Вывих

…Посреди облицованной темным дубом залы стоял Лорд Волдеморт, упираясь своей палочкой в предплечье Питера Петтигрю. Питера он держал за шиворот. Из высокого камина по полу шел шлейф из пепла. — Повелитель! — бросился Люциус под ноги Лорду, держа палочку перед собой для перелома. — Я хотел снять для Вас защитные барьеры… Чтобы Вам было удобно войти парадными вратами… как вы того заслуживаете… Это такая честь!..  — Не трудись, — отрезал Темный Лорд. — Не стоит раскрывать то, что запечатано… Но твой порыв похвален… Люциус, порозовев, с поклоном отступил. Он отметил, что его давно не трогает унизительность собственных поз, потому что жизнь и безопасность гораздо ценнее. Пока все прошло как по маслу. — Ну-с, — сказал Темный Лорд, отпустив Петтигрю и делая жест окружающим распрямиться. — Вы почти в сборе, мои избранные соратники… Я пока не вижу среди вас некоторых, кто должен подойти… Однако они не столь важны, чтобы ждать… Рудольфус. Помнится, ты постоянно клянчишь новые поручения… Поведай нам, что ты с ними делаешь?.. …По залу скользнула пара глумливых смешков, один точно принадлежал МакНейру. — Скажи нам, Рудольфус, как ты убивал мое время в последнюю неделю, — пригнул голову Темный Лорд. Рудольфус вышел и начал тихий отчет. — Я кое-кого видел, — прошептал Блэк в ухо Люциусу. — МакНейр полный кретин. — Кого ты видел? — шевельнул губами Люциус. — Призрак моего батюшки?.. — Снейпи сидит у тебя в библиотеке. …Люциус покачнулся и оперся на мореную панель. — Живой? — переспросил он. — Похож на труп, — сказал Блэк. — Интересно, кто мог его туда посадить?.. — съязвил Люциус. — Может, ты?.. — Мне разве делать нечего? — резонно удивился Блэк. — А что ты делал в моей библиотеке, Блэки? — стрельнул глазами Люциус. — Я думал, там твой батюшка… У меня к нему вопрос. Личный. — Потом, — нагнул голову Люциус. Лихорадочно работали в голове молотки. Рудольфус встал. Люциус перебрался вправо и поравнялся с Нарциссой. — Нарси, где снейпова палочка? — еле слышно спросил он. — В салоне на столе, — отозвалась она. — А что? — Мы пропали, — пробормотал Люциус и притих. — Люциуссс, — зашипел Темный Лорд, подавшись вперед. — Я слышу, тебе не терпится поделиться с нами своими успехами… Об операции в аврорате. — Да, мой Лорд, — вышел Люциус и склонился в двух ярдах перед повелителем. — Все прошло, как мы планировали. Глупые авроры не ожидали, что среди них есть наш человек. С нашей стороны нет ни одной потери, в отличие от них. Мы убили нескольких и захватили заложника… Как вы и хотели, это тот самый растяпа… — Что он сказал? — прервал Лорд поток, подняв руку. — Что он сказал?.. Он… Довольно много говорил, мой Лорд, но ничего существенного сказать не смог. Он молод и очень глуп, мой Лорд, и мало знает. — Вот как? — наклонился Лорд вперед, и Люциус рефлекторно отстранился. — Ты полагаешь, что если вам не удалось заставить человека говорить по делу, это свидетельствует о его глупости? А вовсе не о вашей?.. — Как скажете, мой Лорд, — покорно пробормотал Люциус. — Однако позвольте сказать, что мы приложили все усилия… Треверс даже снял с него немного кожи… Если бы у него была семья, нам было бы легче нащупать его слабое место… — То есть, — ухмыльнулся Темный Лорд, — вы ничего не добились. Не смогли разговорить этого болвана. Вас поимела жалкая грязнокровка, очень глупая, по вашим свидетельствам, и не старше вас. И по вашей милости мы не знаем, на что будет похож наш завтрашний день… То есть, на что будет похож ваш день, я знаю. — Мой Лорд, — севший голос Люциуса еле слышался под сводами, — самым страшным для каждого из нас было бы разочаровать вас… не оправдать доверия… — Не надо блеять, — развернулся Темный Лорд, скользнув взглядом по своим рядам. — Тебе следовало бы вымаливать прощение за свой промах иначе. А именно пойти к нашему пленнику, и достать из него все, что ты не смог до этого момента! Иначе к утру ты окажешься на его месте. Хлопнула дверь. Сквозняк разнесся по полу, обжигая колени. Лорд повернул голову. На пороге залы показался человек в маске, которую он сорвал на ходу, устремляясь к Лорду. — Простите за опоздание, мой Лорд… — Это будет зависеть от твоих новостей, Руквуд! — процедил Темный Лорд, настроение которого явно раскручивалось как пружина от показного равнодушия к ожидаемому гневу. — Они замораживают нам кредиты! — сказал Руквуд. Вопль возмущения пронесся по рядам. — Это мне донесли еще вчера. — Они бормочут всякую ересь, — довольно изрек Руквуд. — Вроде того, что так заведено. — Ступай… — вздохнул Лорд, словно говорил с помешанным. — Не стоило приходить позже срока, если руки пусты… — Тут он снова перевел взгляд на Люциуса, который стоял смиренный и жалобный, как подлинная жертва обстоятельств. — Люциуссс, — зашипел Темный Лорд. — Я поручил тебе эту операцию, потому что ты дал мне основания полагать… что никто из присутствующих здесь господ не достоин стоять с тобой рядом. И что я вижу?.. Оргию сельских мясников. Может быть, ты вообще не способен к оперативной работе? — Мой Лорд, это последний раз… — тихо пробормотал Люциус. — Я понял, мы учтем все наши ошибки… — Ваша ошибка, Люциус, состоит в том, что наравне с беспородной чернью вы убиваете чистокровных волшебников, сокращая размеры моей империи. Предатели крови, Люциус — это моральная, а не расовая категория. С ней нужно работать. Лучше бы я поручил это Беллатрикс. Я думаю, она более твоего одарена в работе с трудным материалом. — О да, мой Лорд! — с придыханием выкрикнула Беллатрикс. — Поручите мне это прямо сейчас! Я не только сниму кожу с этого урода-аврора, но и принесу вам его язык!.. — Люциуссс, — проигнорировал Беллу Лорд. — Посмотри мне в глаза. Я покажу тебе твое будущее. Люциус вздрогнул. Он очень не хотел, чтобы в зале сейчас присутствовала беременная Нарцисса. — Милорд, — сказал он, глядя в пол, — позвольте моей жене… — Посмотри мне в глаза! — страшным голосом сказал темный Лорд. …В этот момент дверь тихо открылась, и порог переступил последний гость. Его появление прошло бы незаметным, если б не нелепый вид. Он был без мантии, в белой застиранной рубашке с раскрытыми обшлагами, и нес палочку в левой руке. Половина присутствующих перевела глаза на светлое пятно. — Мой Лорд! — поклонился он у порога. Волдеморт прервал расправу и повернулся на звук. Воздух загустел: Лорд очень не любил, когда его прерывали, даже по случайности. Люциус стоял ни жив, ни мертв. Неприятно заныло под ложечкой. — А, — сказал Темный Лорд со смешанным видом удовольствия и злости. — Явился последним, как обычно… Что же заставило тебя медлить? — Новости, — ответил Снейп, опускаясь рядом с Люциусом на колени. — Надеюсь, они как-либо искупят мое опоздание… — Интересно! — отчеканил Темный Лорд. — Какие могут быть новости у балласта вроде твоего. Судя по виду, ты только что из борделя. Присутствующие поддержали тираду согласным смехом: избыточно «домашний» вид Снейпа, словно он раздевался ко сну и вышел за дверь прикрикнуть на собаку, его свисающая поверх глаз растрепанная шевелюра, даже эта крадущаяся медленная походка — как в спящем доме — были комичны и даже неприличны. Всхлипы Гойла слышались громче остальных. — Очень точно сказано, мой Лорд, — бесстрастно согласился Снейп, наклонив голову. — Ваш несомненно магический дар видеть корень всех явлений поражает бескомпромиссностью (возможно, сказано было не совсем так, но судя по тому, что Лорд промолчал — Снейп хитро и трудно ему польстил). В подвале этого дома до недавнего времени содержался пленник. Он только что скончался. Люциус почувствовал головокружение. Он жалел, что не посмотрел в глаза Лорду: сейчас бы его это уже не волновало. А теперь самое страшное все еще впереди. — Он умер при тебе? — изогнул губы Лорд. — Я его убил, — сказал Снейп. В зале стало очень тихо. Сам вид Темного Лорда пресек малейшее шевеление: его лицо потемнело, и там словно бы заклубилась тень. Она медленно поползла по его одежде, накрывая головы стоящих на полу людей. — Объяснись! — зашипел Темный Лорд. — Он пребывал в плачевном состоянии, и не принес бы пользы, — продолжал Снейп с неприятной уверенностью. — У него была сломана челюсть и поврежден мозг, и стоило усилий просто привести его в сознание. Ваши слуги, мой Лорд, перегнули палку. Так что мне пришлось применить лигилименцию, чтобы узнать, чем этот человек так ценен нашему делу. — И после этого ты убил его из жалости? — ухмыльнулся Лорд. — Нет, я убил его, чтобы никто другой не имел возможности принести вам ту же пользу, что и я. — Как интересно, — глаза Темный Лорд налились багровым. — Рискованное тщеславие… И что же ценного ты узнал?.. Из поврежденного мозга?.. — Аврорат совершил закуп партии мантий-невидимок, — методично начал Снейп, словно перемены во внешности Лорда его не касались, — которые выдаются под расписку проверенным работникам отдела. Имена мне не известны, но внешность могу досконально описать. Кроме того, там есть особое оружие, заклятое против темных сил, однако оно не прошло тестирование, и пока не применялось. Я могу составить вам опись, мой Лорд, если это необходимо. Еще я узнал, как именно ваши сторонники пытали моего собеседника, и что рассказывала ему в детстве на ночь мать. — Достаточно! — остановил Темный Лорд. — Очень познавательно. Я ни секунды не верю, что смерть этой грязнокровки была необходима именно теперь. Снейп молчал, глядя в каминную решетку, левая рука с зажатой в ней палочкой побелела от напряжения. Люциус не знал, что и думать — ему было обидно и мерзко слушать, как Снейп разливается перед господином, но вместе с тем его собственная проблема с каждым словом уменьшалась в размере. Что бы там ни было, а Снейпа сюда приволок он. Сработал его план, и он не преминет напомнить об этом при первом же случае. — Скажи мне, Северуссс… — продолжил допрос Лорд с вкрадчивыми интонациями, говорящими о скором взрыве. — Ты убил нашего пленника, чтобы никто не мог проверить твои так называемые сведения?.. Не так ли?.. — Почему вы мне не верите, мой Лорд? — наивно спросил Снейп. — Потому что ты не можешь доказать свою правоту! — Я могу открыть вам свое сознание, — поднял голову Снейп. — Вряд ли вы полагаете, что моя защита может преодолеть ваше вторжение. — Резонно, — поднял палочку Лорд. — Лигилименс! Люциус поймал старое чувство собственной неуместности, смешанное с неприятной оторопью, когда при вас совершается акт магии, противный человеческой природе. Северус Снейп больше не выглядел нелепым или жалким. Он выглядел пугающим. Его неподвижные черные зрачки преданно смотрели в глаза Темного Лорда, словно прикипели к ним, и между двумя взглядами отчетливо проступала синеватая, пульсирующая нить. Наблюдать это даже со стороны было очень неприятно. Снейп покачнулся. — Довольно, — кивнул Темный Лорд. — Я знаю этот кинжал. Не думал, что доведется вновь его увидеть… Кто такой этот Прюэтт?.. Снейп глубоко и неровно дышал. Казалось, он не слышит, а оценивает размер причиненного себе ущерба. — Это предатель крови, мой Лорд, — подал голос Люциус. — Многодетная семья нищих идеалистов. Предпочитает работать на аврорат. — Очень хорошо… — Лорд закрыл глаза, обдумывая что-то, недоступное прочим. — Северусс… Я удовлетворен. Пожалуй сегодня, в виде исключения, ты можешь обратиться ко мне с просьбой. Северус Снейп перевел тяжелый взгляд на Люциуса Малфоя. Люциус изобразил презрение. Идея волочь сюда Снейпа казалась ему теперь очень плохой. Снейп поднял бровь. Люциус поднял обе. — Мой Лорд, — глухо сказал Снейп. — Не могли бы вы к рассвету подлечить мне руку?.. Она сломалась. — Сломалась?.. — сказал Темный Лорд с некоторым удивлением. — Печально. Но лечить людей — не мое призвание. — Может быть, — интонация Снейпа стала мягкой и глумливой, — с этим справится кто-то из ваших слуг, мой Лорд? Который вам больше не нужен?.. Если вы ему, разумеется, прикажете это. Темный Лорд неожиданно запрокинул голову. Беззвучно, жутко. Это служило знаком некого ему одному ведомого довольства. — Люциуссс, — произнес он после минутной паузы, смотря под ноги. — Ты мне надоел. На сегодня вы оба мне надоели… Займитесь друг другом. Если же, Малфой, ты и тут потерпишь фиаско — пеняй на себя. Убирайтесь. …И Лорд прошел в центр залы, его мантия проехала Малфою по плечу. — Итак, Беллатрикс… — раздался его свистящий голос. …Дверь в зал за двумя спинами прикрылась.

* * *

Хребет Снейпа с размаха впечатался в косяк. — Что это на тебя нашло, Снейпи? — просвистел шепот Люциуса. — Какого черта ты командуешь в моем доме и ползаешь по нему как уж?.. — Отпусти, — дернул ртом Снейп. — Это неразумно. Я буду орать. — Думаешь, хоть кто-то выйдет сюда тебя спасать?.. — Смотря что я буду орать, — Снейп вывернул шею к створке. — Не «Помогите!» же, в самом деле… Люциус выпустил чужой воротник и тут же за грудки переволок Снейпа к перилам. Далеко оттащить его он не смог, всего на несколько ступеней вверх: Снейп сопротивлялся. — Не терпится проявить раж, на который тебя не хватает при Лорде?.. — выдохнул Снейп, вжатый в дубовый лакированный брус. — О чем это ты? — Люциус убрал руки, но стоял вплотную, от его тела шел гнев. — Гордишься своими способностями? — О том, Люциус, что я тебя спас. — Одернул воротник Снейп. — Честно сказать, мне очень не хотелось… — Однако его хладнокровие дало трещину: веко дергалось. И Люциуса это радовало. Радовало! Образцом владения собой тут должен быть не кто иной, как хозяин дома! — Я вполне в состоянии заботиться о себе сам! Убить моего пленника — запомни! — это значит, нанести урон моему имуществу! Ты мне должен! — Да ну? А мне кажется — наоборот. — Твое мнение меня не интересует! — Если бы оно не было верным, — засмеялся Снейп, — Лорд вытер бы ноги об меня, а не об тебя. Глаза Люциуса потемнели. Серая радужка совершенно скрылась за расширенным зрачком. — И запомни, — продолжал Снейп, — это только начало! Каждый раз, когда ты станешь пытаться меня использовать, в дерьме будешь оказываться ты, а не я. Лицо Люциуса окаменело. Снейпу это понравилось: значит, он бьет в правильное место. Значит, он снова в форме, вполне внимателен, проницателен и собран. В конечном итоге перед внешней силой у него было единственное преимущество: цепкий ум и умение называть вещи своими именами. С вечной интеллигентской трусостью, которая не решается раскрыть рот и сказать правильное слово, должно быть покончено. Лучше быть неудобным и отвергнутым, чем удобным, но малодушным. — Видишь ли… — рот Снейпа искривился, неприятно змеясь. — Будь ты и твои приятели сто раз аристократы с чистой кровью и тугими кошельками, тут есть только два человека, которые по-настоящему похожи. Которые избавлены от сибаритства, привычки жить на готовом и прятаться в трудный час за спину черни. Это Темный Лорд и я. Ты можешь бесконечно постигать нашего хозяина умом — если бы он у тебя был, это могло бы принести определенные результаты — или бесконечно следовать его инструкциям, как собачонка, однако ты никогда не удовлетворишь его подлинных запросов, потому что ты не имеешь о них представления. Ты его не понимаешь. Он тебе чужд, Люциус, смирись с этим, и со своей ролью дворецкого. Мир, о котором он мечтает, будет выстроен на ваши деньги. А работать в этом мире и пользоваться его благами будут такие, как я. А ты, друг мой, будешь только открывать нам двери. Люциус слушал очень напряженно. Словно боролся со смыслом слов, пытаясь их переварить и слепить из полученной массы нечто иное. Однако к концу спича лицо его совершенно разгладилось. — Возможно, — неожиданно легко согласился Люциус и привычным движеньем коснулся правой снейповой кисти, будто собирался прогуляться с ним за руки по школьному коридору. — Но сначала я тебя подлечу. …После этого он рывком прижал Снейпа к себе, как партнера по танцам, и сдавил его кисть. Медленно, с чувством. Рука была горячей и отечной. Тускло освещенная лестница поплыла у Люциуса перед глазами, и на периферии зрения зажглись красные, синие, зеленые огни. Словно он принял опиум. Снейп застонал, и постарался использовать палочку — но это было невозможно: Люциус стоял слишком близко, сплетаясь с ним, так что не понятно было, где кончалось одно тело и начиналось другое. Снейп на весу перехватил палочку как кинжал и сильно ударил Люциуса между лопаток. — Ты не хочешь, — сказал Люциус, наклоняя Снейпа в лестничный пролет, — проклинать меня. Если б хотел, уже бы проклял. Он разжал хватку. Палочка Снейпа дрожала, его лицо снова приняло синюшный оттенок. — Неужели так больно? — изумился Люциус, снова сжимая кисть. Снейп стиснул зубы. Дрожал он теперь весь. Люциус покрылся испариной и неожиданно понял, что возбужден. Горячая волна окатила его с головы до ног. Раздробленные кости ладони прощупывались через припухлость, их можно было даже пошевелить. Люциус нежно погладил их пальцами, ослабив захват. — Тебе настолько больно?.. — повторил он на выдохе. — Механические травмы… — выдавил Снейп, — удаются тебе куда лучше колдовских. Ты… не профессионален. Люциус оторвал Снейпа от перил, все еще держа его спину на правой руке, и сделал несколько трудных шагов вверх по лестнице. Потолок искрил и качался, вздыхали древние портреты. Люциусу казалось, что его силы удесятерились — ведь нельзя же было в самом деле предполагать, что Снейп помогает ему подниматься?.. На разделительной лестничной площадке он плавно сдавил снейпову кисть и развернулся направо. Снейп скрипнул зубами. Сквозь ткань своих брюк Люциус ощущал твердые, словно железные мышцы снейповых бедер. Приторный, наркотический запах невысказанного желания окутывал стены, плыл в воздухе как мартовский туман. Три шага — и запрокинутая черная голова коснулась портретной рамы прадедушки с материнской стороны. Люциус наклонился к Снейпу и резко стиснул его руку до предела. Снейп закричал и обмяк. Его хребет и ребра казались столь же подвижными, как и сломанные кости запястья. Они переливались под пальцами. Черные волосы лизали позолоту. — Танец боли, — сказал Люциус, пожирая глазами бледную шею. — Подлинный танец страстей… Это лучшее, Северус, что случалось со мной в жизни. — Он поднес к губам безвольное, налитое сизым запястье, и мягко поцеловал. Грубо встряхнув руку, чтобы расстегнутый рукав сполз до локтя, он извлек тягучий стон, и начал покрывать поцелуями ладонь, внутреннюю сторону запястья, синюю вену, уходящую в локтевой сгиб. Его пальцы переплелись со снейповыми, и каждый поворот руки, изменение угла или сила нажима извлекали из тела напротив звуки и волны напряженной пульсации, что дарило иллюзию: причиной дрожи и стонов являются его поцелуи, а не что-то еще. — То, что ты сказал, Северус, — сказал Люциус, скользя по его спине рукой, пока ладонь не вошла под основание шеи, держа голову как неведомый плод, — то, что ты сказал мне… было очень, очень жестоко. — Ты болен, Люциус, — отозвался Снейп сквозь зубы, обращаясь к потолку. — Ошибаешься … — Люциус зарылся пальцами в черные волосы, приподнял снейпову голову и с последним шагом вжался вместе с ним в портрет. — Я наконец-то вполне здоров! Портрет крякнул и забормотал по-французски. Сонная одурь шла от этого мягкого, чужого языка, созданного, чтобы заговаривать зыбучие пески и сердечные раны. Левая рука Снейпа, все еще держащая палочку кинжальным хватом, легла Малфою на пояс, и тот ощутил, как ее пальцы двигаются — видимо, Снейп перехватывал палочку более удобным образом. От этих мелких движений ледяная волна окатила Люциуса в противоположном направлении — с ног до головы. Губы потянулись к чужой шее. Пальцы на сломанной руке дернулись и рефлекторно сжались. Снейп зашипел. Цитрус, миндаль, корица и душноватое послевкусие лилии били по его обонянию. Он отлично чувствовал, насколько Люциус возбужден, и это вызывало тошноту, смешанную с головокружением. — Давай, — отклонил он голову, — поцелуй меня… Господин дворецкий. …Заносов Люциуса Малфоя в своем присутствии Снейп не страшился. Это было аналитическое, глубоко прочувствованное знание — присущая завершенность — свойственная только их парному существованию, ибо каждый по отдельности был ее начисто лишен. В результате ни одно их качество не дополняло другого — как это свойственно полноте, — а мгновенно и точно его нейтрализовывало. Такой союз ничего не мог породить, кроме блеска и смерти — а к ней так или иначе катится любая жизнь. Сожалеть было не о чем, разве что о том, что смерть не наступила раньше. Потому что разворачивающийся парадокс слепил, обнадеживал и мешал видеть безрадостную действительность во всей ее наготе. Никогда ни один из них не будет собой в присутствии другого. Как карточные игроки без козырей, они не могут быть искренними из страха признать полную свою несостоятельность. Но блеф, безусловно, придавал игре огня. …Церемонно подставленная шея с нервно тикающей веной манила несказанно. Люциус послушно приник к ней, манипулируя многострадальной кистью, и едва Снейп исторг болезненный стон — накрыл его рот. Пить этот стон, поглощать все его оттенки, упиваться им, как ядом, было острым и изысканным наслаждением, чертов Рабастан был сто раз прав. Снейп отвечал глубоко и агрессивно. Его левая рука ребром волшебной палочки откровенно гладила выпуклость малфойских брюк. От палочки шли незримые искры электричества. Теперь застонал Люциус. — Танец боли, — прошептал Снейп и оттолкнул голову Люциуса подбородком. — Это вы сами придумали или очередной плагиат?.. Насмотрелись на работу товарищей в подвале?.. Стены вращались и мерцали, смазывая лица на портретах. Искажая их будничное мельтешенье и шепотки — «Je ne crois pas à la bonne aventure…» Расширенные малфойские зрачки, казалось, ничего не видели, они смотрели, как шевелятся губы Снейпа. Чужая речь заполняла лестничный пролет, и Снейп понимал: что-то вывихнуто у него внутри без права на починку, без притворства и без сострадания. — У тебя есть хоть один английский предок, Люциус?.. — сощурился он, — Или их всех повесили… в другом месте? — Не понимаешь, что они говорят, не так ли?.. — Люциус облизал угол рта и снова приблизил лицо. — Перевести, мистер всезнайка?.. — Спасибо, про дуэль и женщину я слышу без тебя. Нарси… будет шокирована. — Они думают, у нас поединок чести… во французском смысле этого слова… — Французы иначе понимают честь?.. — Женщина… не подразумевается. Снейп постарался вынуть свою руку из захвата. Незаметно, одним длинным, точным движением. Люциус, почти пропустивший уловку, в последний миг перехватил ускользающее предплечье и со всей силы стукнул им о раму. Лицо Снейпа исказилось, в горле возник не то хрип, не то клекот. Волна жара обдала Люциуса, расточаясь в лестничные пролеты, пока чужая рука в его захвате не похолодела. — Давай, кричи, — прошептал он, перебирая черные волосы. — Кричи, Северус… Я никогда прежде этого не слышал… Снейп молчал, сцепив зубы. Его брови сошлись, образуя вертикальную складку. — Кричи, пожалуйста… — уговаривал Люциус шепотом, целуя этот немой лоб, пока печальная складка между бровей не разгладилась. — Если б тут был хоть один англичанин, — тихо отвернулся Снейп, кривя рот, — он сказал бы тебе, что содомия — это очень плохо. — Продолжим? — предложил Люциус, отрывая Снейпа от портретной рамы и направляясь по лестнице вверх. Этот пролет дался ему труднее. С одной стороны, Снейп поднимался спиной вперед без сопротивления, вцепившись левой рукой в пояс Малфоя. Иногда она соскальзывала на спину, доходила до лопатки, и спускалась по ребрам к ремню. Люциус дрожал, как на ветру, от этих бессистемных касаний, в такт которым импульсивно сжимал другую руку. Снейп хрипел, изредка хватая ртом воздух. Ослепнув, оглохнув от собственной безнаказанности, качаясь словно под наркозом, Люциус с размаха вписался замком отставленных рук в массивный багет. Громко хлопнуло, багет накренился, Снейп коротко закричал. Косо висящий портрет норовил рухнуть, посыпая ходоков иностранной бранью, но Люциус, казалось, тоже не понимает ни слова: прислонив Снейпа к багету, он долго и изучающее целовал его глаза. Выступы бровей оказались очень удобны для захвата ртом, брови были шелковыми, длинными, мягкими как замша. Чужая волшебная палочка упоительно бродила по лопаткам, пока не поднялась к затылку, где запуталась в волосах и ленте, и где Снейп ее оставил. На пятой минуте, едва Люциус отстранился, Снейп больно и умело укусил его в шейный хрящ. Болевой рычаг не сработал: чем сильнее Люциус сдавливал сломанную руку, тем сильнее Снейп стискивал челюсти. Борьба под поносящим их портретом продолжалась, пока у Люциуса не потемнело в глазах. Он выпустил Снейпа и постарался его оттолкнуть. Левая и отныне совершенно свободная рука Снейпа уверенно притянула его назад за ягодицы. Люциус потерялся, шея онемела. Пальцы Снейпа были лишены всяческого стеснения. Тогда Люциус поднял сломанную снейпову кисть и насколько мог вежливо поцеловал пальцы. Снейп тут же разжал зубы и задел губами мочку уха. Искры в глазах стали фиолетовыми. Люциус преодолел дрожь и миновал последние ступени до очередной площадки. Тут перед ним впервые обозначился выбор. Направо шел ряд гостевых спален, а под углом — карточный салон и музыкальная комната. Налево — курительный салон, кабинет, хозяйские спальни и будущая детская. Широкая лестница наверх уходила в оранжерею. Прижав Снейпа к изгибу перил, он долго смотрел в его черные, блестящие глаза — стискивая пальцы и наблюдая, как каждое из его прикосновений отражается в этих обычно невыразительных зрачках. Во рту пересохло. Чужая рука собственнически и бесстыдно гладила все, до чего могла дотянуться. — Вы готовы еще на один подъем, мистер Снейп? — спросил Люциус глухо. — Я не хочу разбить себе голову о ваши кадки, — четко сказал Снейп, хотя это далось ему непросто. — Не любите цветы? — Не люблю теплицы. …Внизу хлопнула дверь. Люциус замер. В относительной тишине, нарушаемой лишь шепотом портретов, хорошо различались чужие приближающиеся шаги. — Ты видишь, кто там? — спросил Снейп, выворачиваясь в лестничный пролет. — Какая разница. — Да уж действительно… Не у меня засос на шее. — Стремишься меня покинуть под любым предлогом?.. — Конечно. А ты что себе вообразил?.. — Что я буду мучить тебя до утра, — Люциус наклонил Снейпа над перилами, высвободил одну руку и толкнул его в лестничный пролет. Снейп судорожно зацепился за его бедро ногами, как за шест. Шест был горячим и надежным: Люциус очень уверенно стоял на ногах. — Эй! — раздался снизу голос Рудольфа. — Попытка суицида, наконец?.. Снейпи?.. — Мистер Малфой решился меня трахнуть, — выкрикнул Снейп с ненавистью, — но никак не может выбрать, где!.. — Люц! — Голос Рудольфа слышался все ближе. — Кончай его уже, только не в салоне, мы туда сейчас вернемся…. И мне нужен твой портал. — Ничего не знаю, — Люциус высвободил другую руку и взялся за перила, от возбуждения его повело, словно пол расплавился и оба они над ним воспарили. Снейп висел на честном слове, хватаясь пальцами за дубовый брус. — Я занят. …Хорошая попытка, Северус. В этот момент ладони Люциуса легли ему на бедра, не то притягивая их, не то фиксируя, не то лаская. Снейп застыл. Сердце ухнуло в районе кадыка, и остановилось. Люциус гладил застежку его брюк. Голень Снейпа упиралась Малфою в набрякший пах, и никаких сомнений в смысле происходящего быть не могло. — Люц! — голова Рудольфа показалась над плечом Малфоя. — Мне надо в Лондон. Дай мне свой портал и делай что хочешь. Как ни противно, право… — Выйди наружу и аппарируй, — безразлично отозвался Люциус. — Не так там и мокро. — А ты до сих пор его не возбудил, — хмыкнул Рудольф. — Разве что еле-еле. — Пошел вон, — оскалился Люциус. — Иди в библиотеку, — перевел Снейп. В лестничном колодце его глухая реплика прозвучала неожиданно громко. — Не понял, — нагнул голову Рудольф. — Так я могу взять твой портал? — Поищи в библиотеке, — Люциус придвинул к себе Снейпа за ремень. — Тебе же сказали?.. Кстати, захвати оттуда мою трость, если она там. — А мне, пожалуйста, шампанского! — отчаянно выкрикнул Снейп. Он снова схватился за перила и побледнел. — Страшно?.. — прошептал Люциус, наклоняясь над Снейпом в пустоту. Его глаза были безумны и сияли, как стеклянные. — Ты сломаешь мне спину, урод, — выдавил Снейп, — и я буду паралитиком. — Я все вам вылечу, мистер Снейп… Я уже начал… — Может быть, ограничимся тростью?.. — Снейп отклонился от нависшего над ним Люциуса, неудачно дернулся и едва не сорвался. — Попроси меня об этом… Северус… — Снейп впервые испугался, так как понял, что переоценил трезвость Люциуса Малфоя. Смерть, возможно, уже вот. Он висел в лестничном пролете на неверной и капризной опоре, которой сейчас ничего не стоило столкнуть его вниз. Рудольф не уходил, и это невероятно бесило. — Я не разговариваю с больными! — обмяк Снейп и жалостливо провел больной рукой по плечу Люциуса. Глаза его были неподвижны, словно он уже простился с жизнью. — И просить буду о том, что интересно мне, а не вам! — Гордость!.. — протянул Люциус Малфой, прижавшись к перилам и лениво придерживая Снейпа за колени. — Нищая, упоительная гордость… — руки Снейпа разжались и он, как в дурном сне, повис в пролете вниз головой. — Как много жертв приносится во имя ее?.. — Пожалуйста… — наконец донеся тусклый голос Снейпа. — Я хочу эту фразу на свою могилу… Обещайте мне, Люциус, что похороните меня за свой счет… — Люц! — подал голос Рудольф. — Я не понимаю, чего ты с ним миндальничаешь. Заткни ему рот и сними с него штаны. — Тебе не мешают свидетели, Северус?.. — Люциус медленно отступил назад, увлекая Снейпа за собой. Когда перила оказались у последнего на уровне лопаток, Снейп пнул Люциуса в пах и соскользнул на пол. Люциус выругался и зло обернулся к Рудольфу. — Я сказал тебе убираться отсюда, — произнес он, прерывисто дыша. — Оставь нас. — И еще, Руди, — подал голос Снейп, переводя дыхание, — он велел тебе принести ему трость, вина и курительную трубку… И обезболивающего зелья, пожалуй. Иначе Лорд оторвет ему то, что я пощадил. Снейп смотрел исподлобья, голос его был резок, влажные волосы падали на глаза. Люциус пожирал его взглядом. — Идите к черту, — наконец изрек Рудольф и зашагал вниз. — Я думал, Рабастан трепло, а тут черт знает что. — Ты не должен командовать гостями в моем доме! — нетерпеливо подал руку Люциус. — Иди сюда. — Ты должен был всего лишь исправить то, что сломал! — встал Снейп, моментально перейдя от предыдущей текучести к угловатой неприязни. Люциус был не просто на взводе — он был совсем не в себе, и контролировать его становилось почти невозможно. — А я тебе вообще ничего не должен! — Если я вылечу твою руку, ты перестанешь страстно стонать и отвечать на мои ласки. — Сладким голосом сказал Люциус, коснувшись снейпова горла. — Так что это обычная сделка. — А, — протянул Снейп. — Но, знаешь ли, мне больно. И ты мне надоел. Я хочу выпить. — То есть, — Люциус обхватил его горло рукой, — мои бутылки тебе действительно милей, чем я? — Ты не сексуален, — жестко констатировал Снейп. — Это не правда, — улыбнулся Люциус. — Это правда. Ты можешь заставить меня страдать, но не можешь заставить себя любить. Это… — Это — что?.. — Ничего. — А мне показалось, тебе очень и очень понравился наш лестничный подъем… — Когда человека вешают, — перехватил его руку Снейп, — есть такой маглский обычай… по отношению к сельским колдунам… так вот, у повешенного возникает эрекция и даже мочеиспускание. Так сказать, самопроизвольно. И что?.. Нужно делать вывод, что повешенный возлюбил петлю?.. Глаза Люциуса снова потемнели. — Мерзкий Руди все испортил, — констатировал он. — Я ему этого не прощу. — Испортил, да, — кивнул Снейп. — Я был лучшего мнения о словарном запасе ваших друзей. — Мы снова на вы, мистер Снейп? — Мы всегда на вы, когда я хочу остаться без вас. Будьте любезны вернуть мою палочку. — Снейп аккуратно вынул ее из волос Люциуса и машинально поправил выбившуюся прядь. — Хорошо, — медленно и глухо произнес Люциус, точно оценивая двойную подачу и оставшийся процент возможностей для творческого маневра. — У нас всегда остается добрый старый империус, не так ли?.. — Секс под империо — это вчерашний день, — Снейп отступил и нагнул голову. — Значит, придется тебе еще что-нибудь сломать, — сделал шаг навстречу Люциус. — А секс под пытками, мистер Малфой — позавчерашний. — Я консерватор, — схватил его за больную руку Люциус. — Будь ты проклят, — пробормотал Снейп. — Империо! Его палочка резко и точно вошла рукояткой вперед в солнечное сплетение Малфоя. На лице последнего отразилось большое недоумение. Потом недоумение растаяло и уступило место бездумному, словно бы рассеянному покою. Ресницы Люциуса дважды хлопнули, как опахала. — Точно и правдиво отвечай на мои вопросы, — приказал Снейп. — И точно исполняй то, что я говорю. Отожмись от пола два раза. Люциус секунду подумал, потом опустился на пол и сделал два крепких отжимания. — Подействовало, — кивнул Спейп. — Вставай. Пойдем в твой кабинет. — А зачем надо было отжиматься? — спросил Люциус наивно. — Мне так захотелось. — У меня красивые бицепсы, — сказал Люциус и порозовел. — Я видел, — кивнул Снейп. — Я могу тридцать раз, — продолжал Люциус. — Не болтай, — сказал Снейп.

* * *

…В кабинете Снейп велел выдать себе обезболивающее зелье и ингредиенты для целебной мази. Ингредиенты частью хранились на другом этаже, в кладовой. Люциус пошел за ними. «Прихвати выпить и еще что-нибудь для моего удовольствия!» — нагло напутствовал Снейп. Пока Люциуса не было, Северус Снейп выпил обезболивающее, и в свете двух свечей тщательно рассмотрел свою палочку. Эффект империуса был, как бы сказать помягче, странноват. Может, он слишком сильно его припечатал?.. Может, не стоило так тыкать в старого друга?.. Который к тому же слегка перевозбудился?.. …Но волна бешеного адреналина уже разлилась широким половодьем. Снейп чувствовал себя незаслуженно и обреченно взрослым. В теории способным на все. Потому что с такими, как он, можно иметь отношения только по расчету — даже если это насквозь чувственный расчет. Значил ли тот факт, что острые эмоции на лестнице были со стороны Снейпа совершенно добровольными, а поведение — намеренно провокационным — значило ли это, что данная нездоровая ситуация Снейпа устраивала? Что именно она ему и интересна?.. Что ему нравится контролировать чужих чудовищ без применения магии и силы, просто одной половиной своей неволшебной крови? Словно таким образом она получала оправдание… Или это значило, что он просто хватается за то, что ему доступно? Подавляя голос собственного достоинства?.. Через двадцать минут появился Люциус. Он нес нужные склянки и пучок травы. Перед ним в воздухе плыла бутыль марочного коньяка, трубка, пачка табака и знаменитая трость. Снейп присвистнул. — Тебя кто-нибудь видел? — спросил он, лениво берясь за трубку. — Да, — лаконично ответил Люциус, садясь на диван. Его глаза были непривычного синего цвета. От этого все лицо казалось незнакомым. — Кто? — Забивать одной рукой трубку было трудно, однако боль притупилась, и он кое-как справился. — Гойл и Розье. — Что ты им сказал? — Что хочу доставить тебе удовольствие, — улыбался Люциус. — А они что сказали?.. — Засмеялись. — Из-за трости?.. — Не знаю, — тут вид у Люциуса стал расстроенным, и Снейпа кольнуло непонятное раскаяние. Горьковатый дым пах вишней, шоколадом и старыми книгами, и все залеченные сердечные раны от него начинали приторно ныть. — Что-нибудь еще?.. — спросил он, выпуская кольцо дыма. — Еще я видел призрак папаши. Тот сказал, что я дурак. Люциус опустил голову. — Ну, — философски изрек Снейп. — Это обычное мнение мертвых о живых. — Обычное? — Совершенно обычное. Люциус просветлел лицом. — Открой коньяк, — указал на бутыль Снейп. — И разведи огонь под котлом. Пока Снейп курил, Люциус благосклонно исполнял его инструкции. В котле теперь кипела основа для мази, доля коньяка, принятая внутрь, приятно грела и гнала сон. Однако Снейп делался все мрачнее и мрачнее. Пока Люциус под его контролем сращивал кости, он сидел, откинувшись на спинку дивана, и следил за манипуляциями из-под прикрытых век. Потом он взмахом палочки погасил огонь под котлом. Синие и желтоватые струи дыма вились в воздухе, тая на уровне верхнего яруса книг. Люциус рассматривал его руку, водя по ней палочкой туда-сюда, прочерчивая линии на ладони, рисуя на фалангах какие-то значки и, судя по всему, чувствовал себя более чем комфортно. — Если мазь остыла, — сказал Снейп, — иди и нанеси мне ее на запястье. Люциус отложил палочку, встал, потрогал котел, пошевелил черпак, потом зачерпнул рукой белую стеклянистую массу, вернулся, сел рядом, положил снейпову руку себе на колено и стал методично, почти нежно втирать мазь в сизый отек. Снейп понял, что у него болит сердце — и ни коньяк, ни табак, ни анестезия тут не помогут. Рука на глазах посветлела и стала характерно зудеть. Это значило, что процесс исцеления идет нормально. Лицо Снейпа не просто помрачнело — оно почернело. Люциус закончил работу, погладил многострадальную руку и наконец посмотрел Снейпу в глаза. В его собственных стоял синий туман.  — Что-то не так? — спросил он беспокойно.  — Никто и никогда не делал для меня ничего подобного, — ответил Снейп резко. — По доброй воле. Вот что не так!  — А мне нравится, — сказал Люциус. — Я же делаю. И могу еще.  — С тебя-то вообще никакого спроса, — пробормотал Снейп.  — Почему? — вытер руку о мантию Люциус.  — Скажи мне… — положил ногу на ногу Снейп. — Что ты сейчас чувствуешь?..  — Сейчас?.. Мне в общих чертах нравится происходящее, и я в кои-то веки не желаю тебя избить, — усмехнулся Люциус. — Но безупречности момента мешает то, Север, что я на тебя обижен. Ты хотел от меня сбежать, отключиться или скрыться, это подло. На тебя совершенно нельзя положиться, и этот привкус ускользания портит мой досуг. — А зачем, мистер Малфой, вы мне постоянно лжете?.. Как с этим дурацким письмом про воды?.. — Потому что когда я говорю правду — ты меня оскорбляешь или намеренно не идешь навстречу. Просто из жажды противоречия. Если б я тебе не лгал — мы вообще бы не сблизились. «Справедливо, — подумал Снейп. — Но тогда оскорбления и чужая подлость доставались бы мне». — То есть вы намерены и дальше следовать этой политике? — Неужели, Север, ты захотел бы по собственной воле навестить меня здесь и разделить мои вечера в приятной, не обязывающей беседе?.. И навестил бы?.. И не испортил бы свои отношения с Нарси?.. — Не знаю. — Ну, а я знаю. Без веского, насильственного повода ты этого не сделаешь никогда. — А ты этого ждешь? — Раньше ждал. Теперь не знаю… Ты все испортил. — Любопытно, как это мне удалось! — Ты слишком… инструментален. Однобок. Ты так себя ставишь, словно чувства других людей, даже если они традиционны — только слабости, а сам ты собираешься таковых не иметь. Ты ненавидишь чужое благополучие, и в ответ хочется ненавидеть тебя. — Разумеется, я ощущаю себя лишним. — Но отчего? — Раскрой глаза. Впрочем, можешь считать, что это мой тип зависти. Не могу быть благополучным, оцененным по достоинству и иметь друзей. Зеленею и самоустраняюсь. Потому что не всем дано. Все равно потом ты ничего этого не вспомнишь. — Думаешь, я настолько пьян?.. — Ну… какая, в сущности, разница. Кстати, да — твои откровения меня измотали. Надо выпить. …Люциус без возражений подозвал бутылку, разлил коньяк по рюмкам и протянул одну Снейпу. Снейп безрадостно проглотил. По застарелой привычке за чужую неприятную искренность полагалась месть.  — Ты насажал мне синяков, — сказал он. — Изволь намазать их так же, как и руку! — он потрогал свою кисть и встал. Люциус отставил свою рюмку, с готовностью зачерпнул мази, вернулся и без выражения заглянул Снейпу в глаза. «Где синяки?» — спросил он.  — Поищи, — процедил Снейп. Люциус взял в правую руку волшебную палочку и стал равнодушно избавлять Снейпа от одежды. Нашлись четыре ссадины и кровоподтек на спине. Все это было вымазано и залечено. Снейп стоял мрачнее тучи. От Люциуса шло благодатное, почти родное тепло. Замазывая Снейпу царапины на лопатках, он пристроил его подбородок на своей ключице и долго втирал мазь, перегнувшись через плечо. Они почти слились, почти сплелись, бездумно и закономерно, если закрыть глаза и усыпить память — можно обмануться… Снейп знал, что Люциус Малфой красив или считается таковым — но ему всегда это было на удивление не важно. Он не мог как следует оценить внешность другого мужчины — разве что по самым грубым, математическим меркам. Важным и притягательным всегда являлось нечто совершенно иное. Дыхание Люциуса было поверхностным и прерывистым, как у смертельно раненого. Сердце Снейпа громко колотилось и, казалось — застревало в чужих ребрах, простреливая их и выдавая виновника с головой. В ярости Снейп сжал кулаки. Он не имеет права быть смешным, слабым и разоблаченным, потому что Люциус Малфой — это боль. Ничего кроме боли, никогда. Старый, незаживающий вывих, не трогай — и сможешь думать о чем-то еще. Запомнить это, вытравить на внутренней стороне век. При любой возможности убеждаться в этом. Чтобы отбить у дурного тела тягу к поползновению. Люциус Малфой чувствовал, что с ним не просто неладно — с ним происходит нечто пугающее. Его речь, движения и разум пребывали в тотальном противоречии, словно он спит и видит чужой сон. Он чувствовал себя виноватым перед человеком, которого держал в объятьях — но не мог понять или вспомнить причины вины. Он знал, что Снейп почитается девиантным, уродливым заморышем плохих кровей, с которым не покажешься ни на скачках, ни в министерстве, ни в породистом обществе. Люциус сполна мог оценить внешность другого мужчины и все его социально-привлекательные данные — Снейп нигде не блистал. Но уже много лет, каждый раз, когда они оказывались лицом к лицу в дюйме друг от друга — это не имело никакого значения. Он и сейчас желал вобрать его в себя, растворить его в себе, завершить слияние — и одновременно ощущал непререкаемый запрет. От этого раскалывалась голова и подступала тошнота, от этого затруднялось дыхание, оставляя возможность только слепо подчиниться. Просто подчиняйся — и сможешь не думать ни о чем ином. Подумать можно потом, когда разожмет виски.

* * *

Снейп не выдержал первым — и отстранился. Люциус все еще держал его за руку. …Помедлив, он нанес остатки снадобья на Темную Метку. Оба долго, лениво смотрели за незначительными изменениями цвета. Приятно кололо и грело внутри. Потом Люциус снял свою богатую мантию и надел ее на Снейпа.  — Все? — спросил Снейп.  — Да, — сел Люциус и вытер руку о штанину.  — Я знал, что это вчерашний день, — скорбно сказал Снейп и тоже плюхнулся на диван. — Надо выпить.  — Что ты имеешь в виду под вчерашним днем? — спросил Люциус, стискивая бутылку коньяка.  — Узнаешь, когда я тебя расколдую.  — Когда ты успел меня заколдовать?.. — сощурился Люциус.  — А ты не помнишь?.. — Снейп отнял бутылку.  — Э-э… в школе?.. Снейп подавился.  — Позволь спросить? — подвинулся Люциус, воспользовавшись паузой.  — Теперь можешь болтать сколько угодно! — позволил Снейп.  — Я тебе нравлюсь?.. — Люциус уверено снял шейный платок и пристально, почти напряженно смотрел в снейпово лицо. Потому что голова раскалывалась, даже дно глаз ломило.  — Не скажу.  — Я могу раздеться. У меня красивые бицепсы, и я хочу быть с тобой.  — Ты и так со мной.  — Я хочу… другого. Снейп подавился вторично и поставил бутылку на пол. За окном кабинета небо наливалось синевой. Влажные черные ветки застыли за стеклом как часовые. И двух лет не прошло, как на этом самом месте он слышал в такой же смутный час нечто прямо противоположное.  — Давно? — спросил он.  — Года три, — порозовел Люциус. — Мне скучно. Нарси нравится только мой кошелек.  — Три года?! — не поверил Снейп.  — Ну… еще два года до того я сомневался.  — Ты меня ни с кем не путаешь? — на всякий случай спросил Снейп.  — Да нет же, Северус, — внятно сказал Люциус, от рези в висках прикрыв глаза. — Ты очень красивый, когда стонешь. И такой отзывчивый… Ты ни на кого не похож. Ты весь черный и приятный на ощупь. С тобой можно делать много интересного. Ты разговариваешь во время секса на разные темы. Ты пахнешь абсентом и какими-то горькими растениями, и дымом, даже сейчас. Ты гордый. Ты думаешь, что смелый, а на самом деле ты просто гордый. Ты сильный. Мне этого, как бы так сказать… не хватает. …Снейп ощутил, что сидит растерянный и красный, хотя этого с ним не случалось уже лет пятнадцать. Еще он ощутил, что ненавидит эту минуту.  — Так ты хочешь заняться со мной сексом? — спросил он жестко.  — Не совсем. Для секса у меня есть Нарцисса.  — Спасибо, это то, что я хотел услышать, — взял палочку Снейп. Люциус напрягся. — А сейчас я тебя расколдую. Будь оно все проклято. …В этот миг дверь распахнулась. На пороге возникла немного растрепанная Нарцисса с бокалом шампанского в руках. Держась за дверную ручку, она по инерции влетела в комнату, захохотала и осеклась.  — Здравствуй, дорогой! — сказала она. — А отчего ты не в спальне?  — Потому что я тут, — ответил Люциус.  — А почему ты тут? — отпила Нарцисса.  — Потому что тут Снейп, — сказал Люциус. Снейп понял, что пора вмешаться.  — Люциус, — сказал он. — Скажи своей жене, как ты исполнял приказ Темного Лорда и занимался врачеванием.  — Вот именно, — повторил Люциус. Резь в висках разом прошла, ее тень таяла на краю нестойкой памяти. — Я занимался врачеванием, как мне велел наш Лорд, и еще не закончил.  — Что не закончил, я вижу, — кивнула Нарцисса и поджала рот. — А почему на Снейпи твоя мантия? И кругом его одежда?..  — Потому что я его лечил, — зациклился Люциус, заметно повеселев. — Северус, что мне ей еще рассказать?..  — Ну, расскажи ей все, что она хочет, — откинулся Снейп на спинку дивана. Параметры своего империуса он намеревался выяснить до конца. Чего бы это не стоило. Терять все равно было нечего. В пространстве вчерашнего дня. — Я разве что-то хочу?.. — покачнулась Нарцисса и откинула со лба прядь волос. — Особенно под утро?.. Что вы пара поганых извращенцев, я вижу без всяких объяснений. Я просто думала, Руди пошутил. — Ничего не знаю про извращенцев, — пристально посмотрел на жену Люциус. — Я сломал Северусу руку и почти час наслаждался его воплями на лестнице, и по-моему чуть не кончил прямо там. А потом пришел Руди и все испортил своей вульгарной манерой, ну, ты знаешь эти его прямолинейные выражения… Одним словом, он отбил у меня всякую охоту сворачивать Северусу шею, а у Северуса — настроение дорого продавать свою жизнь, у меня случилась нервная импотенция, и мы пошли сюда лечиться. А поскольку импотенция так и не прошла, то, Нарси, спать тебе сегодня предстоит одной или там возьми Беллу посплетничать. — А вы, соответственно, будете сидеть здесь полуголые, пить и заниматься медициной. — Именно, дорогая. — Белозубо улыбнулся Люциус. — Потому что мы в Британии! Британцы постоянно так делают, если они джентльмены. Только всякий сброд из мугродья ложится с женами по расписанию или квасит виски при полном параде. А пара джентльменов может позаниматься и медициной. — О, Снейп стал джентльменом, — не поверила Нарцисса. — Может быть, мы его еще и в рыцари посвятим?.. — В Рыцари, дорогая, его уже посвятил Темный Лорд безо всякого моего на то согласия. А ты отказалась. Теперь пеняй на себя. — Прелестно! — трезвым голосом сказала Нарцисса, но ее твердый рот принял неожиданно плаксивое выражение. — Клянусь тебе, что ни единой минуты этого вечера я не забуду. Она рефлекторным жестом погладила себя по плоскому животу, допила шампанское и вышла. На пороге она споткнулась.

* * *

Снейп чувствовал себя, наконец, полностью в своей тарелке — то есть очень плохо, использовано и зло. Как обычно. Он слишком далеко зашел, иллюзия стала опасной, так как грозила страшным отрезвлением. Он мстительно сузил черные глаза и перевел их на Малфоя. Люциус выглядел беспечно, но ошалело. Словно узнал о себе что-то нелепое. О главной нелепости своего положения он, конечно, и не подозревал. …Все это — и контролируемое, безопасное поведение Люциуса, и его столь приятные слуху речи — совершенно потеряли для Снейпа ценность. Они не были натуральными, их вызывало к жизни проклятие подчинение, в свою очередь опирающееся лишь на фантазию самого Снейпа. От человека с пораженной волей можно услышать и не такое. Например, следующее: — Ты же останешься до утра, Север? Моя холостяцкая спальня запирается на пароль. И никаких Лестренжей… — Хорошие слова, мистер Малфой, — негромко сказал Снейп, поднимая с диванного сиденья палочку. — Они выглядят как настоящие. Интересно, как вы заговорите в своем обычном состоянии. Либертатум! …Люциус Малфой тряхнул головой. Потом поднял тяжелый взгляд на Снейпа. Глаза его были светло-серыми, с точкой суженного зрачка. — Ты не подсыпал мне дряни в коньяк? — сказал он подозрительно. — Нет. — Который час? — спросил Люциус через минуту. — Ты следишь за временем?.. — А что? — снова прищурился Снейп. — Мне, черт подери, надо навестить Нарси! — вскочил Люциус и бросился вон из кабинета. Снейп уронил палочку на диван, встал, взял бутыль коньяка и допил ее из горла.