лепестки бромелии

***

      Ярко палящее солнце, которое утомляло только что пробудившихся парней с первых секунд своего появления; легкий ветер, застревавший в спутанных густых волосах и охлаждающий, как глоток свежей воды из чистейшего родника; зеленоватая трава, мешающаяся под ногами, в ней застревали всякие мелкие палки, незаметно роились мелкие насекомые; тихий шум природы, который таил в себе неизвестные ни единой живой душе секреты, спрятанные в хрустальном ларце, и типичный утренний гул, полностью состоящий из сонных голосов бедных подростков, который все, как один проснулись однажды в полной темноте пугающего до смерти лифта с кучей вопросов и без единого ответа. Ньют всегда следил за такими мелкими и незначительными деталями, на которые никто бы не обратил своего внимания, снова спеша куда-то в неизвестность. Он делал так всегда: когда усердно работал вместе с другими ребятами, которые были ему уже словно братья, вкалывая так, чтобы забыть о вечно ноющей ноге, забыть о всех ночных кошмарах; даже, когда ненавидя весь этот такой маленький мир с лабиринтом и без выхода из него, смотрел на небо, покрывшееся густым полотном хмурых туч, которые намеревались пролить свои горькие слезы прямо на светлую голову парня.       В тот самый проклятый всеми богами любви день, который предначертал его судьбу своим неряшливым и корявым почерком по белому шершавому листу бумаги, Ньют тоже наблюдал. Он наблюдал, как менялись лица его друзей, братьев, людей, с которыми он находится бок о бок всю свою осознанную жизнь,( точнее лишь её часть: другую-то он, к счастью или сожалению, совершенно не помнит), со спокойного и умиротворённого выражения на удивленное и немного непонимающие. Он наблюдал, как множество ног в грязной и истерзанной от долгого ношения обуви бежало быстрее от нетерпения увидеть кого же так рано привезли в злосчастном лифте, ведь время для новенького шанка* еще не пришло.       Он помнил его первые слова, произнесенные немного хрипловатым голосом. Он помнил его первую улыбку, посвященную блондину. Он точно помнил, что она была такой яркой, что Ньют невольно подумал, что улыбка новенького запросто могла бы стать вторым солнцем. Солнцем, которое дарило бы свои бесконечные лучи только Ньюту и больше никому. Он помнил его первый искренний смех, а не просто очередной саркастичный смешок для Галли, в тот вечер у горящего костра. Он помнил его расслабленный взгляд глаз орехового цвета, полных доверия новому другу со светлыми волосами. Ньют еще тогда пытался определить точный оттенок цвет глаз, внимательно рассматривая его лицо с хаотичной россыпью родинок, вместо того, чтобы отвечать на вопросы новичка(такая вот творческая, по мнению многих, натура). Даже Минхо, который так не любил вспоминать о жизни до лабиринта, говорил пару раз, что Ньют наверняка творческая личность.       Вообще, Ньют часто думал о своём беззаботном прошлом с счастливой семьей, с которой он, скорее всего, мило беседовал за каждым вкусным завтраком, наверняка приготовленным его матерью, а затем поздним вечерком они все ютились на небольшом бледном диванчике с покрывалом и смотрели какую-нибудь развлекательную программу, от которой его папа хохотал, а мама лишь скромно улыбалась, наблюдая за этой идиллией. И Ньют всегда думал, что он был творческой личностью. Несомненно, он наносил немного влажной кистью, испачканной масляной краской, корявые мазки на мольберте, а затем превращал это всё в своё видение того мира. А ,может, он связывал слова в предложения, строча главы какой-то своей книги, которую так и не увидит свет. Эти выдуманные и идеализированные воспоминания сохраняли внутри блондина некую теплую давно таившуюся надежду, что кто-то всё же ждет его по ту сторону лабиринта и каждый чертов день думает о нем.       Но Ньют не заметил одну крохотную детальку, но, тем не менее, самую значительную в его жизни.       Первый раз был неожиданным. Он был, словно удар кривым и холодным стальным ножом в спину. Он был тем, чего меньше всего можно было ожидать в этом импровизированном приюте с огромным лабиринтном для изгоев того мира (другого объяснения почему они здесь Ньют не видел).       Отчетливо врезается в голову тот самый момент в столовой. Томас периодически весело смеялся, рассказывая глупую историю, связанную с пухлым кудрявым мальчиком Чаком, который просто изредка поддакивал или издавал негромкие смешки в знак подтверждения. Том чувствовал себя своим, чувствовал себя нужным этим ребятам в такие моменты, и блондин понимал это через его счастливую улыбку, его тараторящий голос, его глаза, которые были, как горький шоколад в пасмурный день, излучающие тепло, такие вот успокаивающие.. (парень долго думал и решил остановиться на таком описании цвета)       Ньют улыбается Томасу, когда тот поворачивается к нему с немым вопросом в глазах «Веришь?», и вдруг чувствует в районе чуть выше груди какое-то неприятное клокотание. Что-то остро колит и щекочет поверхность глотки, вырываясь наружу глухими позывами. Ньют чувствовал такое лишь раз после неудачного ужина, когда он съел просроченную порцию, а затем ему было...В общем, очень плохо. Он шумно откашливается, привлекая всеобщее внимание, и просит прощения, резко вскакивая из-за деревянного ветхого стола и направляясь в сторону многочисленных деревьев, дабы скрыться от посторонних глаз.       Встав у одного из самых дальних деревьев, парень начинает учащенно дышать и пытается понять что не так и что происходит. Его горло нещадно раздирает изнутри, а стенки будто царапает что-то заостренное, будоражащее даже кровь, заставляя обхватывать дрожащими руками тонкую шею. Ньютти заходится резким и сильным приступом кашля и тут же выхаркивает на землю вязкую мокроту.       Парень широко открывает глаза и пытается сфокусировать взгляд, чтобы приглядеться внимательнее и понять, что стало причиной столь неожиданного позыва. После минутного изучения содержания паренек осознает, что перед ним валяются испачканные в слизистом выделении цветы насыщенного красного цвета с заостренными лепесточками и еще молодыми зеленоватыми побегами.       Ньюту трудно дышать, его будто разрывают десятки гриверов изнутри. Он пытается думать разумно и трезво, перебирая что-то в голове,смутно пытаясь вспомнить хоть что-то о таком. Алби ведь лично готовил его ко всем жизненным ситуациям, но такого, видимо, никак не предвидел. Он точно знает, что не ел цветов, да и вообще он первый раз видит их (в Глэйде не выращивают такое, чтобы не занимать места, отведенного для необходимого урожая), но откуда-то блондин точно знает, что так и выглядят цветы.       Носком грязных ботинок он прикрывает влажной и рыхлой после проливного дождя землей свои отходы, обещая себе обязательно разобраться с этим чуть позже, и, нацепляя фальшивую радостную улыбку, возвращается к столам, где до сих пор сидели веселые и беззаботные подростки. Никто особо и не заметил резкое исчезновение Ньюта, только Минхо спросил по его приходу всё ли хорошо, но блондин лишь кивнул, вновь улыбнувшись, не показывая своей тревоги, которая разъедала его мысли. С этого момента жизнь начинала медленно рушиться.       Ньют надеялся, что это просто один из вирусов, которые так часто подхватывали глэйдеры. Он практически ежечасно выхаркивает нереальное количество цветов(Загадка: как они все смогли уместиться в его теле?) вместе со странной слизью: находит их иногда рядом с местом своей работы, на своем гамаке после дневного сна. Они застревают в горле, мерзко царапая его, и мешают есть завтрак, обед и ужин, заботливо приготовленные поваром. Блондин чувствует себя просто омерзительно. Он постоянно оглядывается в поисках диковинных красноватых цветов рядом с собой, чтобы вовремя их спрятать. Лишние расспросы никому не нужны.       Ньют постоянно, просто ежеминутно ломает голову в попытках осознать, что это такое им движет. Почему больше никто из глэйдеров не болен? Почему из парня выходит то, чего он вообще в глаза ни разу не видел?       Через две недели ему становится настолько плохо, что больше невозможно терпеть жгучее чувство в горле и смотреть на постоянно выходящие из него непонятные цветы вперемешку уже с кровью. Никто из ребят будто и не замечает засохшей крови в уголках губ блондина, никто будто не замечает его синяки под глазами размером с черную дыру, никто будто не замечает его постоянные отлучения и пропуски совместных со всеми приемов пищи. Никто... А Ньют по вечерам лишь горько усмехается, думая хорошо ли это.. или плохо?       И на третью неделю он с горем пополам решается пойти к местным медикам, наверняка зная, что те вряд ли смогут помочь ему хоть как-то.       — Ньют, какими судьбами? —приветливо встретил его один из парней, стоящий близ ветхого стола, на котором были аккуратно рассортированы различные целебные травы, о названиях которых блондину оставалось только догадываться.       — У меня одна проблемка, —он шумно сглотнул, поджав пересохшие губы, и почувствовал, как корка от царапин на уголках губ мерзко треснула. Парень поморщился, а затем добавил. — Позови самого опытного, будь добр.             — Я не думаю, что он придет, он занят...       — Попытайся, прошу. У меня очень важное дело, —Ньют нервничал, и может именно его потрепанный и нервозный вид сыграл ему на руку, потому что паренек, едва заметно кивнув, помчался в сторону густого леса, оставив Ньюта полностью в своих переживаниях на пару минут. Вскоре тот самый паренек привел одного из главных медиков, имя которого Ньют никак не мог вспомнить, из-за этого непонятного вируса он вообще много чего забывал, но не суть.       Парень был крепкого телосложения, что удивительно, ведь он, вроде, не занимался силовыми нагрузками. Возможно, в той жизни он был каким-то спортсменом. Выглядел он, как большинство глэйдеров: русые волосы и зеленые глаза. Вообще, из подростков можно было выделить лишь парочку тех, кто сильно отличался внешне от других, и среди них были Минхо, Ньют, Алби и т.п., поэтому они нередко становились объектом насмешек всяких невежд, но Ньюта очень даже быстро все полюбили за его трезвость ума, отзывчивость и дружелюбие, может поэтому этот самый главный медик согласился отлучиться и прийти к нему.       — Хеей, Ньют, здоровье подкачало? Сейчас подлечим, —парень потер ладони в предвкушении. Видимо, для него излечивать чьи-то болезни доставляло удовольствие.       — Можно с тобой поговорить...кхм, — Ньют качнул головой в сторону паренька, который неловко топтался на месте. —...наедине.       — Алекс, я позову тебя позже, —произнес брюнет, не глядя на подопечного.       Парень, названный Алексом, тут же скрылся неизвестно где. Блондин опустил голову, тяжело вздохнув. Видимо, его собеседник почувствовал волнение, исходящее от Ньюта, и начал непростой разговор первым.       — Ньют, ты чего? —тот легонько коснулся его сильного плеча, но блондин тут же его отдернул, боясь заразить.       — Я болен. Мне кажется, серьезно болен, —парень поднял голову вверх, чтобы сдержать начинающиеся слезы. Ему было трудно признать это самому себе на протяжении двух недель, но теперь нечего было скрывать. Ньюту было страшно. Чертовски страшно.       — Я слышал, как ты кашлял вчера за обедом. Всё ждал, когда ты придешь. Есть у меня одно средство... Куда он его дел... —врач тут же обратил свой взор на стол с засушенными травами.       — Нет, я болен иначе.       — Что? —парень тут же поднял свою голову и обеспокоено посмотрел на друга. И тут случилось то, чего Ньют боялся больше всего. Приступ.       Согнувшись пополам, блондин начал неистово кашлять, всё больше пугая медика, так как кашель сопровождался ужасными хрипами и едва уловимыми стонами блондина. Вдруг Ньюта стошнило, и парень резко отпрыгнул назад. После медик, тяжело вздохнув, переступил через мерзкую жижу, чтобы подойти к кашляющему и похлопал того по спине.       — Ты, походу, отравился... —медик закачал головой, то и дело вздыхая.       — Нет, —хриплым голосом сквозь кашель проговорил тот. — Смотри.       Ньют дрожащей рукой указал на свои отходы, и медик, переборов отвращение, посмотрел туда, а затем... Нет, он не удивился, не вскрикнул и не спросил, что это такое. Он лишь произнес в отчаянии:       — Только не это. Только не с тобой.       Блондин резко поднял голову, посмотрев на глэйдера.       — Что? Ты уже сталкивался с этим? —в надежде прохрипел он.       — Да, к сожалению, —парень протянул Ньюту грязноватую тряпку, чтобы тот вытер рот, а затем добавил. — Садись, расскажу.       Блондин не заставил себя долго ждать.       — Это Ханахаки... Я так её прозвал. Впервые раз она встретилась мне ещё в первые недели лабиринта. Брендон пришёл ко мне, молив лекарство от цветов, растущих в нем, а я даже не знал, что это и как это лечить вообще. Он добровольно согласился на... опыты над ним. Точнее, на исследование его тела и.. болезни. Но Брендон не выдержал и намеренно остался в лабиринте.... Ты тогда еще ждал его всю ночь, надеясь, что он вернется, но я-то знал, что он специально остался, так как больше не мог выносить боли. К сожалению, я так и не понял, что это было. Слишком мало времени. Через год был Эндрю. Но у него были уже другие цветы. Он рассказал, что всё это началось, когда ему понравился Алби. Он стеснялся в этом признаться, но посчитал, что это может быть важной деталью. И оказался прав. Эндрю сбросился на следующий день. Я видел, как ты выкалывал его имя. Тогда я сам решил проводить исследования и, вроде, кое-что понял... —парень резко замолк, продолжая смотреть в пустоту. Ньют, который вновь еле сдерживал слезы, осознавая истинные причины смерти его товарищей, посмотрел блестящими глазами на медика.       — Что ты понял? —тихо произнес он, но так как собеседник не отвечал, поджав губы, он добавил чуть громче. — Что понял?!       — Это от любви, Ньют! От чертовой безответной любви! То, что ты отхаркиваешь ежедневно – любимые цветы того, кого ты беспросветно любишь. И, знаешь, Ньют, это скорее всего не лечится, поэтому... прости, но я не могу тебе помочь, —неожиданно медик грубо вытолкнул шокированного блондина за дверь, которую закрыл прямо перед его носом после.       Из этого странного разговора Ньютти понял одно: выхода нет.

***

      Всё резко пошло совсем не в ту сторону, когда в дряхлом лифте оказалась девчонка. Да, одна девчонка с бледноватой кожей и черными густыми волосами испортила весь маленький мир Ньюта. Маленький мир, где самым большим злом были гриверы, которые скрывались за массивными воротами лабиринта.       Некогда яркая трава, сверкающая как изумруды, начала постепенно тускнеть, будто из нее выкачивают все краски. Ослепительно светящееся солнце, большая горящая звезда, которая проращивает урожаи и заставляет пробуждаться каждое утро, вовсе исчезает с неба так неожиданно, что почти сразу начинается жуткая паника. А пока все носились по разным участкам Глэйда с безумными от ужаса глазами, Ньют со жгучим чувством внутри смотрел на темноволосую и свое «солнце», которые постоянно держались вместе, как только она, словно буря – внезапная и забирающая всё на своем пути, всё, что тебе дорого, появилась в их небольшом приюте.       Девчушка быстро завоевывает всеобщее пристальное внимание, а также бесценное доверие многих глэйдеров. Ведь, если Томас ей доверился беспрекословно, а значит и им можно. Да, Ньют сам готов был положиться на неё, полностью полагаясь на выбор новенького, но что-то в этой брюнетке сильно отталкивало. Блондин всеми способами избегал контакта с ней, боясь, что тут же ударит её по лицу от своей откуда-то взявшейся вспыльчивости.       Вообще, из-за этого непонятного вируса ( а было ли это вирусом? ), о котором главный медик категорически отказывался говорить с Ньютом, много чего изменилось. Юноша стал дико агрессивным, несдержанным и растерянным, но почему-то этого никто совершенно не замечал... или они просто делали вид,что не замечали; Ньют не знает. Блондин больше не мог вспомнить важные поручения или свои планы, ничего дальше некоторых имен он не вспомнил. Он больше не мог сдерживать себя, поэтому иногда получалось так, что он грубил кому-нибудь, начинал драться, от чего сразу точно так же получал по лицу; и сейчас Ньютти ходит с лиловым ноющим синяком на лице и корявым шрамом на руке от холодной стали ножа. Вообще, он, кажется, побил рекорд по дракам в Глэйде и по наказаниям за них. Минхо печально смотрел на побитого друга каждый раз, и дрожащий голос произносил: «В Яму его», но даже азиат не поинтересовался, что же такого произошло с одним из самых ответственных глэйдеров. И если бы кто-то спустился в эту самую Яму и внимательно осмотрел её, то непременно нашел бы плохо закопанные влажные красные лепесточки вперемешку с кровью. Но, конечно, никто этого делать не собирался.       Жизнь Ньюта значительно ухудшалась с каждым днем пребывания Терезы рядом ( Ньют этот факт заметил, но откровенно не понимал почему ), вирус (?) всё крепчал и крепчал. Блондин ежедневно осматривал каждого глэйдера, дабы понять, кто же ему там так сильно нравится, аж до рваных царапин в горле. И однажды, когда он, нечаянно увидев, как брюнетка с ярко-голубыми глазами тянется к губам Томаса, а он лишь мило улыбается и приближается в ответ, начал с нереальным кашлем выхаркивать из себя целые бутоны невероятно красивых убийственных цветов, мягко укутанных в слизь с кровью блондина, его осенило.

***

      Тихое шуршание бумаги отдавалось в голове Ньюта звоном тысячи колоколов. Он на пару секунд остановился, прикрыв глаза, и глубоко вздохнул для успокоения, а затем вновь чернила принялись касаться помятой бумажки. Парень осторожно выводил каждую букву, чтобы хоть кто-то понял его корявый почерк. Оказывается, это сложно – писать свое предсмертное письмо.

«Я повторяю их и повторяю, как молитву, и я снова всё вспоминаю. Мелочи. Например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать.»

      Небольшая солёная слезинка попала на букву, и та растеклась черным пятном. Ньют поджал губы, и снова тяжело вздохнул, сдерживая горькие слезы. А затем, не следуя своему плану красиво написать это чертово письмо, начал быстро строчить.

«И я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошёл.»

      Неожиданно к горлу вновь подступило что-то похожее, но блондин уже не знал, причина этому Ханахаки ( Кажется, так называется...) или уже Вспышка. Кашлянув, парень выплюнул черную густую кровь с небольшими лепесточками.       — Отлично, и то, и то теперь, —хрипло прошептал он самому себе, наспех вытерев рукавом губы, испачканные в черной крови, а затем быстро добавил пару слов к письму:

«И я пошёл, как и все мы»

      Дышать стало чуть легче, и ком непонятно чего будто исчез, позволяя парню глубоко вздохнуть.       Ему осталось уже слишком мало времени. Два вируса атаковали его организм, делая слабее и уязвимее с каждым днем. Обычно шизами становились где-то спустя неделю минимум, а Ньютти чувствовал всем своим нутром, что сегодня его последний день в здравом смысле. Было неимоверно страшно осознавать, что ты не доживёшь даже до конца недели.       Он никогда не боялся смерти, даже жаждал её больше, чем жизни, и каждый раз надеялся, что его ужалит гривер, и он наконец-то скончается, но что-то в его сознании резко переключилось после появления того самого брюнета, кому он сейчас со слезами на глазах строчит банальное письмо, как будто влюбленная и сопливая девка. И не было это никаким первым письмом. Возможно, сто первым, но не первым точно. Сколько раз уже Ньют пытался написать парню о своих чувствах, своих переживаниях, но все эти слова съедали горячие языки огня в костре, куда он бросал свои исписанные листы.       Парень мысленно взял себя в руки и продолжил писать.

***

      — Убей меня!       Сердце Томаса рухнуло вниз, а его частые удары охватили все тело. Он не мог даже поднять дрожащей руки с пистолетом на своего лучшего друга. Он понимал, что Ньют не заслуживает такой смерти. Он не заслуживает просто остаться трупом на грязном асфальте, который потом грубыми пинками скинут неизвестно куда или же просто кровожадно разорвут и поглотят шизы. Он не заслуживает умереть на финише своего личного пути, который он почти что прошел. Оставалось совсем немного, и они бы все были счастливы, теперь навсегда. Этот иногда занудный, но по-прежнему прекрасный блондин заслуживал упокоение души лишь в глубокой старости, и он бы, сидя в своем кресле-качалке и радуясь закату, улыбнулся смерти, как давнему другу и совсем не сопротивлялся. Но такую грязную и жуткую смерть смелый молодой парень не должен был испытать.       В глазах друга стоит невероятная мольба, разбивающая сердце парню. Томас немного удивляется, ведь в первый раз он видит друга в таком ужасном состоянии. Тот всегда оставался стойким даже в самых кошмарных ситуациях, хотя, кошмарнее этой вряд ли можно представить.       Эдисон задумался о том, что сейчас делает Тереза, и предатель ли она или всё же нет, но неожиданно из его рук выбили пистолет, а точнее забрали. Брюнет поднял взгляд и встретился с потемневшими глазами друга, который держал рукой с черноватыми венами пистолет у головы.       — Нет! —парень моментально выбил старое оружие, и то отлетело в сторону.       Блондин тут же с неимоверной скоростью вытащил неизвестный Томасу нож, чья сталь сверкнула в темноте, и ухмыльнулся жуткой и сумасшедшей улыбкой . Томасу хватило пару секунд, чтобы понять, что сейчас мозг Ньюта вновь поражен болезнью, а затем, Ньютти сразу же накинулся на него с этим ножом, яростно рыча.       — Ньют... —прохрипел брюнет, когда блондин занес свое смертоносное оружие. Всё происходило слишком быстро, и Томас не заметил, как его лучший друг, прижал его к себе, дабы сталь вошла в тело по самую рукоятку. Брюнет уже прикрыл глаза, готовясь к неминуемой гибели и размышляя, что же станет с Терезой после его кончины, как вдруг услышал сдавленный хрип. Вскинув голову, парень увидел грязное лицо друга, из рта которого тонкой струйкой медленно вытекала черная кровь с чем-то красноватым.       — Томми... —прохрипел парень. Он так много хотел сказать ему. Он умолял Бога, чтобы тот дал ему ещё лишь минуту, чтобы сказать всё, что у него на душе, а затем блаженно улыбнулся и прикрыл глаза, вспоминая про письмо.       — Ньют? Нет-нет-нет... Ньют, нет! —тихо произносит брюнет, мягко ловя блондина в падении. Его рот весь запачкан черной кровью, которая вызывает у Томаса отвращение, и какими-то странными, красными... брюнет даже не понимал, что это. Он осторожно взял одну из самых больших и, часто моргая, чтобы прогнать слезы, поднес к своему испачканному лицу.       В голову резко вместе с болью врезались отрывки прошлого: Вот маленький Томас дарит своей маме замысловатые красные цветы, и он с гордостью поздравляет её с днем рождения. Мама, такая родная и уютная, счастливо улыбается и целует сына в темную макушку. А вот Тереза, еще не измученная лабиринтом и ПОРОКом, стоит у него в небольшой гостиной и рассматривает незаурядные цветочки, а затем с теплой улыбкой спрашивает: — Твои любимые цветы? — Ага. — Как называются? Томас скидывает голову и вновь осматривает бледное лицо с черными венками, а затем, глубоко вздохнув от шока и неожиданной догадки, негромко произносит: — Бромелия...