Санг-намчжа

      Сильно разбушевавшийся шторм закончился также внезапно, как и начался. Нет, новостные каналы еще вчера предупреждали о надвигающемся со стороны Японии тайфуне, но катаклизма в течение дня так и не последовало. Не считая только чрезмерно сильного ветра. Пока не наступил вечер, да.       В итоге мы и оказались заперты в танцевальной студии в подвале, пережидая стихию и разбирая пошагово хореографию новой песни. Минут 10 назад наметился наконец просвет. Чонгук ушел сразу, дождь еще капал. За ним через какое-то время последовал Намджун. Остальные ребята никуда не торопились и даже начали бурно обсуждать, что из ночных перекусов они себе закажут. Мне оставалось только зафиксировать последнюю исправленную хореографию и тоже руки в ноги.       — Все, ребятки, адьос! Я побежала!       — Нунаа, — капризным тоном начал Хоби, — останься еще ненадолго. Мы вот курочку сейчас закажем. Давай с нами!       — Хосока, ты же знаешь, у меня занятия по вторникам…       — Да-да… Ох уж это повышение квалификации, — пробурчал он и тут же обратно включил эгьё, — Я буду фкучааать!       — Я тоже! — со спины внезапно обнял Тэхён.       — Йа! Ты чего делаешь? — прошипел Чимин, ткнув его в бок локтем.       — Что такого-то? Все равно Чонгука нет… — он оборвал фразу на полуслове, заметив выражение лица Чимина.       — Тэхёна, уймись! Ты ж кореец. Веди себя с нуной соответственно! — я шлёпнула по рукам и он разжал замок на талии.       — С тобой можно, хи-хи, — он по-детски захихикал и ускакал в круг к остальным.       — Айю, айю. Балда.       — Пока, нуна!       — До скорого, ребят!       Поднимаясь по лестнице (лифт не работал из-за перебоев в электричестве, тайфуны дело такое), я подсвечивала себе фонариком ступеньки, как телефон в руках зазвонил.       — Алло?       — Джуна сси, здравствуйте! Вас из центра беспокоят. Сегодня занятия отменяются из-за протечки на крыше. Ремонтная бригада уже занимается устранением проблемы. Приносим свои извинения.       Вот те на. И что делать теперь? Время около 9 вечера. Вернуться обратно в студию? Да нет, неудобно уже как-то. Домой? А что мне дома в такую рань делать? Тут два шага всего до моего района. Ладно, придумаю что-нибудь. Может киношку глянуть какую? С этими мыслями я вышла из парадной и направилась в сторону маленького парка. Через него был самый короткий путь до дома. Но перед тем, как нырнуть под крону деревьев, я остановилась. Путь мне преградила большая… нет, это даже не лужа. Океан, как минимум. И глубокий, судя по всему.       Стоя у края непроходимого озера, образовавшегося из-за ливня, я лихорадочно соображала, что делать. Можно повернуть другой дорогой, но единственный путь — это шпарить по проезжей части километра два в обход, ловя душ от проезжающих мимо машин. Лужи были везде! И перспективка эта совсем не радовала. Автобус ходит кругами и я потрачу лишние полчаса, добираясь на нем.       Взяв камень, я бросила его в моречко и он с глухим «бульк» упал в центр. Глубоко. Обувь придется снять. Вздохнув, я начала расстегивать застежки у туфли.       — Нуна, ты чего делаешь? — раздалось сзади и я подпрыгнула метра на два, чуть не издав истошный вопль на всю округу.       — Твою мать! — вырвалось у меня по-русски. Убью сейчас, ирода, так меня пугать!       — Чего? — за спиной стоял Чонгук, вопросительно наклонив голову.       — Йа, ты меня напугал! Нельзя ж так подкрадываться! — желание прибить не исчезло, поэтому, замахнувшись для острастки, я отвернулась и опять принялась возиться с застежками, чтобы успокоиться.       — Прости…       — Ты чего здесь делаешь? Ушел же вроде из студии уже давно, — я обернулась к нему.       — Эмм, — Чонгук тут же отвел глаза в сторону, — да так, говорил по телефону долго, вот и задержался.       Врёт. Как пить дать врёт. Курить может начал-таки, не дай бог.       — Так чего ты делаешь-то?       — Обувь снимаю. Видишь, лужа какая? Туфли портить не хочу, пойду так. Босиком. Не сахарная, не растаю, — хмыкнула я, даже не замечая, как Чонгук сзади приближается. — Вот. Все!       Я беру туфли в руку, оборачиваюсь, чтобы попрощаться и отчалить как каравелла по зеленым волнам, но Чонгук, внезапно оказавшийся рядом, хватает меня за руку, закидывает ее к себе на плечо и в один момент подхватывает на руки. Все происходит настолько молниеносно, что я успеваю лишь вскрикнуть от неожиданности. В глубоком потрясении смотрю на него выпученными глазами, пытаясь перестать ловить ртом воздух:       — Чонгука… я… ты. Я в п-поряд…       — Тише, — он вдруг твердо обрывает меня, — держись крепче и туфли не вырони.       И я послушалась и смущенно замолчала. Блин, этот мальчик младше меня почти на десяток лет, но сейчас я чувствовала себя перед ним школьницей, маленькой и беззащитной девочкой. Так вдруг он резко изменился и возмужал. Сильный. Даже не кряхтит. И руки не дрожат. Черт, почему у меня так забилось сердце? А ну приди в себя!       — Там глубоко, — тихо проблеяла я, но Чонгук смело шагнул в воду. Прямо так, в чем был! В кедах и джинсах! Пошел вброд со мной на руках. Я аж зажмурилась и уткнулась макнэ в плечо, не веря, что сейчас именно это и происходит. Дойдя до конца широкого озера, Чонгук остановился и легко поставил меня на землю. Смущенная улыбка тронула его губы и опять превратила в юного мальчика. Я потупила взгляд, пытаясь отогнать ненужные мысли, и он упал на его ноги. Даже в темноте было понятно, что парень промок до нитки.       — Ты весь мокрый теперь, — констатировала я и, не дав ничего ответить, схватила за руку, — А ну пойдем! — до дома было всего несколько шагов.

***

      — Заходи и обувь сразу дай, — по-хозяйски приказала я и тут же начала деловито хлопотать. Кеды можно высушить в сушилке. Джинсы постирать. Так. Надо найти где-то халат, который мне достался с отеля и больше смахивал на мужской. А еще выдать полотенце. Загнав парня в ванную и отобрав джинсы (он пытался сопротивляться, но нуна я в конце концов или не нуна, хехе), я запустила машинку. Теперь горячий чай. До дома мы дошли быстро, но осенние вечера нынче прохладные, как бы не заболел с мокрыми ногами. Пока я копошилась, Чонгук уже закончил и, бесшумно выскользнув из ванны, молча наблюдал за мной, прислонившись к косяку.       — Чашки, чашки. Где-то тут были приличные у меня, — бормотала я, не замечая его присутствия.       Открыв дверцу верхнего шкафчика, я попыталась дотянуться до посуды кончиками пальцев. Эх, высоко. Вторая попытка успехом тоже не увенчалась. Придется тащить стул. С этим намерением я развернулась и вдруг уткнулась носом в крепкий мужской торс. Пока я корячилась в попытках дотянуться до чашек, Чонгук пришел на помощь, без единого звука оказавшись рядом. Вот как он так делает? Сердце опять ойкнуло и заползло в район горла. Я испуганно взметнула голову и встретилась с ним взглядом. Темные глаза неотрывно смотрели на меня, в одной руке Чонгук держал несчастную чашку, второй упирался в столешницу рядом.       Надо срочно что-то сказать, отшутиться, выскользнуть, но его гипнотический взгляд буквально пригвоздил к месту, не давая даже пошевелиться. Дыхание перехватило и начало сбоить. Стало как-то резко жарко в комнате. Закружилась голова. Глаза его вдруг потемнели еще больше, губы приоткрылись. Аа, не смотри, не смотри, не смотри на губы, ты с ума сошла! Я в панике заморгала и уставилась на его ключицы. На шее Чонгука пульсировала вена. От него исходил тонкий аромат геля для душа. Не в силах смотреть на открытые участки мужского тела, я уткнулась в пол. Под халатом виднелась белая футболка, но он был без штанов. Господи, о чем ты думаешь?! Стоп, стоп! Я зажмурилась, пытаясь унять свои мысли-скакуны, но вздрогнула, услышав стук чашки о мраморную столешницу.       — Нуна, — хрипло произнес он.       — М…       — Ты все еще думаешь, что я ребенок?       — А? — я наконец нашла смелость посмотреть ему в глаза. Лицо Чонгука было совсем близко и я чувствовала на своей щеке его теплое дыхание. Взгляд макнэ упал на мои губы, сами собой вдруг открывшиеся.       — Ты ошибаешься, нуна… — не отрывая глаз от них, пробормотал он, медленно наклонился и накрыл своими. Нежно, но при этом довольно настойчиво, он целовал меня. Одна рука придерживала затылок, вторая крепко прижимала к себе. Огонь вспыхнул и разлился горячим теплом внутри меня. По телу прошла дрожь, а пальцы вцепились сначала в его широкие плечи, а потом обняли за шею и запутались во влажных волосах.       Аккуратно он проник в меня своим языком и я, простонав, ответила. Он исследовал каждый уголок моего рта. Поцелуи все больше наполнялись страстью. Мягкие губы остервенело впивались в плоть. Он словно готов был съесть меня живьем. Мы оба были возбуждены донельзя. Его твердый член упирался мне в живот, его никак не мог скрыть халат. Слабые отголоски разума трепыхались где-то далеко на заднем плане: тебе нельзя, нельзя, это растление малолетних, тебя посадят, ты его учитель, ты нуна! Как будто услышав их, Чонгук нехотя оторвался от меня, переводя дыхание:       — Мне… остановиться?       Сердце дало ответ раньше мозга: — О боже, нет! — выдохнула отчаянно я.       Чонгук переменился в лице, глаза заволокло туманом страсти. Он резко развернулся, рывком поднял меня и усадил на стол.       — Сегодня один пусанский мужчина покажет тебе, что он давно не мальчик, — прошептал он в ухо и, протянув руку к стене, погасил свет.