тебе за это!.. За все! — пылко прошептал юноша, в глазах которого застыли невыплаканные слезы. Он был искренне благодарен Руж. Ни одна другая женщина не может называться его матерью. Только Портгас Ди Руж, чье имя он носит и по сей день. Когда старик рассказал все о матери, об отце, наверное тогда он смог, наконец, вздохнуть с облегчением. Его не бросили. Но вместе с тем он почувствовал огромную дыру в своей груди. Ее ничем нельзя было заполнить, ни тем более уменьшить или убрать. Она не зарастала, да и сам Портгас не особо то стремился зарастить ее, полностью отдаваясь своему гневу и ярости. Только после встречи с братьями Эйс, наконец, смог почувствовать, что он жив и все вкусы жизни испробовал на зуб. Тогда зародилась и мечта, чтобы все признали его, что он не такой как отец, а лучше, намного лучше, чем он. Но возможно... в глубине души он все же мечтал его превзойти, чтобы мама им гордилась с небес. — Я пошел по пути Роджера, — усмехнулся Эйс вдруг, с ощутимой болью в груди, впервые упомянув его. — Я не хотел быть похожим на него, но теперь, когда… Когда у меня появился Отец, мне больше не нужно признание. У меня все есть, накама, корабль, приключения... Семья, а большего мне и не надо! ...Пират и не заметил как наступил вечер. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в алые лепестки такого знакомого цветка… Гибискуса, который рос возле могилы. Еще с утра он был свеж и прекрасен, но сейчас… Он угасает, словно свечи восковой огонь, постепенно, не спеша. Эйс медленно поднялся на ноги, все еще смотря на камень. Было странно, вот так смотреть на него. Рассказывать, все что скопилось на душе, словно живому человеку… но ему это помогло. Всего на мгновение даже показалось, что Руж действительна была тут, касалась его волос, утирала невидимые слезы, обнимала, как солнце улыбалась… Приди сюда была неплохой идеей, в конце концов. — Мне пора, — с грустью осознавал пират. — Я еще зайду к тебе, обещаю. Эйс не спеша пошел с освещенной вечерним солнцем полянки. Он чувствовал волнение, сам не понимая от чего так медлит. Ему не хотелось уходить, но было лишь желание еще немного побыть в этой приятной тишине, в компании нагретого на солнцем теплого камня… вырвался удивленный вздох. Пират ошеломленно застыл, ведь… — «Я буду ждать», — шептала одними губами дева в свете заходящего солнца, ослепляя все вокруг своим мистическим свечением. Портгас часто заморгал ослепленный сиянием. Глаза еще чесались, но стоило ему открыть веки… — До встречи, сын, — тихо донесся до него чей-то голос, нежно нашептывая на ухо. Никого не было. На поляне остался только он один. — Мама… — выдохнул юноша, тут же усмехаясь. — До встречи. Дорогой сердцу мираж растворился, исчез вместе с последними лучами заходящего солнца, оставив после себя лишь ворох вопросов. Еще долго Эйс видел перед своими глазами образ прелестной молодой девы и слышал ее тихий и мягкий, легкий, словно ветер голосок. Он запомнил ее длинные волнистые волосы, словно кровь в цвет цветку на ее голове. И он запомнил ее улыбку. «Придти сюда было неплохой идеей», — тихо хмыкнул пират, поднимая свою шляпу. Пора отправляться в путь.