В мастерской

      Для глаз детей — дом что-то особенное, огромное и многогранное. И, кажется, никогда не будет изучено. Но так сдержанно расставленные вещи, между которыми не смог пройти бы только слон, создавали ощущение свободы.       Чарли помнит ту искреннюю радость, которую испытывала, когда раскидывала деревянные опилки и смеялась на то, что ей запрещали брать их в рот. Мастерская отца была полна яркого света, слышался лязг и свист. Множество недоделанных произведений выглядывали с полок, скидывая детали ей вниз.       Навсегда запомнился металлический запах паяльника, которым, папа «лечил» Стэнли. Ей очень нравился этот единорог, и она не могла смириться, что тот мог сломаться. Отец своим бархатным голосом оповестил, что это не смертельно для игрушки, и что вернет его в скором времени.       А потом унес его сюда. Теперь грустная мордочка выглядывала со стола, смотря на неё жалостивыми глазами. Шарлотта смотрела на него в ответ, пытаясь догадаться, о чём думает единорог в тот момент. Наверное, ему страшно. К докторам ведь всегда страшно ходить, по крайней мере, ей.       Девочка протянула ручки и приласкала игрушку, пока отец искал очередную посеянную деталь. — Всё будет хорошо, не бойся. Я здесь, — повторила фразу отца Чарли.       Ей осталось лишь представить, что Стэнли утешительно кивнул.       Гараж по совместительству приходился ещё и магазином, для которого Генри мастерил механические искусства. Частично детские игрушки, которые досталсь и ей, в остальном к нему приходили за помощью в починке.       Разметая щепки кроссовками, подбегала к прилавку, иногда выглядывая из-за него и из-за отца. Каждый посетитель добродушно улыбался ей, но её так удивлял этот акт вежливости, что она пряталась обратно.       Отец никогда не задерживал полученные заказы, а если такое и бывало, то глубоко извинялся перед заказчиком. Чарли испытывала легкую вину тоже. Не понимая за что, не осознавая зачем, но с близкими она была связана чем-то большим, чем просто узами родства.       Почти все посетители были знакомы с Генри, решила она так, по тому, как они его приветствуют. Среди постоянных клиентов почти не было незнакомых ни ей ни её папочке людей. Со всеми она виделась раза два, со всеми утруждалась общаться, но что-то особенное было в человеке, заходившем к ним чаще и даже просто так.       Папа звал его Уиллом.       Мужчина разительно отличался от Генри, храня в себе дух самоуверенности и статности. От отца же всегда веяло чем-то домашним и потным, но для неё всегда родным и больным. Уильям относился к нему легче и проще, чем любой другой человек, забредший в их мастерскую. Временами, ей казалось, это перегибало палку.       Но она не в праве осуждать человека за то, что ей пришло в голову. Это только её мысли, и он все ещё являлся наиблизжайшим другом Генри. А друзья отца и её друзья, так?       Совсем маленькая малышка, даже младше её самой, приходила иногда с ним. Её румяные щёки становились ещё краснее от тепла гаража, а кончики рыжих волос завивались. Шарлотта очень удивлялась такой реакции на их магазин, но девочка сознавалась, что и сама не знает, почему так. Неужели здесь настолько жарко?       Их часто оставляли вдвоём, пока Уилл и Генри что-то обсуждали на кухне, заваривая чай или кофе. С таким же блеском в глазах, как и у Чарли, она рассматривала полки с инструментами, а иногда пинала обрезки металла. «Твой папа тоже делает двигающиеся машины?» — спросила один раз девочка.       Шарлотта тогда согласилась, показав здорового Стэнли, которого они запустили ездить по мастерской, но в итоге сами за ним бегали потом. Она отругала того за такую непослушность, хоть и быстро простила, но малышка, смотрящая на все это, все равно рассмеялась.       Друг папы кроме неё никого не приводил больше, хотя, из рассказов девочки она поняла, что у неё есть братья. Она испытывала легкую грусть от этого, но на лице все также сияла улыбка. Малышке казалось это странным, а Чарли не понимала её. Она ведь не могла видеть своё лицо.       Но она всегда уходила, оставляя о себе лишь следы из поломанных щепок.       Иногда приходил её хороший и лучший друг. Джон всегда заходил через главную дверь, стучась три раза. Чарли волнительно пропускала того в дом, оповещая папу о госте. Из самых особенных людей в её жизни, он выделялся лишь тем, что побывал в её комнате. Она очень бережно относилась к этому, а Джон очень любопытствовал.       Вспоминаются дни, когда того она держала за руку и вместе они выглядывали из-за приоткрытой двери в мастерскую. Холодный воздух здесь сменялся жарким и железным, бившим в лицо. Генри снова над чем-то усердно работал, а пара деталей лежала на коробке под столом. Чарли понимала, что он снова потеряет их навсегда, если она не приложит к этому руку.       Джон с еще большим любопытством вглядывался на стол. Паяльник осторожно отложили на край, и он попытался дотянуться до него, но Чарли предупредительно остановила его. Что, мол, так нельзя делать, а иначе он прогонит их. Мальчику всегда приходилось мириться с недосягаемостю с инструментами.       Беззаботность таких моментов сейчас заставляло сердце сжиматься, обливаясь кровью и потом. Она не видела отца в последний день, как была в этом доме. Она не понимала отца, когда он сделал это.       Все же было так хорошо и сладко, почему ты так поступил, папа?       Чарли вздохнула. Ребенком она не осознавала многих вещей, но даже взрослым не может понять мотивов её отца. Стэнли пугающе проехался мимо, скрипя шестеренками, но девушка лишь обеспокоенно прижала руку к груди. Балерина Элла что-то готовила у себя в шкафу. Уши Теодора чуть наклонились.       Девушка снова включила его. Покареженный и искаженный, но все тот же молодой голос отца зазвучал из динамика игрушки: «I… ou… lie»