Особенности национальных киллеров

      Франциск зажал в зубах незажжённую сигарету. Ухмыльнулся, опираясь плечами и шеей в нагретый солнцем бетон ограждения на крыше старой пятиэтажки. Неспешно открыл чехол своего фотоаппарата — последняя модель, импортная, доставшаяся ему по блату и за очень хорошенькие деньги — в их крохотной стране на задворках мира о такой можно только мечтать. Осторожно вытащил дорогой инструмент на свет божий, снимая крышку с объектива. Пальцы ловко проскользили по сенсорной панели, перещелкнули несколько кнопок, и Франциск самодовольно усмехнулся. Повернулся набок, едва заметно высовывая голову: сначала только по глаза, цепким взглядом выхватывая детали обстановки и убеждаясь, что на него никто не смотрит, а затем показалась и остальная часть лица. Приставил к ней фотоаппарат, через видоискатель пристально вглядываясь в стоящего внизу мужчину. Он спокойно разговаривал с несколькими партнерами по бизнесу и вальяжно самодовольно усмехался.       «Недолго тебе осталось зубоскалить, урод, — подумал Франциск, перекатывая во рту сигарету. — Улыбочку!» — покрутив объектив и настроив нужную дальность, мысленно насмешливо обратился к жертве фотограф и нажал на спусковую кнопку, делая снимок. Лицо мужчины застыло в недоумении, а затем побледнело, и он грузно упал под ноги партнеров, остекленевшим взглядом глядя куда-то перед собой. — Готово, — отчитался перед самим собой фотограф, быстро пряча аппарат обратно в чехол, который затем повесил себе на спину.       Встал, невозмутимо отряхнулся и никем не замеченный преспокойно покинул крышу, без особого интереса кидая прощальный взгляд через плечо. Губы Франциска презрительно искривились — все было как всегда, и вместо того, чтобы искать киллера, тупорезы-охранники и такие же тупорезы-бизнесмены толпились вокруг того, кому они уже при всем желании никак не смогут помочь. — Какая банальщина, — он фыркнул себе под нос, наконец-то зажигая сигарету, делая длинную затяжку и выпуская дым в ясное голубое небо.       Франциску Бонфуа почти двадцать восемь, и он известный на всю страну фотограф. Как и все фотографы, он состоял в особой Ассоциации Фотографов, которая находилась под строжайшим контролем государства. Это было неудивительно, ведь для тех реалий, в каких жил Франциск, профессия фотографа была одной из наиболее опасных. И не для тех, кто ею занимался, а для окружающих.       Франциск изламывает уголки губ в странной надменно-снисходительной усмешке. В мире, где до встречи с родственной душой ты не видишь собственного отражения, любая попытка описать тебя — неважно фотографией ли, картиной ли, словами или еще как-либо — неизменно ведет к моментальной гибели. Поэтому власти на международном уровне пытаются бороться со всеми деятелями изобразительного искусства, держа их в жестких, порой даже жестоких рамках, дабы те не сеяли смуту в обществе. И Франциск смиренно склоняет голову перед законом: он — фотограф с мировым именем, на выставки его работ съезжаются со всех сторон света, и ведущие арт-холлы борются между собой за право экспонировать работы мастера Бонфуа. Франциск фальшиво улыбается, флиртует с дамами и язвит критикам, наслаждаясь и купаясь в лучах славы, но…       Франциск Бонфуа — известный в узких кругах как Старик Франц — профессиональный фотограф, услугами которого пользуется не одна мафиозная семья. Он не работает на кого-то одного, предпочитая просто получать и выполнять заказы, а после забирать положенные ему за проделанную работу деньги. Он — настоящий профессионал в своем деле, всегда действует быстро и четко, не оставляя улик и шансов своим жертвам. И именно поэтому его ценят и уважают абсолютно все любители изобразительного искусства. И не то, чтобы Франциск так уж сильно любил убивать людей, вовсе нет, однако в глубине души он был настоящим эстетом и считал, что искусство прекрасно во всех своих проявлениях. И вовсе неважно, что иногда одним из таких проявлений является смерть.       «Глупцы те, кто этого не понимают», — как-то раз решает для себя он, и противозаконное хобби становится дополнительным заработком. Что Франциска более чем устраивает.       Он тушит выкуренную сигарету о краешек урны, выбрасывая окурок в нее, и встает, пряча руки в карманах и неспешно бредя по набережной. Слева от него — зеленые ухоженные кустики, справа — ленивая высыхающая речушка, а впереди — исхоженный вдоль и поперек жалкий городишка маленькой, богом забытой страны.       Иногда он задавался вопросом: что он вообще забыл в этом захолустье? Все его возможности позволяли уехать куда подальше еще минимум десять лет назад, помимо этого сколько именитых Ассоциаций желали видеть его своим членом! Однако Франциск каждый раз лишь вежливо улыбался, отклоняя предложение за предложением. Что-то не пускало его из этого города, и запрятанный глубоко внутри романтик твердил, что это «что-то» — родственная душа. В чем настоящий Франциск, на самом деле, очень сомневался.       Он в принципе сомневался в существовании родственных душ — за все годы его деятельности как профессионального фотографа не было еще никого, у кого был бы иммунитет к фотографии. Который, согласно слухам, появлялся после встречи с той самой родственной душой, ибо тогда человек начинал видеть свое отражение и из-за этого всякое постороннее описание внешности тоже теряло свою смертоносную силу. Франциск равнодушно хмыкает себе под нос, продолжая свою неспешную прогулку. Кто знает, может быть, когда-то эти байки были правдивы.       Он размышлял о чем-то незначительном, а в кармане настойчиво завибрировал рабочий телефон. Бонфуа остановился, доставая мобильный — на этот номер ему звонили только с профессиональными заказами. — Старик Франц слушает, — он заворачивает за угол ближайшего дома, прислоняясь спиной к стене, и намеренно искажает голос. — Йоу, амиго! — на том конце провода слышится прокуренный голос дона Антонио — главы влиятельнейшего мафиозного клана города и по совместительству одного из лучших друзей Франциска. — А, это ты, Тони, — Франц фыркает, расслабляясь, и достает из кармана пачку сигарет. — Че надо? — спрашивает, зажимая зубами фильтр, и щелкает зажигалкой. — Дельце есть одно, знаешь ли, — в голосе дона слышится что-то отдаленно напоминающее виноватые нотки, и Франциск может поклясться, что в это самое мгновение друг нервно ерошит каштановые волосы на затылке. — Ну? Я слушаю, — фотограф выпускает сигаретный дым. — Сегодня вечером срочно надо пришить одного поцика — он шавка одного влиятельного человека. Представляешь, вздумал бочку катить на своего босса — раздобыл на него компромат и собирается сдать его легавым. Так что выручай, омбре*, ты единственный, кто может сделать все быстро и аккуратно, — в голосе Антонио так и сквозили нервные нотки, и Франциск подумал, что заказчик и вправду весьма опасная личность. Такому лучше не отказывать. — Ладно, — Бонфуа недовольно шикнул — конечно, каких-то особых планов на вечер у него не было, но тратить его на работу тоже не шибко хотелось. — Да, и еще кое-что, — замявшись на секунду, добавил Тони. — С тобой будет работать Капитан… — С фига ли мне в напарники какой-то жалкий портретист?! — тут же подбоченился Франциск. — Я и сам прекрасно справлюсь! — Я не сомневаюсь! — спешно начал оправдываться Антонио. — Но понимаешь, у нашего клиента есть пара подельничков. Проверенные источники сообщают, что они разделятся, и эти ублюдки попытаются сбагрить товар на сторону. Поэтому тебя одного может не хватить! А Капитан, как и ты, лучший в своем деле. Даром, что художник. Уверяю тебя, пересекаться вы не будете, и он тебе никак не помешает. — Тц, похер, — бросая окурок под ноги, раздраженно отозвался Франциск. — В любом случае, меня едва ли будет касаться, если этот портретист как-то налажает. — Значит, ты согласен? — уточнил Тони. — Да, — отозвался Франц. — Тогда все данные и координаты я скину тебе ближе к вечеру. Грасиаз, амиго! — и дон сбросил вызов.       Настроение Франциска было испорчено окончательно и бесповоротно. Мало того, что его запрягли в один из немногих свободных от работы вечеров, так еще и заставляют работать вместе с каким-то — пусть и весьма известным в мафиозных кругах — портретистом! «Гадство!» — Франц гневно сплевывает на землю и снова закуривает, выходя из-за угла.       Ассоциация Портретистов конкурировала с Ассоциацией Фотографов с момента появления фотографии как явления. В лучших традициях вековой вражды портретисты и фотографы смотрели друг на друга с ненавистью и презрением, и Франциск не был исключением. Он считал художников отсталыми от жизни ретроградами и никогда не воспринимал всерьез. Как минимум потому, что на ту работу, которую он мог выполнить за несколько секунд, интеллигенты-портретисты тратили часы, а то и дни, из-за этого не редко выдавая себя с потрохами. Да и была слишком велика вероятность промаха, и тогда вместо хладного трупа заказчик получал тяжело раненного, но живого клиента. Добивать которого, как правило, приходилось фотографу.       «Бесполезные неудачники», — Франциск яростно пнул лежащий на дороге камешек и свернул в один из многочисленных переулков, добираясь до дома. И даже не подозревая, что от подобного негодования в своей подвальной мастерской буквально рвал и метал один молодой художник.       Капитан был самым молодым наемником-портретистом в городе. Художник-самоучка, он был настоящим мастером своего дела. Подобно Франциску работал быстро и без улик, ни разу не потратив бумагу вхолостую. И точно также подобно Франциску на дух не переносил фотографов. — Работать с этим надругателем искусства! Павлином напыщенным! Да я и сам прекрасно справлюсь, а этот выскочка только будет мешаться под ногами со своим агрегатом! — парень недовольно ворчал, нервно закуривая сигарету и эмоционально размахивая руками. — Ну ничего, я покажу им всем силу настоящего мастерства! — губы юноши скривились в неком подобии усмешки, и он начал собирать все необходимое для сегодняшнего дела.       Дон Антонио прислал координаты, когда уже начало темнеть. Накинув на плечи темную ветровку, а на голову капюшон от нее, парень отправился на место встречи самой короткой дорогой. Непосредственно перед самим заданием с исполнителями хотел встретиться заказчик — как говорило сообщение дона Антонио, им был Людвиг Мюллер — крупный бизнесмен, ведущий дела с зарубежьем. Парень передернул плечами. Да, перейти дорогу такому человеку было равносильно самоубийству.       Когда художник пришел на место встречи, Антонио и Людвиг уже его ждали. Повертев головой по сторонам, юноша не заметил фотографа и победоносно усмехнулся: значит, этот фрик еще и опаздывает. «Вот дурачье», — насмешливо подумал он, быстрым шагом приближаясь к заказчику и посреднику.       Франциск сам не заметил, как задремал. В себя его привело пикнувшее на телефоне сообщение. Бонфуа недовольно нахмурился, лениво поднося к себе мобильный и вчитываясь в черные мелкие буковки послания от Антонио. — Дьявол, у меня же задание! — фотограф не очень культурно выругался себе под нос, быстро приводя себя в порядок.       Вылетев на улицу, он тут же заскочил в машину, заводя двигатель. К счастью, место встречи было не очень далеко от дома, так что Франциск даже надеялся прибыть туда первым. Однако его ждало разочарование, когда рядом с Антонио и господином Мюллером увидел щуплую худощавую фигуру художника. «Так, знаменитый Капитан — это подросток?» — Бонфуа вопросительно вскинул бровь, а на его губы легла презрительная ухмылка. — Ну и ну, кого я вижу. Где твой мольберт, парень? Тебя без него ветром не сдует, м-м-м? — с откровенным нахальством в голосе вместо приветствия обратился к портретисту фотограф. — Завались, а? — грубо отрезал юноша, самодовольно ухмыляясь и поворачиваясь к Франциску, отчего тот смог его рассмотреть.       На вид парень был едва ли старше шестнадцати лет. Худой и не очень высокий, блондин с неряшливо распатланными и торчащими во все стороны не стрижеными волосами, с бледной кожей, пробитым ухом, губой и бровью (брови, кстати, у него в принципе были выдающимися — чрезвычайно густые и неестественно темные, отчего Франциск не сдержал пренебрежительного смешка), а также темными мешками под ярко-зелеными глазами. «Красивые, — нехотя признал фотограф, невольно засматриваясь в них. — На фотографии смотрелись бы вообще невероятно — уж я-то смог бы над этим поработать», — Бонфуа едва заметно тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли и чуть хмурясь. Парень не обращал на вынужденного напарника ровным счетом никакого внимания, полностью сосредоточившись на задании, детали которого рассказывал Людвиг.       Когда клиент замолчал, а исполнители получили нужные наводки, они еще раз обменялись уничижительными взглядами и разошлись по своим точкам. Франциск как раз налаживал свою аппаратуру, готовясь выполнить задание. Он расчехлил аппарат, привычным жестом снял крышку с объектива, бросая мимолетный взгляд на выключенную черную панель. Та отбивала тусклый уличный свет, размыто отражая окрестность, и Франциск замер, некультурно разинув рот: помимо улицы на гладкой панели внезапно отражалось и его собственное заросшее изумленное лицо. И это означало лишь одно: этим вечером он совершенно случайно нашел свою родственную душу.       «Не может быть, — внутри Бонфуа все похолодело, а руки задрожали. — Но кто? Бизнесмен Мюллер? Да нет, я на него вообще не смотрел, как и он на меня. Тогда…. О боги! Неужели это этот панковидный мальчишка-художник?!» — как следует подумать об этом фотограф не успел — в его укрытие (в этот раз оно было на земле в кустах) ворвался взмыленный и еще больше растрепанный портретист. На его худощавом лице читалась целая гамма чувств, самыми яркими из которых были растерянность и обеспокоенность.       Франциск презрительно усмехнулся, намереваясь сказать что-то особенно нелицеприятное, но мальчишка перебил его: — Нас кинули, фотограф. Этот парень, наш заказчик, оказался из федералов — особый отдел, отлавливающий киллеров. Сегодняшнее задание было всего лишь приманкой для нас. — Что?.. — Франциск недоверчиво нахмурился. — Почему я должен верить тебе? — он окинул юношу скептическим взглядом. Тот раздраженно закатил глаза и абсолютно бесцеремонно схватил фотографа за руку. — Потому что меня они только что чуть не грохнули! — проворчал он, таща за собой не упирающегося Бонфуа. — Подумать только — они хотели меня сфотографировать! — абсолютно искренне возмутился юнец, и Франциск не удержался от смешка. За что тут же его одарили гневным взглядом.       Фотограф примирительно поднял руки. «Что, Тони, продал нашу дружбу федералам? — горько подумал Бонфуа. — Интересно, сколько они тебе заплатили, сукин ты сын?» — Франциск гневно заскрипел зубами и затем перехватил инициативу, сжимая тонкое запястье художника и решительно направляясь в противоположную от первоначального маршрута сторону — оставаться в городе было опасно. Поймав недоверчивый взгляд парниши, фотограф лишь криво ухмыльнулся.       Попетляв по темным закоулкам города, беглецы наконец добрались до места, где Франц оставил машину. — Садись, — быстро кивнул брату по несчастью фотограф, ловко падая на водительское место и отточенным движением заводя мотор. — Как тебя зовут, парень? — выехав из переулка на дорогу, обратился к попутчику Франциск. — Артур. Артур Керкленд, — отозвался тот, прислоняясь виском к стеклу и отрешенно глядя в пейзаж за окном.       Бонфуа бросил на юношу быстрый взгляд, отмечая, что тот слабо отражается в окне. «Интересно, он видит это?» — промелькнула быстрая мысль, но вместо нее Франциск задал другой вопрос: — А годков-то тебе сколько? — Будет восемнадцать через месяц…. Если доживу, — Артур кривит губы в странном оскале, и Франциск насмешливо присвистывает: — А родители твои в курсе, чем ты промышляешь? — Я сирота, — резко отрезал парень, даже не думая поворачиваться к собеседнику. — Извини, — Бонфуа прикусил с внутренней стороны губу, и в салоне повисла тишина. — Куда мы едем? — тихо спросил Артур спустя достаточно продолжительное время. — Вперед? — Франциск неопределенно повел плечами, нервно улыбнувшись — на самом деле, он и сам не знал, куда едет. — Там оставаться было опасно…. Да и смысла больше не было. — Ты прав, — задумчиво выдохнул художник. — Кстати говоря, — фотограф скосил на него глаза. — А если серьезно, где твой мольберт? Краски там…. Как ты рисуешь без них? — Сразу видно, что ты невежда-фотограф, — недовольно проворчал в ответ Артур. — Мыслишь такими глупыми стереотипами…. Для того, что бы нарисовать портрет, мне необязательно нужны мольберт, краски и часы убитого времени — для этого бывает достаточно простого листка и ручки — убить человека можно и качественно выполненным скетчем, знаешь ли, — парень окинул фотографа насмешливым взглядом снизу-вверх. — Правда? — Францу было стыдно признавать, однако только что был разрушен один из главных стереотипов в его жизни.       На несколько часов между наемниками повисла тишина. Франциск продолжал ехать вперед в ночь, при этом отчаянно размышляя о важном; Артур, судя по всему, задремал, и Бонфуа не хотел его будить. — Скажи, — шепотом произнес фотограф, обращаясь к самому себе и нарушая тишину в салоне, — ты ведь уже понял, что мы с тобой те самые мифические родственные души? — Франциск не ожидает получить ответ, думая, что Артур спит, а потому вздрагивает всем телом, машинально крепче сжимая руль, когда слышит такой же тихий ответ: — А ты думаешь, почему я ломанулся искать тебя? Почему вообще решил предупредить об опасности? Да и вообще, чем ты, олух, слушал, когда я сказал тебе, что меня пытались сфотографировать? Именно потому, что эта попытка провалилась, я и смог понять, что нас подставили, — в этот раз зеленые глаза пристально смотрят на Франциска. — У тебя невероятно красивые глаза, — черты лица фотографа смягчаются, и внутренний романтик победоносно ликует. — Это, конечно, прозвучит банально, но я бы очень хотел их сфотографировать.       Артур тихо фыркает в ответ, бубня неразборчиво какое-то ругательство. Забавно хохлится, отворачиваясь, и смущенно отвечает: — Только после того, как я нарисую тебя. Как полагается по всем стереотипам — на холсте, масляными красками, за несколько часов… или даже дней.       Франциск тихо смеется. Впереди у них — целая вечность, и кажется, они найдут, чем себя занять.