Личное Досье Штольмана ! приквел к роману "Штольман. Почва и судьба".

("Дело о фальшивом туристе.№8604" упоминалось в романе "Почва и судьба" в Главе 2."Варфоломеев").

***

- Идемте, идемте далее, леди и джентльмены! Приготовьтесь созерцать - в следующей зале расположен личный кабинет Его императорского величества Александра II, да будет земля ему пухом… - пропел на неточном английском сухонький старичок, похожий на отбеленного временем воробышка. Бывший гоф-интендант дворцового имущества Василий Федорович Опочинин, пребывая на заслуженной пенсии, вот уже два года водил любознательных посетителей в личные апартаменты почившей императорской четы. В этот субботний день группа американских и английских подданных, прозванных во дворце «туристами», с обеденного часу совершала осмотр помещений Марии Александровны и Александра Николаевича. Под благоговейным предводительством Василия Федоровича медленной стаей они проплыли через залы и опочивальни, любуясь грандиозным убранством русского дворца. В безлюдных царских покоях, как в святилище, стояла тишина. В богемские стекла полукруглых окон забивалось апрельское солнце, но запутывалось в бархатных, шитых золотом гардинах, теряя весь свой легкомысленный нрав. Дюжина посетителей в огромных веревочных калошах поверх сапог неспешно следовала за своим проводником, переговариваясь вполголоса. Только и раздавалось: «Ах, какое великолепие! Какая роскошь и блеск!». Позади них неслышно ступала дворцовая охрана. Сейчас гости оглядывали кабинет, разительно отличавшийся от помпезного величия первых помещений. Обставленный совсем по-домашнему, он казался просторной кабинетной комнатой какого-нибудь английского профессора. - Обратите внимание на предметы рабочего стола императора, - курлыкал старичок, поводя бархатными рукавами, словно крыльями. – На нем множество акварелей и фотографий дорогих императору людей. Его бронзовая чернильница в виде паровоза. Вы можете видеть все, что видел император, когда засиживался за делами империи. Молодой человек в светлом шевиотовом костюме, склонившись к своей прелестной жене, говорил: - Вот видишь, Эмили, сколько впечатления. А ты не хотела посещать дворец… Ведь мы бы все это пропустили. Эмили улыбнулась смущенно и пожала мужнину руку. Группа пожилых англичан с интересом разглядывала документы и фотографии на столе. Мальчик в матроске с гладко начесанной челочкой и светлыми кудрями, держась за маму, указал пальчиком в сторону и застенчиво спросил: - А что там за игрушки? - Джон, не показывай пальцем, - пожурила его мать. Мужчина с утомленным лицом и окладистой бородой одобрительно улыбнулся. - О, молодой человек, - встрепенулся Василий Федорович. – Прошу Вас, подойдите: на трельяже меж двумя альковами стоят любимые солдатики императора, он собственноручно склеил их из папье-маше в отроческом возрасте. - А вот на эту кушетку Его величество принесли умирать после бомбы… – зазвенел в тишине птичий голос. Василий Федорович глубоко вздохнул, но справился с собой. - Под стеклянным колпаком все еще хранится роковой пистолет, и он заряжен! Это из него Каракозов стрелял в государя в шестьдесят шестом… Посетители благоговейно огляделись. Священный полумрак кабинета с его безмолвными хранителями внушал им почтение. Батальные картины по стенам, раскрытые на столиках книги, кожаные потертые портфели и мерное тиканье часов словно помогали подслушивать дыхание вечности. Гости поневоле задержались здесь, утомленные впечатлениями. После нестерпимого золота залов и вишневого будуара Марии Александровны здесь уютно отдыхал глаз. И не только глаз. Особо уставшие туристы уселись на приготовленные для них скамьи. Мальчик Джон вертелся возле игрушек, прекрасно одетые англичане, опираясь на тросточки, рассматривали картины. Грузная, болезненной бледности леди в черно-серых мехах без приглашения тяжело осела на дворцовый стул. Ей не перечили. - Отдыхайте, дамы и господа, отдыхайте… В завершение предлагаю вам полюбоваться на дивную красоту лепных потолков. На паркеты из драгоценного дерева, которые под вашими ногами заблестели во всем своем великолепии. Благодаря нашему изобретению вы являетесь добровольными полотерами, и паркеты не страдают от грубых царапин. Все дружно рассмеялись. Туристы, довольные посещением, церемонно кланялись, Василий Федорович сиял и сжимал у груди маленькие кулачки. Но едва посетители столпились у дверей, как на словах Василия Федоровича: - До свидания, леди и джентльмены, до свидания! – случилось невообразимое!... Крик, свалка, всполохи рук! Какой-то пушистый зверь с пылающими глазами и оскаленной маленькой пастью выскочил, словно из ниоткуда. Черным факелом взлетел от стола, описав кривую дугу. Достиг дверей и вцепился зубами в лодыжку почтенного английского джентльмена. Джентльмен - в клетчатом твиде и сложном галстуке – закричал. А в следующую секунду, теряя равновесие, начал заваливаться на спину. Его чопорная спутница расширенными до предельных орбит глазами уставилась на зверя, сжала пальцами шляпку и – завизжала! Начался переполох. Кто-то принялся избивать зверя зонтиком, невольно попадая по ноге страдальца. Несчастное исчадие оторвалось от жертвы и заметалось по комнате, круша бюстики и роняя подсвечники с комодов. С молниеносной быстротой он прыгал по гостям и расшитым занавесям, словно бешеная комета, обдирая когтями одежду и волосы. Внезапно, полыхнув темным хвостом, он юркнул куда-то и пропал… Гости растерянно и тяжело дышали, не в силах осознать произошедшее. - Мистер Сафферсон! Что с Вами! Уильям! – чопорная спутница с перекошенным лицом хлопотала вокруг свого друга. - Мисс Грейнсток, дорогая… Кажется, я умираю… Штанина мистера Сафферсона меж тем набухала быстрым алым пятном. Мисс Грейнсток пробормотала что-то лавинообразное и провалилась в обморок. Охрана бестолково металась среди гостей, когда, наконец, спохватившийся унтер-офицер не послал за министром императорского двора. - Шшш-што это за чудовище! Откуда оно взялось? – потрясенно вопросил бородатый джентльмен. - Это огромная кошка, я видел. – свистящим шепотом, тараща на маму испуганные глаза, сообщил Джон. - Нет, это волк! Очень прыткий волк! – возбужденно вскричала Эмили, тряся мужа за рукав. Все загомонили, наперебой высказывая свои версии. А мистер Сафферсон нехорошо побледнел. Немедленно вызвали доктора. Лейб-медик их величеств Сергей Петрович Боткин мягко ощупал рану и наложил повязку. «Отвезите его ко мне в клинику, я должен понаблюдать…», - сказал он гвардейскому офицеру. Доктор раздал успокоительное дамам и попросил всех выйти на свежий воздух, ибо «воздух – лучшее лекарство от потрясений». Туристы реденьким гуськом потянулись из кабинета. Сергей Петрович прослушал пульс бледного Опочинина и, поправив очки, деликатным глухим баритоном сообщил вошедшему министру, что это был укус неизвестного зверя.

***

- Откуда звери?… Какие звери?… Это строго запрещено. – обморочно причитал старичок, закатывая под пергаментные веки прозрачные нездешние глаза. - Что произошло, Василий Федорович, я Вас спрашиваю! – громыхало в кабинете. - Илларион Иванович… Все было в полном порядке, когда… когда… Клянусь Вам! - Опочинин сфокусировал взгляд и протянул к министру дрожащие руки. Министр императорского двора и уделов Илларион Иванович Воронцов-Дашков, глядя на разбой, учиненный в памятном месте Романовской династии, топорщил кавалерийские усы и наливался желтизной со всем представительным и грозным видом. Через два часа явился полковник Варфоломеев со своими ребятами. Расставив их за дверью, сразу приказал никого не выпускать, но было, однако, поздно: посетители уже давно ушли. - Как же так, вы зачем их отпустили? – спросил Варфоломеев одновременно офицера и бледного старичка, едва стоящего на ногах. - Но кто же знал, кто знал! Все так растерялись… - бормотал Опочинин. - Рассказывайте! – приказал полковник.- Вы! – он кивнул вытянувшемуся в струну офицеру. - Не ясно ничего, Ваше превосходительство. Что произошло, я понял очень смутно. Какой-то неизвестный зверь покусал английского джентльмена и напугал всех. А потом исчез. - Прекрасно. – язвительно отозвался Варфоломеев и повернулся к Воронцову-Дашкову, – Илларион Иванович, все ли на месте? Дворцовые камердинеры под надзором министра двора приводили в порядок комнату. Воронцов-Дашков переминался рядом с полковником и нервно наблюдал за процессом, когда к ним подошел старший камер-фурьер. - Кажется, исчез пистолет! – потупив глаза, взволнованным шепотом доложил он. - Чтооо? Какой пистолет? – угрожающе произнес Варфоломеев. - Тот самый, каракозовский… и… и не хватает одной фотографии. - Что за фотография? – воскликнул министр двора. - Памятная фотография… с закрытого заседания в 67-м. Ну… с того самого, - приблизившись бесплотной тенью к начальственным ушам, доложил камер-фурьер, - по продаже Аляски. Она стояла на столе Его величества. - Тааак! – взбешенный Варфоломеев стремительно заходил по кабинету. - Происшествие дикое и оскорбительное. Кто у нас по таким делам работает? Кажется… Штольман, так? Я слышал о нем, он ведь неплохо управляется? - Да, он дока в такого рода делах и частенько нас выручает, - вытирая вспотевший лоб, ответствовал Илларион Иванович. - Вызвать сюда Штольмана! Отправьте телеграмму Путилину, пусть пришлет своего пинкертона, да побыстрее! – приказал он подчиненным. Те мгновенно испарились, но буря продолжала бушевать: - До чего дошло - памятные императорские вещи растаскивают! Что я скажу Его величеству? Как охраняете память его отца? Офицер! Где офицер? На неделю в гауптвахту весь наряд! Министр двора упавшим голосом вторил начальнику охраны: - Григорий Афанасьевич, я согласен с Вами, случай вопиющий и крайне неудобный. Воровство во дворце – публичное! – это очень-очень плохо. Дебош меж иностранных гостей столицы… Ведь все попадет в европейскую прессу, и международный скандал неминуем. Надо, надо что-то делать.

***

- Во дворце есть кошки? – первым делом спросил Штольман у Василия Федоровича, часто дышавшего в платок, - да Вы присядьте, присядьте, - он усадил старичка. Яков уже приказал своим подручным составить поименный список посетителей: - С подробным описанием внешности, Погиляев! – крикнул он вдогонку маленькому рыжему помощнику, с которым всегда выезжал на сложные дела, - и сводки по происшествиям не забудь! - Сделаем! – донеслось откуда-то из коридора. Сам он, попросив начальство удалиться, занялся опросом наличных свидетелей: охраны и гида-старичка, что сидел сейчас перед ним бледный как рисовая бумага. - Со времен матушки Елизаветы Петровны во дворце кошки проживают. Государыня-благодетельница самолично выписала из Казани кошачий полк. Ведь погибло бы все дворцовое имущество от крыс, не будь кошачьей гвардии! – ангельский пух на голове Василия Федоровича горестно покачивался из стороны в сторону. - Кошки ваши - дикие? Кусаются, небось. Бывало такое? – уточнил неумолимый Штольман. - Да что Вы, батюшка, смилуйтесь, как можно! Жили более века мирно, душа в душу, а тут на тебе! Не могу и представить… Штольман повернулся к доктору Боткину, вновь вызванному на место происшествия: - Доктор, укус похож на кошачий? - Вроде похож, господин следователь… – задумчиво промолвил Боткин. – Но точно утверждать не могу, я же не ветеринар. - Разберемся. – Яков в задумчивости потер подбородок, - Пострадавший теперь у Вас в больнице? - Да, укус может быть заразным, я пока оставил его у себя. - Вербинин, съезди с доктором. Опросишь потерпевшего и сделаешь фотографии раны. – направил он помощника. - Понял, Яков Платоныч. – деликатный Вербинин мягко тронул доктора за локоть, - Вы поможете нам, господин Боткин? - Конечно, всем, чем могу… - их голоса удалились по коридору. Штольман вновь повернулся к Опочинину: - А вы не боитесь туристов во дворец пускать, Василий Федорыч? Могут ведь и бомбу пронести… - Его превосходительство Илларион Иванович распорядился, дабы помещения не простаивали, и деньги в казну приносили… Да и для репутации полезно, – растерянно отвечал Опочинин. - Вы мне расскажите, кто обычно сюда приходит? И как часто Вы водите посетителей? - В основном иностранные подданные интересуются: американцы и англичане. Из Японии, бывало, приезжали. Изредка соотечественники заглянут. Но сегодня наших не было… - Посидите пока, Василий Федорыч. Принесите ему чаю, - скомандовал он гвардейцу у двери. Яков начал осматривать кабинет. Жаль, что вещи уже расставили - хорошо, хоть не вымели мусор. - Так, что у нас есть: разбитые часы, осколки колпака от украденного пистолета, обрывки бумаги… А это что? - он протянул руку и из-под ножки стола аккуратно вытащил металлический цилиндр… Это был шприц со все еще свежими потеками раствора на игле. - Это на экспертизу отвезите, быстро! – приказал он одному из жандармов, прибывших с ним, - результат нужен срочно, братец! Одна нога здесь, другая там. - Слушаюсь, Ваше скобродие! – отчеканил служивый. Вбежал Погиляев и протянул Якову список посетителей. Всего было двенадцать человек: несколько пар, несколько отдельных личностей и один ребенок. Яков быстро просмотрел описания и обернулся к Погиляеву: - Как думаете, Ицхак Семенович, что в списке самое странное? - Не понял пока, Яков Платоныч… - почесал затылок рыжий Ицхак. - Вот эта женщина - в мехах. Жарковато для апреля, не находите?… Спросим свидетелей - зовите охрану. Несмело вошла дворцовая стража, вытянулась по стойке смирно, и Штольман обратился к замершим гренадерам: - Так, господа, вспоминайте очень старательно: кто-то из посетителей особо бросился в глаза? Может быть, чье-то поведение показалось странным? - Ну, была одна дородная больная леди в мехах, - забормотал унтер-офицер, - я видел: ей тяжело было двигаться, она еще все время присаживалась. Дышала шумно и опиралась на трость. Просила обождать ее в переходах. Я еще удивился - на кой ей дворец, когда на ногах едва стоит… - Да-да, была… - загудели служивые вразнобой. – И мы видели… - Господин следователь. – подал слабенький голос Василий Федорович. - Я тоже ее приметил: леди была очень болезненной, но вела себя уверенно. Она довольно неучтиво высказывалась, что все самое интересное будет в кабинете, а тут только пряничные парадные… Она словно бы хорошо знала маршрут… Аааах, - ужаснулся вдруг он, да так и остался с открытым ртом. Штольман мгновенно среагировал: - Как зовут леди, Василий Федорович, помните? Журнал посещений у вас имеется? Несите. Принесли журнал. Василий Федорович дрожащим пальцем ткнул в нужную подпись. «Lady Slivery», - значилось в графе, подпись была дрожащей и с характерной петелькой в букве «y»… - Вы когда-нибудь ранее видели эту женщину? Опочинин потрясенно молчал. - Василий Федорович, соберитесь. Вы, как никогда, нужны династии. Постарайтесь вспомнить, видели ли Вы эту женщину или кого-то похожего на нее? Может, приходил кто-то настолько же больной? Любые странные или необычные детали – расскажите что угодно. - Ах да, я припоминаю… - вздрогнув, оживился Опочинин, - месяц назад в делегации наших туристов был похожий мужчина! Я его хорошо запомнил потому, что он был крайне одышлив и бледен, часто утирал лицо, и опирался на трость. - Дату посещения не помните? - Нет, батюшка, - развел руками старичок, - не припоминаю. Штольман с помощником уселись за журнал посещений, и через полчаса у них была вторая подпись с характерной петелькой в буковке «у». «Лукьян Силантьевич Сливин» - было отмечено в журнале мартом месяцем. - Погиляев, лети в картотеку, найди мне все, что возможно, на этого Сливина. Оставалась последняя деталь. Сбежав по мраморной лестнице, укрытой красным ковром, Штольман постучал в апартаменты министра двора. Воронцова-Дашков, игнорируя этикет, вышел к нему сам и провел в кабинет: - Ну что, Яков Платоныч, какие новости? Что удалось выяснить? – взволнованно вопрошал он. - Работаем, Илларион Иванович, не переживайте. Сейчас мне нужна информация, так сказать, из первых уст, и я пришел к Вам. Прошу Вас, все, что можете, сообщите по украденной фотографии. Илларион Иванович посмотрел на Якова с секундой задержкой и сделал приглашающий жест: - Подойдите сюда, Яков Платонович. Вот, взгляните, эта фотография – копия той, украденной. Штольман протиснулся за заваленные гроссбухами столы и в простенке между картинами увидел фотографию. В простой деревянной рамке семеро представительных мужчин в парадных мундирах позировали на фоне карты российской империи. В отставленной руке императора Александра II красовалась бумага. - Это какое-то заседание, закрытое. Я правильно понял? – Яков внимательно склонил голову. - Совершенно правильно, господин Штольман. Видите ли… 16 декабря 1866 года состоялось специальное совещание, на котором решался вопрос о продаже Аляски… Кроме Его императорского величества присутствовали… - министр набрал воздуха… - Простите, Илларион Иванович. - перебил его Штольман, - мне нужны полные регалии и даты жизни. Если позволите… - он вытащил из саквояжа бумагу, и через несколько минут у него в руках был список: 1. Российский император Александр II – умер. 2. Великий князь Константин Николаевич – жив. 3. Министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн – жив. 4. Управляющий морского министерства Павел Оскарович Груббе – умер. 5. Министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков – умер. 6. Русский посланник в Вашингтоне барон Эдуард Стекль – жив, проживает в Париже. 7. Секретарь русской миссии Владимир Александрович Бодиско – умер. - Всего семь человек… - задумчиво подсчитал Штольман. – И только трое из них живы. А теперь эта фотография кому-то остро понадобилась? - Но помилуйте, кому же она могла понадобиться. Ведь она представляет сугубо памятную ценность… Я думал, ее из жадности прихватили. - удивился министр двора. - Нет, Илларион Иванович, фотография и была воровской целью, скорее, это пистолет прихватили по случаю. А вот для чего она ему понадобилась - я постараюсь выяснить. Копию с Вашего позволения я возьму с собой. - Да, и еще одно. – Штольман обернулся на пороге, - смертельная угроза, как это ни печально, нависла над всеми ныне здравствующими господами и потомками уже усопших. Предупредите, насколько это уместно, Его императорское Высочество князя Константина. Остальных мы возьмем на себя. - Но надолго ли такое положение?! – в отчаянии воскликнул министр. - Я постараюсь устранить опасность как можно скорее. Преступник неопытен, и он обязательно ошибется.

***

Наутро Штольману сообщили о трупе. О жертве, убитой варварским способом, рядом с которой нашли старый пистолет. Он ждал сводок о происшествиях еще со вчера, и интуиция не обманула. Как он и опасался, убили человека, напрямую связанного с пропавшей фотографией. Когда он прибыл в морг, там уже работали Погиляев и Вербинин. На столе лежал человек в неряшливом синем мундире, исподнее было разрезано - доктор делал вскрытие. Голова убитого являла собой печальное зрелище: в спутанных темных волосах комками запеклась обильная кровь, даже привычный Штольман поморщился. - Все выдает дилетанта, Яков Платонович. – сказал Ицхак, подняв на начальника обведенные темными кругами глаза. - Мы с доктором осмотрели его: неловкий выстрел не убил беднягу, и ему размозжили затылок. Рядом мы нашли и каракозовский пистолет. - Как зовут жертву? – отрывисто спросил Штольман. - Георгий Павлович Груббе, морской капитан в отставке. Тот, кого мы вчера не застали дома, только поставили на улице жандармов. Он всю ночь прокутил в клубе, а под утро его нашли в проулке с размозженной головой… Да, и на теле было вот это, - помощник протянул Штольману кусочек фотографии. Яков сличил с копией: с обрывка на него смотрел Павел Оскарович Груббе, и убитый был его сыном. - Скверно. Так, думаю, сейчас он устал, и затаится ненадолго… Но у нас мало времени. – с досадой проговорил Штольман. - Не снимать охрану с объектов! - приказал он Вербинину. - Что по последнему месту службы? – обернулся он к Погиляеву. - В цирке служит, Ваше высокоблагородие, костюмером – на Фонтанке. И Яков Платонович с Погиляевым поехали в цирк.

***

На набережной Фонтанки, сразу против кованого парапета они нашли небольшой особняк с округлым куполом, который, как водится, осаждали начищенные до блеска гвардейцы, скучающие разночинцы и праздные аристократы, - вечером ожидалось представление. Сыщики прошли обитым алым бархатом манеж, похожий на игрушечный городок с башенками кресел, и хорошенько тряхнули администрацию. Перепуганный директор цирка вызвал в свой оклеенный афишами кабинет тех, кто работал со Сливиным. И через час Штольман с Погиляевым знали все, что нужно о субъекте. - Я человек средней храбрости, - покаянно бормотал пожилой гардеробщик, робко переминаясь у двери, - я не смог сказать Лукьяну Силантьевичу о его недостойном поведении. Он приворовывал из оставленных господами верхних одежд… - Почему не донес! – раскричался директор цирка, - или ты с ним в доле? - Простите мне мою слабость, господин директор, - подгибая колени, молил гардеробщик, - истинный крест, я чист перед Вами. Все проклятая душевная слабость… - Так, что еще можете сообщить? – вмешался Штольман, - случалось ли что-то странное с Лукьяном Силантьевичем на вашей памяти? - Припоминаю, господин следователь! Было письмо. Еще зимой он показывал мне письмо, найденное в чьей-то шубе. Он тогда страшно рассердился. Я никогда не видел его таким и очень испугался, ведь здоровья-то он был плачевного… - Он болен? - Да-с, Ваше превосходительство, он был одутловат… и весьма одышлив последний год, - понизив голос, сообщил директор, - чем-то болел, не иначе. - Покажите его каморку, – приказал Штольман. Перерыв груды цирковых костюмов, они с Погиляевым нашли письмо. Штольман, наконец, был доволен – картинка сложилась. От дрессировщиков они узнали, что накануне ночью кто-то забрался в зверинец и открыл клетку с лесным зверьем: куницами, лисами, песцами. Работникам целый день пришлось отлавливать животных по зданию цирка: «ужас, что такое!». - Что ж, Яков Платоныч, вот и еще один участник истории. Как думаете, он все еще во дворце? – спросил Якова смышленый рыжий помощник. - Кабинет опечатан… я полагаю, он там. И дело за малым – найти и осмотреть пушистого свидетеля? - весело ответил Штольман, садясь в служебную пролетку. Погиляев неопределенно хмыкнул.

***

Облазив на коленях кабинет по четвертому кругу, Штольман, наконец, увидел существо, забившееся в узкую щель между стеной и камином. По всему выходило, оно просидело там сутки. Напуганный и опасный звереныш сверкал чернильными глазками из темноты и глухо рычал. Битый час они безуспешно пытались выкурить его. Ставили перед щелью блюдце с молоком, подкладывали мясо, и, притаившись, ждали движения. Потом в отчаянии тыкали эфесом шашки, и, ухватывая за лапы, пытались вытащить зверя голыми руками. Один раз Вербинину удалось вытянуть существо вполовину. Оно бешено царапалось, а когда к делу подключился Штольман, вдруг прыгнуло прямо на них и, забив когтистыми лапами по рукам, плечам, волосам, - вырвалось на волю. В минуту зверь сделал бешеный круг по комнате и сиганул обратно в свое закаминное дупло. - Верткая тварь! – вскричал Вербинин. – Что теперь делать-то, Яков Платоныч? Может, пристрелить его, да и дело с концом?… - Нет, он нужен мне живым! – запретил Штольман. - Егерей бы позвать, а, Яков Платоныч, проклятая бестия все руки изорвала, - не унимался Вербинин, жалобно разглядывая свои кисти. - Да, позовите, но ждать не будем. Сами поймаем! – окончательно решившись на внезапно пришедший в голову план, вошел в раж Яков Платоныч. Утерев грязной пятерней разгоряченный лоб, он скомандовал, - клетку принесите! Кусок ткани дайте, накидку какую или плед.

***

Расставив по кабинету и в соседнем помещении служивых в нужном порядке, он раздал четкие инструкции. А сам встал с помощниками у камина. – Так, по моей команде! – крикнул Штольман, в три погибели согнувшись над ловушкой, укрытой сверху темной накидкой. – Начали! – На-ча-лииии! – громовым голосом протрубил в дверной проем гвардейский унтер-офицер. С изнанки кабинета гвардейцы забарабанили по стене прикладами и дубинками, не щадя шелковых обоев. - Ну, давай в клетку, давай! – уговаривал Штольман, отбивая кулаком дробь возле каминного убежища. Пушистый зверек, который извел их своим упрямством, издал жалобный визг, зашипел, встопорщил усы и пронесся в клетку, не стерпев грохота и вибраций. Штольман мгновенно рванул дверцу вниз и захлопнул ловушку. Фууух, наконец-то... Он осел на пол, привалившись к стене, и посмотрел на часы. Вот это денек! Мда, ну и побегал он сегодня. - Совсем лишил сил, бесенок маленький, - пробормотал он, но не услышал собственного голоса. Старательные служаки продолжали истово лупить по стене. Грохот стоял такой, что шумовой волной качало люстру и плясали под стеклянными колпаками фигурки царских солдатиков. – Кончай долбить! – заорал Штольман. От грохота у него будто забило песком голову. – Кончай долбиииить! – иерихонским эхом раскатился по дворцовым комнатам голос офицера. Наступила благословенная тишина, от которой у Якова зазвенело в ушах. Он потряс головой и отряхнул ладони. Так, что дальше? Он с опаской покосился на черную ткань. Зверь скребся когтями и тихонько пищал. Аккуратно приподняв уголок накидки, Штольман заглянул в клетку и внимательно осмотрел зверя. Это была никакая не кошка, а именно что лесной зверек: с темной лоснящейся шкуркой, от которой исходил резкий, совсем не звериный запах. - Где егерь? Егеря ко мне! – требовательно бросил он в голову склонившемуся за его плечом человеку. Тот опешил. - А, это Вы… - осекся Штольман. - Что рассказать можете? - Это куница, господин следователь, ценный пушной зверь. В Сибири обитает, в Амурской тайге, на Аляске… – На Аляске, говорите? Я так и думал. Определенно все сходится, – пробормотал Яков себе под нос. Он внимательно всмотрелся в зверька: резкий запах, шедший от него был запахом хлороформа, без сомнения. А вот еще одна деталь… Яков разглядывал выбритый загривок с пятнышками запекшейся крови, когда зверек издал теперь уже совершенно звериный запах. Задохнувшись, Штольман рванул к гвардейцам, протянул клетку и велел: – Выпустить на волю, немедленно. Зверек и так намучился. – Слушаюсь, Ваше скобродие! – в унисон гаркнули служивые и выбежали из кабинета, неся клетку на вытянутых прямых руках. - Свободны, - кивнул он остальным.

***

Оставшись один, Штольман осмотрел себя и подсчитал потери: недавно сшитый костюм явно придется выбрасывать. Изодранные рукава смотрелись живописно: из перепончатых шерстяных надкрылий свисали шелковые лоскуты некогда белоснежных манжет… Мелкими штрихами были исцарапаны руки, на коленях – крошево штукатурки. «Прекрасно смотритесь, господин надворный советник!» - похвалил он самого себя. Смахивая грязь со штанин, Яков прикидывал, как в таком виде ему до дому доехать. Взгляд рассеянно скользнул по злополучной выемке за камином… И вдруг Яков заметил - там что-то неясно белеет. Он протиснул руку и вытащил маленькую, покрытую пылью шкатулку. Встряхнул. Резная костяная коробочка была замкнута на ключ и не поддавалась. «Интересно, - подумал он, – это чей-то тайник? Разберусь позже», - он забросил находку в потертый саквояж. В кабинет, сияя дневной бодростью, вошел полковник Варфоломеев. И запнулся посредине, потрясенно уставившись на Штольмана: – Вы… Вы чем здесь занимались?… Яков Платонович?! – Да вот… куницу ловили, Ваше превосходительство, – охлопывая колени, просипел пересохшим голосом Штольман. – Ко-го?! – Драгоценного пушного зверька, злобного и упрямого, – досадливо морщась от щиплющих ранок, объяснил Штольман, – насилу его и поймали. – …Ээ… гкхм… бод-рящая у вас профессия, Яков Платонович!… – Сам себе завидую, – выдохнул Штольман, с медленным треском отрывая погибшую манжету. И через секунду встрепенулся, вспомнив о субординации: – Ээ, всем… чем могу, Григорий Афанасьевич! Выражение лица Варфоломеева его озадачило. Тот, изо всех сил сморщив губы, – словно впервой – оглядывал сыщика с головы до ног. Еще пытаясь сохранить деловой тон, они уставились друг на друга, а потом внезапно и неудержимо расхохотались. Хохот гулял по кабинету не слабее недавнего гвардейского стука. В проем двери, осторожно вытянув шеи, заглянула охрана… – Ох, и видоок у вас, Яков Платонович, ну и видок!… Вы будто с армией турков схватились врукопашную… И говорите, что это был один маленький пушистый заяц? Хахахааа. - веселился полковник. – Григорий Афанасьевич, больно слышать Ваши насмешки, ведь мы его все же поймали! И, между прочим, это бесценный свидетель в нашем деле! – И где же он, этот Ваш свидетель? – сыпал хохотом Варфоломеев. – Не стерпел позора пленения, и я велел отпустить его. – Но Вы его хотя бы допросили?! – А как же, господин полковник. Он мне все рассказал. Наш преступник, оказывается, большой затейник. - Я непременно сообщу о Вашем геройстве императору вечерним докладом, порадую его монаршество. - Воля Ваша, Григорий Афанасьич, рассказывайте, - махнул рукой Штольман, - а только без этого свидетеля я бы не разобрался. Они еще побалагурили немного, и полковник сдвинул два стула. – Что ж, докладывайте, – приказал полковник, усадив Якова напротив себя. – Мы опознали преступника. Это портной - Сливин Лукьян Силантьевич, бывший владелец престижного ателье на Невском. Двадцать лет назад он занимался пошивом меховых изделий для знатных клиентов. Дела его шли блестяще, пока после неожиданной продажи Аляски он в одночасье не разорился, потеряв всех своих алеутских подрядчиков. Я посылал к судье, который вел его дело. Судья рассказал, что Сливин не получил тогда большую партию шкур, за которую уже заплатил. Алеуты не доставили заказ: то ли надули его, то ли еще что, но только он попал в долговую тюрьму. От Сливина отвернулись все, включая семью - жена бросила его. После тюрьмы он мотался по России, перебиваясь мелкой поденщиной по пошивочным мастерским. Похоже, он так и не смог пережить потери, если через двадцать лет появился во дворце и устроил этот балаган. - Действительно, балаган… - пробормотал Варфоломеев. - Да, Григорий Афанасьевич, ведь его последнее место работы – цирк, тот, что набережной Фонтанки. - А, цирк Чинизелли! Престижное место, там ведь на актрис, да наездниц вся аристократия слетается. - Вот именно, Григорий Афанасьевич. Сливин там и гардеробщиком, и костюмером служил. И не брезговал карманы в гардеробе облегчать. Мы допросили цирковых и один свидетель показал, что Сливин пару месяцев назад словно ума решился, когда прочел найденное в шубах письмо… - А что это было за письмо? - Счастливая случайность, но мы нашли это письмо в его каморке. Вот, Григорий Афанасьевич, - Штольман протянул половнику листок, - полюбуйтесь. Полковник, оставив руку далеко от глаз, воззрился на листок и прочел запись: «В Петербург, барону С. И. Труннову

Дорогой барон. Сим письмом открываю Вам некоторые данные по интересующему Вас особому совещанию, собранному в доме министра ин. дел А. М. Гочакова, в коем Ваш покорный слуга имел честь участвовать. Бывшие на совещании члены в составе семи человек пришли к согласию о необходимой продаже Аляскинской земли государству США в целях поправки финансового положения Российской империи. Решение мы закрепили памятной фотографией, которая демонстрируется ныне в личных покоях безвременно ушедшего императора Александра II.

Барон Э. А. Стекль, Париж 19 февраля 1886 года»

- Нетрудно догадаться, что портной решил во что бы то ни стало выкрасть фотографию всех участников совещания, которое переломало ему жизнь. – объяснил Штольман озадаченному полковнику. - Чтобы… - Чтобы отмстить, Григорий Афанасьевич. Если не виновникам, то, боюсь, их потомкам. - Какая кровожадность… - покачал головой начальник охраны. - Верно. Во дворец он первый раз пришел в марте, чтобы разведать обстановку и убедиться, что фотография там. А потом, выждав месяц, переоделся английской дамой, и пришел снова, вчера. Мы сличили почерка: английская леди и портной Сливин - одно лицо. Он выкрал фотографию и пистолет, воспользовавшись всеобщей суматохой. Этот пистолет уже выстрелил один раз, и следующего нападения можно ожидать в любой момент… – Вы разузнали все это за сутки, Яков Платонович?… Прямо сказать, не ожидал. О вас говорили, что вы способны на чудеса, но я и не предполагал… И как же? Как вы обо всем догадались? - Проглядывая список посетителей, я сразу понял, что эта дама выбивается из общей нормы. Она была в мехах в апреле, а ведь весна нынче теплая… Свидетели запомнили, что дама была больна, и ее появление на экскурсии казалось странным. Затем при осмотре кабинета я нашел шприц, и решил, что эти обстоятельства, безусловно, связаны. Экспертиза показала, что шприц был наполнен сильнодействующим возбудителем, тем, который используют силачи или акробаты… - В цирке?… - Так точно, Григорий Афанасьич. Он раздобыл зелье, выкрал звереныша и усыпил его хлороформом к моменту прибытия во дворец. Куница висела у него на шее безвольным воротником. Сливин торопился и вел себя грубо, так как боялся, что зверек проснется. Но на его везение, все вышло так, как он хотел. В кабинете императора он улучил момент и сделал укол в выбритое на загривке место. Я рассмотрел внимательно – там остались следы крови - Сливин оцарапал зверька, так как руки его плохо слушаются… - Он болен? - Да, и тяжело, это подстегнуло его мстительность. Вчера мы получили первую жертву, которую не смогли предупредить… Сын одного из участников совещания, Павел Оскарович Груббе, был убит недалеко от клуба, где всю ночь играл в карты. Сливин размозжил ему голову после неудачного выстрела из каракозовского пистолета. – Ишь, какой выдумщик. Что же нам теперь делать? Нападение грозит Великому князю и прочим уважаемым членам общества, что же мне теперь, под конвоем их водить?… – Предлагаю ловить на живца, Григорий Афанасьевич. Мы пообещаем ему такой подарок, от которого он не сможет отказаться. Сделаем так…

***

Через день во всех крупных газетах вышла заметка следующего содержания: «В субботу в особняке князя Константина Александровича Горчакова на Большой Монетной состоится торжественный прием. По такому случаю ожидают из Франции и барона Стекля с супругой, давно не посещавшего России…». Филеры просматривали позиции весь день, и заметили у пышного дома князя Горчакова полного одышливого человека с тростью. Он прогуливался или отдыхал на скамейках от полудня до самого вечера. Когда начали съезжаться высокие гости, человек переместился к подъезду, усердно кланяясь в числе других зевак. Вот объявили фамилию: «Барон Стекль с супругой!». Полный человек резко бросился вперед, замахнувшись палкой, но… Внезапно покачнулся своим неуклюжим телом и издал стон ужаса – ему в грудь были направлены дула пистолетов. Стекль оказался не пожилым господином с седыми бакенбардами, а поджарым сыщиком с быстрой реакцией. А из-под буклей его мнимой жены торчали усы городового Сидякина. - Вы арестованы, господин Сливин! Не сопротивляйтесь. – приказал Штольман. Преступник стоял, тяжело дыша, и не двигался. Полицейские набросились на него и скрутили руки, тот обмяк безвольным кулем. - Осторожней, братцы! – крикнул Штольман, – не убейте его. И запихнули Сливина в возок.

***

Он был так плох, что позвали доктора. Доктор осмотрел несчастного и тихо сообщил Якову: «у него водянка в последней стадии. Жить ему от силы несколько дней, а скорее всего – несколько часов». Штольман посмотрел на сидящего перед ним человека: - Вы признаетесь в убийстве Георгия Павловича Груббе и намерении убить барона Стекля? - При...знаюсь, - глухо протянул Сливин, - мне отпираться незачем… все одно умираю… Так пусть им тоже не будет жизни. - Несправедливостей в жизни хватает, что же, из-за каждой теперь людей убивать? – негромко спросил Яков. - Они разорили меня так вне…запно… лишили всего… что я имел, а сами остались жить… мне нужно было хоть какое-то возмездие… - с трудом выговаривая слова, произнес Сливин, и поставил дрожащий росчерк под протоколом. - Вам доктор нужен или священник, а вы все карающим мечом машете. Тот промолчал. - Отведите его в камеру, подушку и одеяло дайте, пусть ляжет. – приказал Штольман и проводил взглядом одутловатую снулую фигуру. У двери Сливин помедлил, и обернулся: - Попа позовите… исповедаться хочу… - хрипло прошептал он. Сидякин вопросительно посмотрел на Штольмана. - Исполняйте, - скомандовал Яков Платоныч.

***

- У меня для Вас кое-что есть, Григорий Афанасьич… - сообщил Штольман полковнику Варфоломееву, заехавшему к нему в управление на следующий день. Довольный законченным делом начальник императорской охраны был любезен, передавал личную благодарность Александра III, и уже собирался уходить. – Вот это я нашел за камином, в тайнике, прямо там, где пряталась куница, – Штольман протянул костяную шкатулку. Варфоломеев открыл коробочку и увидел тонкие папиросные листики, исписанные в столбцы бисерными значками. - Это же шифры, - побледнел Варфоломеев, - и где… Прямо у меня под носом. Канальи, подлецы! – задохнулся он в гневе. Наступила пауза. Острым взглядом полковник царапнул по лицу Штольмана: - Не мне Вас учить, господин надворный советник, но с этой минуты ни слова, никому. Даже Путилину. Это военный приказ. - Я Вас услышал, - негромко ответствовал Яков Платонович. ---------------------------------------------------------------------- Всех, кому не хватает иллюстраций, с удовольствием приглашаю на мою страничку вконтактике, где я добавила немного визуального ряда: https://vk.com/pochva_i_sudba