I'm weak

      – Куда мы идем?        – Увидишь.       Скотт не до конца понимает, куда Стайлз тащит его в столь поздний час, однако покорно следует за лучшим другом. Они проходят мимо деревянного домика, стоящего на окраине города, по мокрой и грязной просёлочной дороге, наступая в маленькие лужи, но будто совершенно не замечая их.       – Нам не стоит этого делать. – МакКол пару раз неуверенно оборачивается, в душе надеясь, что они всё же повернут назад. – Моя мама и так постоянно волнуется из-за того, что случилось в школе.       – Тебе повезло, что она не шериф. – Стайлз смотрит на Скотта, словно подбадривая его взглядом. – Это вообще ни с чем не сравнить, поверь.       Это уж точно. Мистер Стилински, наверняка, устроил своему сыну допрос с пристрастием, выясняя, по каким причинам тот оказался с друзьями поздно ночью в школе.       – Может ты скажешь, наконец, что мы тут делаем? – волчонок уже немного раздражается.       – Да. Когда твоего лучшего друга бросила девушка… – начинает Стайлз, но Скотт его прерывает.       – Она не бросила. – повышая голос, выпаливает он, на что Стилински даже оборачивается. Голос МакКола смягчается, и он добавляет: – Мы взяли перерыв.       – Ладно. – как ни в чем не бывало продолжает Стайлз. – Когда девушка твоего лучшего друга говорит, что у них перерыв в отношениях, – он поднимает бутылку крепкого спиртного на уровень глаз, чем привлекает оглядывающегося по сторонам МакКола, и довольно улыбается, – вы с лучшим другом напиваетесь.       Затем они идут в полном молчании, а Скотт думает, что безумно обожает этого гиперактивного чудака, который готов на всё ради лучшего друга. Стайлз всегда рядом. Он всегда приходит на помощь. Даже когда Скотта обратили и он, не способный контролировать себя под действием полной луны, пытался прикончить Стилински, тот не сбежал. МакКол благодарен ему за то, что он хранит его тайну. Сейчас ему тоже хочется быть благодарным, но чувствует, что никакой алкоголь не поможет отвлечься от она-меня-не-бросила-это-абсолютно-точно-просто-перерыва с Эллисон.       Поскольку Арджент была его первой в жизни девушкой, Скотт с трудом переживает этот разрыв, с одной стороны виня себя за то, что оставил её и других в запертом классе, отправляясь на поиски громадных размеров неизвестного науке существа (о котором МакКол и Стайлз, конечно же, знали больше остальных), способного с лёгкостью разорвать на куски любого, кто попадётся на его пути, но с другой, когда он понял, чего альфа хотел от него в ночь нападения, радуясь тому, что смог противостоять его навязчивому призыву перебить своих друзей самостоятельно, и тому, что его сущность оборотня осталась не раскрытой, хотя он был ничтожно близок и к тому и к другому. А Стилински, зная правду о случившемся, беспечно шагает впереди и готовится к вечеру пьяных разговоров о самой-лучшей-на-свете. И Скотт практически не понимает, почему его друг до сих пор терпит всю эту чертовщину, творящуюся в их жизнях.       А Стайлз думает о том, что он абсолютно точно сейчас сочувствует МакКолу и абсолютно точно не рад их с Эллисон конечно-же-временному разрыву. Он убеждает свои разум и сердце, что не будет пользоваться этой привлекательной возможностью и не позволит спиртному развязать язык и выговорить всё, что лежит у него на душе. Потому что это неправильно и совершенно не этично вываливать столь неожиданный факт парню, который переживает кризис в отношениях с любимой девушкой, о том, что Стайлз на самом деле чувствует к лучшему другу. Неправильно было вообще влюбляться в лучшего друга, у которого в скором времени произошли колоссальные изменения в жизни и появилась эта девчонка, ставшая для Стилински непреодолимой преградой, хотя даже не будь её здесь, сын шерифа до последнего тщательно скрывал бы своё неровно дышащее нутро к Скотту. Он давно забыл про Лидию, не обращающую на него никакого внимания, поняв, что такого как он, хилого неудачника, красотка и умница вроде рыжеволосой и зеленоглазой Мартин никогда не поставит в приоритет, встречаясь исключительно с личностями типа Джексона Уиттмора, накаченного и смазливого капитана команды по лакроссу, не привыкшему проигрывать.       А вот Стайлз проиграл уже дважды.       Когда же разговор заходил о высоких чувствах, парень, естественно, всегда прикрывался этой долголетней любовью к недосягаемой принцессе. Стилински знает, что никто не заподозрит его в таком-неправильном влечении к лучшему другу, а этот лучший друг абсолютно точно даже не подумает о подобном сложении обстоятельств, потому что Стайлз с самого третьего класса все уши прожужжал Скотту МакКолу о единственной и неповторимой Лидии Мартин. И сейчас он практически боготворил себя за это.       Они подошли к большому бесформенному булыжнику, рядом с которым стояла бочка для костра. Разведя огонь, парни устроились у подножия камня. Стилински вскрыл бутылку и первым делом передал её Скотту. МакКол всё также думал, что алкоголь ему мало чем поможет, но всё же рискнул попробовать. Взяв спиртное из протянутой руки друга, он разом отхлебнул четверть содержимого, но даже когда напиток обжёг пищевод, а по телу разошлось тепло, столь желанная расслабленность в голове не появилась. Парень предположил, что даже для такого количества алкоголя на голодный желудок за раз нужно хоть несколько минут, чтоб подействовать, и отдал бутылку обратно Стайлзу. Стилински, получив заветное пойло, влил в себя такую же порцию, и его мозг практически мгновенно расслабился.       По прошествии часа Скотт понял, что напиться у него не выйдет, потому что даже после ещё пары глотков ожидаемой свободы в мыслях как ни бывало. Стайлз же налакался в стельку и при немногословности задумчивого друга оказался во власти своего болтливого языка.       – Чувак, пойми, это всего лишь одна, одна девчонка. Знаешь, есть много, много, целое море девчонок. – было похоже, что Стилински уже не до конца понимает, о чём говорит.       – В море - рыба. – как-то безучастно отозвался МакКол.       – Рыбы? Почему ты говоришь о рыбах? Я-то говорю о девушках. Я люблю девушек. Я люблю их. – по-дурацки улыбаясь своим мыслям, протараторил Стайлз и добавил: – Особенно одну, рыжеволосую, зеленоглазую, метр шестьдесят...       «Чёрт возьми, только не спались. Думай о Лидии. Думай о Лидии. Ты любишь её, Стайлз, а не того, кто сейчас сидит рядом с тобой плечом к плечу, этого темноволосого парнишку с тёмно-карими глазами и просто нереально сексуального… Ох, божечки, остановись. Лидия. Лидия. Л-и-д-и-я. Скажи хоть что-нибудь, Скотт, иначе я сойду с ума!»       – Типа Лидии? – звучит спасительный вопрос, и Стайлз облегчённо выдыхает, отвлекшись от своих душевных страданий.       – Ага. Точно. Эй, как ты узнал, о чем я говорил? – Стилински благодарит свой не затыкающийся рот за поток бессвязных реплик, а ещё алкоголь, на который он может свалить всю вину, но уже забыв о теме рассуждений (святое пойло!), он, довольно улыбаясь, мямлит: – А…а о чем я говорил?       Парень поворачивается лицом к МакКолу и пытается сфокусироваться. Скотт выглядит опустошённым и невидящим взором смотрит на языки пламени, вырывающиеся из бочки. Но из ступора его выводит Стайлз.       – Эй, ты такой несчастный. – Стилински заглядывает ему прямо в глаза и указывает на бутылку. – Выпей.       – Я больше не хочу.       – Ты не пьян? – удивляется Стайлз.       – Ни капельки. – грустная правда.       – Эй, может это как с твоим больше ненужным ингалятором? Может ты не можешь напиться из-за того, что ты волк? – сыплет предположениями парень, но Скотт лишь пожимает плечами. – А я пьян.       – Не то слово. – МакКол, кажется, впервые за вечер усмехается.       – Да-а… – удовлетворённо протягивает Стилински.       Скотт молчит, и Стайлз теряется в своих мыслях.       – Да ладно, я знаю, что тебе хреново. Это больно. Я знаю. – парень начинает тараторить, но тут понимает, что прямо в эту секунду он проехался по краю пропасти на одноколёсном велосипеде, и быстро исправляется: – Ну, вообще-то не знаю. Но я знаю, что быть брошенным – это больно. Но быть одному ещё хуже. Какая бессмыслица.       Стайлз смеётся, но внутри ему больно, потому что эти слова имеют действительно огромный смысл. Он запрокидывает голову назад, умиротворённо прикрывает глаза и мечтает о том, чтобы перестать чувствовать что-либо хотя бы на несколько минут.       – Надо выпить, – Стилински подаётся вперёд и тянется к бутылке, но чуть не заваливается на Скотта.       – По-моему, тебе уже достаточно, – МакКол подхватывает его и усаживает его на место. – Нам ещё домой надо как-то возвращаться, а я тебя тащить не собираюсь.       Стайлз поздно понимает, что тыльную сторону его руки, держащей алкоголь, покрывает ладонь волчонка. Под жаром его пальцев Стилински чувствует насколько моментально у него похолодело всё тело и появилась дрожь в коленях. А под взглядом тёмно-карих глаз и действием спиртного на бушующие юношеские гормоны он осознаёт, что больше не в силах сдерживаться.       – Скотт… – сипит он, а МакКол думает, что Стайлз сейчас начнёт оправдываться, мол, раз они собирались напиться, значит доведут дело до конца.       Но Стилински ни слова больше не может выговорить. Он обхватывает затылок парня свободной рукой и притягивает друга к себе, роняя бутылку на землю.       Три.       Два.       Один.       И он практически задыхается.       Скотт от неожиданности распахивает глаза и чуть отстраняется назад, и Стайлз чувствует это. А ещё он чувствует невероятно мягкие губы друга под своими и в одно мгновение трезвеет. Стилински буквально отскакивает от МакКола и отползает, ошарашенно глядя на парня как на запретный плод, прелесть которого он только что, чёрт возьми, вкусил.       – Нет, – почти в истерике шепчет он, – нет, нет, нет, нет. Прости меня, Скотт.       Стайлз поднимается на ноги и пятится назад, спотыкаясь и ускоряя шаг. Он разворачивается и бежит.       – Стайлз, стой! – МакКол вскакивает и кричит вслед другу, но не двигается с места. – Ты…       Последнее он говорит, скорее, самому себе, и, осознав, что произошло между ними пару мгновений назад, выходит из ступора, но уже поздно – Стилински скрылся из виду.       – О боже мой, Стайлз…

***

      Он бежит до самого дома, не останавливаясь и не оглядываясь. У него болит всё тело и жжёт лёгкие, а сердце колотится о рёбра в бешеном ритме.       Стайлз потерпел поражение в третий раз.       Дома никого нет. Он поднимается в свою комнату и, закрыв дверь, облокачивается на стенку, сползая вниз. Он не может отдышаться. У него дико кружится голова.       Ты проиграл.       К горлу подкатывает комок тошноты, и Стайлз бросается в ванную, закрывая рот ладонью. Его рвёт в унитаз около минуты, а после, спустив бачок, он валится в бессилии на холодную кафельную плитку и вытирает губы рукавом куртки. На глаза наворачиваются слёзы, он жмурится и давится собственным криком. Он нервно вздыхает и чувствует, как его трясёт. Стайлз приподнимает руки и смотрит, как его ладони лихорадочно дрожат. Он встаёт и на непослушных ногах идёт к раковине. Включает ледяную воду и умывается. Закрыв вентиль, он поднимает взгляд на своё отражение в зеркале и видит дрожащие губы и воспалённые от слёз глаза.       Как же ты жалок.       Стайлза охватывает лютая ненависть к собственному существованию, он тяжело дышит и сжимает кулаки до ломоты в суставах. А в следующую секунду надрывно вопит и бьёт по стеклу. Зеркало расходится паутиной, и пара крупных осколков падает в раковину. Он почти не чувствует боли и почти не замечает кровь, стекающую на белоснежную эмалированную поверхность.       И он вдруг понимает, что ему до истерики хочется смеяться.       И он усмехается, глядя на кровоточащие костяшки пальцев.       Ему до жути смешно от того, насколько он оказался слаб. Как он вообще мог подумать, что справится с такой тяжёлой ношей? Эту тайну оказалось сохранить сложнее, чем тайну о том, что твой лучший друг способен отращивать когти за считанные секунды, бегать на четвереньках со скоростью, превышающей человеческую, и чуять и слышать то, чего не могут учуять и услышать обычные люди. Сохранить тайну о том, что Скотт МакКол - оборотень, оказалось проще, чем сохранить тайну о безумных чувствах к этому самому Скотту МакКолу.       Ему смешно от того, что он думал, что сможет затолкнуть эту никчёмную любовь поглубже и сумеет со временем «перебеситься», но, как выяснилось, он слишком слаб для подобного испытания.       Стайлз переводит взгляд на блестящий осколок и усмехается пришедшей в его голову мысли.       Закончи всё сейчас.       Стайлз подходит к ванной и включает тёплую воду, затыкая слив пробкой. Стилински думает, что на трезвую во всех смыслах голову он ни за что бы не решился на такое. Но сейчас самоубийство кажется ему единственным правильным выходом из ситуации.       Стайлз снимает кеды и куртку, оставаясь в одной футболке и джинсах, берёт осколок в ладонь и входит в воду. Он садится. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, но он не обращает на это внимания. Стайлз подносит стекло к левому запястью и замирает на несколько секунд. Ему почти не страшно. Почти.       И на его теле появляется ещё один шрам.

***

      Стайлзу снится, как Скотт МакКол громко зовёт его по имени, врываясь в ванную комнату, и на огромной скорости, чуть не поскальзываясь, подбегает к увядающему другу.       Стайлзу снится, как Скотт МакКол вытаскивает его из воды и как можно быстрее несёт на улицу.       Стайлзу снится, что ему больно; он видит чёрные ветвистые ниточки, расползающиеся по шее Скотта МакКола, а после чувствует, что тело обмякает.       Стайлзу снятся белые люминесцентные лампы, мелькающие над головой, и обеспокоенные и напряжённые лица Мелиссы МакКол и его отца.       Стайлзу снится его мать, протягивающая к нему руку и манящая за собой, и он уже готов пойти за ней, но чувствует, что это неправильно.       Стайлзу снятся бело-жёлтые разряды молний, пронзающие его тело насквозь и будто наполняющие жизненной энергией, отчего ему кажется, что он только что снова научился дышать.       Стайлзу снится, как он падает в пустоту; и Стайлз больше не видит снов.       Проходит более четырёх часов, прежде чем Стайлз Стилински открывает глаза.       Бледно-голубые стены больничной палаты, приглушённый мягкий свет ночника, большое окно, выходящее в коридор, и нечёткие силуэты людей за стеклом предстают перед его затуманенным взглядом. Он слышит размеренное пиканье кардиографа и пытается повернуться на звук, но в шею отдаёт тянущей болью, и Стайлз хрипло стонет и морщится. Вскоре он понимает, что всё его тело будто налито свинцом и ему довольно трудно двигаться. Он чувствует, как его запястья горят и, с усилием приподняв оба предплечья, видит, что они заклеены громадными пластырями, в середине которых проглядываются бурые пятна крови.       И в этот момент он всё вспоминает, и желудок обжигающе сводит.       Стайлз подносит левую руку к лицу, трёт глаза и, уставившись в потолок, останавливает ладонь на губах. Затем, проведя пальцами по шее и груди, крепко, насколько это возможно, зажимает одеяло в кулак и судорожно выдыхает. В голове всплывают картинки прошлой ночи, и он не знает, радоваться ли ему, что остался жив. Его взгляд задерживается на пакете с кровью, висящем над головой, и спускается вниз по трубке катетера, прячущему иглу под пластырем и кожей. Видимо, он потерял довольно много, раз ему стало необходимо переливание.       Стайлз пытается подняться и принять сидячее положение, что ему благополучно удаётся, однако перед глазами начинает всё плыть, а кости начинает ломить, как после обильной тренировки, отчего парень морщится и хватается за простыню. Наконец, через окно в коридор его замечает Мелисса МакКол и спешит в палату. Дверь открывается, и уже с порога Стилински слышит её облегчённый возглас:       – Стайлз, как же ты нас всех напугал!       Она подходит к койке, бросая мимолётный взгляд на кардиограф, и присаживается, а парень не находит, что ответить. Простите, что заставил вас волноваться? Бред полнейший. Простить такое он даже сам себе никогда не сможет.       – Стайлз, – голос миссис МакКол звучит тихо и встревоженно. Её холодные руки обхватывают заклеенные запястья Стилински, отчего тот вздрагивает, и, аккуратно поглаживая пластыри большими пальцами, она продолжает, смотря парню прямо в глаза: – Что заставило тебя сделать это?       Стайлз ждал такого вопроса. Он собирается ответить и уже вдыхает, чтобы начать говорить, но после сиплого «Я…» осекается, чувствуя, насколько сильно у него пересохло в горле, и, больше не в силах сказать что-либо, сжимает кулаки и опускает взгляд, стараясь сдержать подкатывающий комок слёз. Сердце начинает стучать чуть быстрее, отдавая уханьем где-то в затылке.       Мелисса молчит, всматриваясь в лицо подростка и будто пытаясь найти ответ в его чертах. Но потом, обречённо вздыхая, отпускает Стайлза и лезет в карман своей медицинской униформы. В её руках появляется небольшая бутылка с простой водой, которую она незамедлительно открывает и протягивает Стилински, кладя крышечку на прикроватную тумбу.       – Вот, попей, – с заботой говорит Мелисса, – тебе сейчас нужно много пить, чтобы вернуться в норму. И тебе стоит поспать, Стайлз. Но если вдруг что-то понадобится, я буду в коридоре.       Миссис МакКол встаёт и идёт к выходу из палаты и, бросив печальную улыбку в сторону парня, скрывается за дверью. Стайлз делает пару глотков и наслаждается прохладой, стекающей вниз по пищеводу. Он выпивает чуть больше половины бутылки, закрывает её и ставит на тумбочку. За стенкой он слышит голоса: женский – Мелиссы – и мужской, а если быть точнее – подростковый, и второй голос заставляет Стайлза задержать дыхание, потому что он явственно осознаёт, кто именно стоит сейчас за этой тёмно-коричневой дверью с окошком, бежевые горизонтальные жалюзи которого закрывают обзор.       И его опасения подтверждаются.       Ручка медленно поворачивается, и в проёме появляется Скотт. И это последний человек, которого он хочет видеть в этот момент. Потому что Стайлз виноват перед ним. Потому что Стайлзу дико стыдно за всё, что он сотворил минувшей ночью. Потому что Стайлз не знает, как теперь разговаривать со Скоттом МакКолом, помня его мягкие губы под своими.       – Хэй, чувак, – волчонок пытается выглядеть спокойным, но голос всё равно немного дрожит. – Как ты?       Стайлз молчит, не смея поднять головы, и нервно мнёт пальцы. Скотт видит это и, чуть помедлив, осторожно подходит к Стилински. Сын шерифа косится на друга, замечая на его серой толстовке и шее пятна крови. Крови Стайлза. Это говорит ему о том, что МакКол сидел в больнице всё это время, не удосужившись вернуться домой, чтобы переодеться и принять душ. И от этого ему становится ещё невыносимее. И от этого всё внутри сжимается.       – Стайлз, – вкрадчиво начинает Скотт, но осекается, потому что вдруг понимает, что абсолютно не знает, с чего начать разговор.       Стилински решается посмотреть на друга, и тот видит его припухшее лицо и небольшие синяки под глазами.       – Что, Скотт? – его голос хрипит, и волчонка пробирает до мурашек.       – Зачем ты сделал это? – тихо спрашивает он.       Стайлз усмехается, и это удивляет его самого, но на глаза наворачиваютя слёзы:       – Что именно: поцеловал тебя или попытался умереть?       Скотт вздыхает.       – Первое понять не так уж сложно, – он грустно улыбается, а Стайлзу хочется испариться.       Стилински разглядывает свои запястья.       – Потому что я слабак, – он смотрит в глаза Скотту. – Я выбрал смерть вместо того, чтобы справиться с очередным поражением. Мне не хватило сил, чтобы принять реальность. Я испугался. И это, – указывает на пластыри, – тому доказательство.       Скотт удивлён. Действительно удивлён. Потому что в его глазах Стайлз Стилински обладает самым сильным духом. Он идёт навстречу опасностям, не имея никаких суперсил и вооружившись обычной бейсбольной битой. Он не сбежал, когда узнал правду о новой сущности Скотта. Он не сбежал, когда тот набросился на него в мужской раздевалке и чуть не разорвал на куски.       И этот придурок говорит, что он слабак?!       – Стайлз, ты просто идиот.       Стилински недоумённо пялится на друга.       – Я имею в виду, ты можешь пойти на суперзлодея с битой в руках, но побоялся моей реакции на твои чувства? – Скотт замечает, как Стайлз дёрнул плечами и чуть сгорбился. – Прости, но нам всё равно рано или поздно придётся это обсудить.       Сын шерифа вздыхает. Скрывать что-либо уже давно не имеет никакого смысла, но он не знает, с чего начать.       – Я не уверен, как скоро это, – он указывает на область груди и рисует в воздухе спираль, наглядно демонстрируя, что именно происходит с его сердцем, когда Скотт МакКол бросает в его сторону неосторожный взгляд, – сможет прекратиться. И прекратится ли вообще. Но… Мы ведь всё ещё друзья, правда?       – Естественно. И знаешь, что? Ты больше в жизни не притронешься к алкоголю.       И они смеются.

***

      Через несколько дней Стайлз возвращается в школу. Он теребит рукава рубашки и старается натянуть их посильнее на запястья, чтобы пластырей не было видно. Он не решается войти и стоит перед главными дверями, пытаясь успокоить дыхание, но, в конце концов, толкает их от себя и шагает внутрь. Он идёт по коридору к своему шкафчику. Он ловит на себе заинтересованные, вперемешку с презрительными, взгляды и думает, насколько люди проинформированы о случившемся. Сколько слухов расползлось по школе и правдивы ли они.       Добравшись до шкафчика, Стайлз открывает его и достаёт всё необходимое для первого урока. На его плечо ложится чья-то рука и, обернувшись, он видит Скотта МакКола, лучезарно улыбающегося и явно радующемуся возвращению друга.       – Привет, чувак! – здоровается он. – Ну, как ты, в порядке?       Стайлз улыбается.       – Ты знаешь ответ, Скотт.       И, развернувшись, направляется в сторону нужного кабинета.