Cerbiatto

      — …Эй, Никчемышь, снова провалила тест? Гляньте да она и десяти балов не получила!..       — … Не подходи ко мне, я не хочу еще заразиться твоей тупостью, Никчемная Тсуна!..       — … От неё одни беды и неприятности, мы не будем брать её в свою команду!..

       Я Тсунаёши немного помню свою прошлую жизнь. Переменчивую яркую и такую же странную как некоторые произведения современного искусства. Жизнь полную приключений, одиночества, чудес и возможностей в которой понятие «невозможно» было расплывчатым, как пейзаж за запотевшим стеклом. Очень противоречивую жизнь, фрагменты которой сваливаются на голову подобно кирпичу изменяя восприятие некоторых людей и событий. Точно, еще из-за них я частенько сплю на ходу.       …Когда ей было четыре её мама в шутку называла мудрой старушкой, из-за взгляда и не детских рассуждений, а в мире всё казалось понятным и простым, кроме соседской собаки — мелкой для взрослых и настоящим монстром для неё самой. А в пять, после знакомства с «дедушкой», всё становится очень сложным.       Тринадцать. Мир не спешит становиться проще, только усложняется, а прозвище «Никчемная» приклеивается так, что кажется не отодрать. Нечто, похожее на янтарную смолу поселившееся внутри в пять лет, твердеет, с каждым годом вызывая апатию и лишая желания жить. И незадолго до четырнадцатилетия, в один миг всё резко упрощается, когда младенец с желтой пустышкой стреляет точно про меж глаз, приказывая умереть и тебя долго выворачивает кусками смолы грязно янтарного цвета. Интуиция вопит о том, что этот с пустышкой смертельно опасен и может убить в любой момент, и одновременно шепчет о том, что только обучаясь у него ты сможешь стать свободной. Когда-нибудь свободной. Вот только становиться мафиози отчаянно не хочется и Тсунаёши так и заявляет своему репетитору: «Я не стану Десятым боссом Вонголы».       Пятнадцать. Вечно сбитые коленки, мужская одежда, несколько серьёзных конфликтов за спиной, Хранители половину из которых устраняет кто-то из Вонголы почти сразу после, того как они возвращаются из мрачного будущего победив врага, которого казалось невозможно победить… Она была уверена, что и оставшиеся долго на этом свете не задержутся, чуяла и пыталась спасти, но на церемонии наследования вместе с ней стояли уже совсем другие люди в качестве хранителей, а потому, когда, семейство Шимон напало, решила соскочить, даже если получиться спрыгнуть только прямо в собственный гроб. И соскочила…       — Хииии?! — взвизгиваю падая с кровати и просыпаясь, перед глазами так и мелькают обрывки «Хроники Жизни Тсунаёши Савады» вызывая раздражение. — Опять!

      — …Ни одна живая душа не посмеётся, если увидит в твоей игре отдачу и стремление…       — … Джудайме! Я стану самой лучшей правой рукой!..

      — Тсуна? С тобой всё в порядке, милая? — приводит в себе обеспокоенный голос матери из-за двери моей комнаты.       — Всё хорошо, ка-сан, просто кошмар, — отвечаю я, пытаясь избавиться от видения капитанского мостика космического корабля перед глазами.       — Уверена?       — Да, всё хорошо, правда.       Двадцать один. Мирная жизнь, учеба, любимый парень, подработка в цветочном магазине, ночные кошмары и разнообразное оружие спрятанное в одежде и любом часто посещаемом месте. Ах, да, еще мёртвый хранитель Тумана, иллюзионист, с шизофренией периодически появляющийся в голове и называющий себя то Дейманом, то Мукуро, то Хром. Впрочем, она начинает сомневаться, что дело в Тумане, а не в ней самой, когда вместо своего отражения в зеркале видит какого-то белобрысого итальянца и не задумываясь стреляет ему про меж глаз, а «призрак» лишившись зеркальной преграды представляется Джотто, тем самым гавнюком, что когда-то основал Вонголу.       Двадцать девять. Тсунаёши общается с призраками, смирительная рубашка и мягкие стены прекрасно дополняют эту способность. Примо пытается наставить её на путь истинный и спасать Вонголу, и ему в этом помогают до дрожи похожие на её погибших Хранителей типы. Никчемная Тсуна наверняка бы уже сломалась, сдалась и смирилась с уготованной ей Джотто судьбой, но так и пытающийся определиться хотя бы с собственным именем Туман на её стороне…       — Может останешься сегодня дома, Тсу-тян? — обеспокоенно спрашивает отец, когда я засыпаю прямо за завтраком.       — Всё хорошо, то-сан, я справлюсь. Просто всю ночь не могла уснуть думая как меня примут одноклассники. Не переживай, — уверю отца, перевожу взгляд на мать, улыбаюсь им. — Я справлюсь. Обязательно. В крайнем случае отправлюсь в медпункт.       — Ты нас никогда не подводила, Тсуна. Надеюсь и впредь будет так же, — скрепя сердце соглашается мать.

      — …Всем раненым просьба заткнуться и лежать смирно…       — …Тем, кто ранен, и тем, кто их лечит, — одинаково больно. Нет ничего весёлого в том, чтобы знать, что ценимое тобою так легко готовы разрушить…

      …Тридцать. Море, солнце, белый песок и младенец с желтой пустышкой рядом — репетитор-киллер Реборн посчитал, что его ученица довольно долго погуляла на свободе и она совсем не пошла ей на пользу. Информация о том, что Вонгола использовала семью Шимон для устранения её Хранителей и несколько папок с досье. Долгие разговоры под светом луны и звезд, тренировки, спарринги… Тсунаёши никогда не было ни с кем так легко, как с этим киллером в то время.       Тридцать семь. Шахматноголовый обещает снять проклятье с одного из аркобалено, если выбранные им люди станут победителями в затеянной этим мутным типом игре. Тсунаёши становиться представителем Реборна, хотя он против её участия настолько, что даже пытался скрыть от неё факт игры. Его лицо, когда он видит Тсунаёши вместо выбранного им Дино Кавалоне просто незабываемо. Хотя, нет, незабываемо то, что лучший киллер мира тратит подаренное Шахаматноголовым время во взрослом облике на поцелуй с ней. На поцелуй похожий на прыжок из самолёта без парашюта. А после Тсунаёши сметает каждого из своих противников как крошки со стола, даже когда напротив неожиданно встают недотрупы из Виндиче вместе их главой. Она празднует победу. Они…

      — … После того, как ты спрыгнула с крыши, человек, считающий, что бейсбол важнее друзей, перестал существовать…       —… ААА! Поворачивай, там же стена!       — Ты чё?! Мужик всегда идёт только вперёд!..

      — Опаздываю! Опаздываю-опаздываю-опаздываю! — мчусь в с сторону новой школы едва не теряя обувь. Надеюсь в этой школе меня никто за опоздание не попытается забить до смерти. — Поберегись!        Несколько нерасторопных учеников оказываются на земле, словно кегли сбитые шаром для боулинга.       — Простите-е-е! — кричу не сбавляя хода. Мне очень дорога моя шкурка и проблем с дисциплинарным комитетом я не хочу.       …Пятьдесят четыре года от даты рождения и два, если судить по внешности. Почти два десятка лет в качестве нового аркобалено неба и смерти предыдущих во время обряда передачи проклятья. Почти два десятка лет тихой войны между новыми проклятыми младенцами, так и не принявшими того, что стали очередными жертвами во имя спасения мира и того, что у их нового Неба не все дома, а если уж быть честными, то там вообще никого нет. Поэтому когда Тсунаёши предупреждает о скором нападении инопланетных захватчиков никто не реагирует до тех пор пока они не валятся им прямо на головы и пытаются устроить геноцид.       Семьдесят. Снаружи всё также два. Тсунаёши незаметно ставшая во главе объединённых сил самообороны планеты Земля после заключения мирных договора с расой некогда решившей собрать ресурсы с «ничейной» планеты, становится советником первого правителя Солнечной системы. Попытка откреститься от данной «чести» в связи с сумасшествием, не прокатывает, за предвиденье и сверх человеческую интуицию Тсунаёши готовы простить что угодно, без них человечество просто раздавят. Вот только аркобалено не вечны…

      — …Мне не нравится, как ты это выразила, но ты на верном пути. В этом небе облако может плыть спокойно, но однажды, я укушу даже небо…       …В иллюзиях спрятаны реальные иллюзии… Из реальных иллюзий созданы иллюзии. За истиной прячется ложь… За ложью правда. Это туман…

      — Меня зовут Тсунаёши Хино, я люблю рисовать и итальянскую кухню, а так же мне очень нравятся львы и хамелеоны. Пожалуйста позаботьтесь обо мне, — широко улыбаюсь в который раз знакомясь с новыми одноклассниками. Родители часто переезжают с место на место из-за работы, и сменить одну школу на другую для меня столь же просто как чихнуть. Я самая обычная девочка, не дурнушка, но и не красавица, в учебе среднячок, и только пугающе реалистичные сны о Тсунаёши Саваде как-то выделяют меня из толпы.       Я нормальная.       Сто три. Приходит время поиска новых людей на место аркобалено. Вот только Тсунаёши подобный расклад не устраивает больше половины её жизни и времени, чтобы найти решение и воплотить его в жизнь оказывается более чем достаточно, особенно с некоторыми захваченными у инопланетян технологиями. Жаркие споры, сражения и много-много литров крепкого кофе и рамена завершаются тем, что Шахматноголовый не согласен с придуманным Тсунаёши безумным планом.       Сто пять. Она уходит из жизни тихо и незаметно, во сне, не успев дожить до первых результатов своих трудов каких-то пол часа. Однако, это не сколько не мешает ей продолжить исполнять функции акробалено нужное для удачного завершения дела время…       Проснувшись от писка интуиции и на автомате поймав летевший прямо мне в лоб кусок мела извиняюсь перед учителем за собственное поведение и старательно таращу глаза, чтобы не заснуть. На переменах новые одноклассники почему-то не спешат знакомиться со мной, а сторонятся косясь на сидящего за соседней партой мрачного и зашуганного паренька. Мне не нравится как они смотрят, словно сравнивают, и находя схожие черты, начинают опасаться. Особенно, что несмотря на зашуганность, мрачность и грязно-желтую тень он напоминает рождественское утро. Он сам как рождество.

      — … Даже если у меня нет ненависти к людям, этот мир меня всё равно не устраивает…       — … Я лучше толчок поцелую, чем подчинюсь такой как ты, мусор…

      Я не буду вмешиваться.

Ты кое-чего не понимаешь. Иногда и мелкие зверьки не могут быть обычными слабаками, иначе бы их давно уже искоренили. У мелких зверей свои пути… Выживания.

      Я буду дружелюбной, тихой и нормальной.

— …Он сказал: «Верьте в меня и будете спасены!» Но благословение Господне опять… Снова и снова… Так и не снизошло на меня. Боготворить подобный идол и надеяться на него?.. Это глупо…

      Да какое мне дело, что на меня и этого парнишку смотрят как на уродов?! Потерплю месяцок, другой и мы с родителями опять переедем на новое место!       Не буду я во всё это встревать! Не буду! Это опасно!

      — … Для того, чтобы потомство было сильным, лев скидывает своих детишек со скалы; а когда они забираются назад, скидывает опять! Еще и камни в них кидает…

      — Да не издевайся ты над собой! — не выдерживаю я, когда он собирается впихнуть в себя мясо из приготовленного ему бенто. Интуиция вопит будто он радиоактивный мышьяк смешанный с героином и анаболиками есть собрался. Достаю из прихваченного с утра из дома пакета персик и протягиваю незнакомцу. — Если не хочешь принимать так, то давай меняться. Мясо на персики.       — Прости… — смотря на персик взглядом загнанного в угол оленёнка потерянно бормочет парень, веду персиком в право — взгляд Cerbiatto* следует за ним как приклеенный. В голове вспыхивает прочная ассоциация с моим львёнком Натсом из Небесной коробочки и этим оленёнком. Сердце сжимается от тоски, он был со мной до самого конца, живое воплощение моего Пламени Посмертной Воли, которое никто не смог у меня отобрать до самой смерти.       — Не будешь себя травить, прощу.       — Травить?       — Именно. Еда которая не приносит радости и пользы принести не может, — состроив умную моську, киваю с самым деловым видом на который только способна. — Человек это же не просто не мешок с мясом, костями и химическими реагентами, иначе его было бы так же просто разобрать и собрать как и любой простой механизм… Ну, как тот же мотоцикл. Человек это как сложная экосистема. А как учат нас на биологии…        Cerbiatto слушает с таким искренним интересом, что фонтан моего красноречия прерывает лишь звонок на урок, а оленёнок поняв, что незаметно съел все подсунутые мной ему в процессе рассказа персики, жутко смущается. Ощущения жаждущего крови и смерти взгляда, пронизывает насквозь.

       —… Ты пытался меня убить!       — Ты живая, поэтому не жалуйся…

      Cerbiatto хороший, я знаю.       — Всё наладится, — даю обещание улыбаясь почти незнакомому парню. Его взгляд настолько чист и доверчив, что меня переполняет знакомые по воспоминаниям Савады тепло, решимость и желание защитить нечто ценное. Чувства вспыхивают внутри яркой сверхновой даря нечто новое и одновременно забытое — Пламя Посмертной Воли. ***       — Химммф… — душу не уместное хиканье в кой-то веке не из-за кошмара, а мистическим образом оказавшегося в моей постели парня. С блаженной улыбкой мирно посапывающего парня уместившегося на моей кровати так, чтобы причинять, как можно меньше неудобств. Он такой милый, что будить его рука не поднимается, но если родители узнают, что у меня ночевал парень с которым я только сегодня познакомилась и даже имя не удосужилась узнать…       — Родители всё равно в мою комнату лет с семи не заходят, — легкомысленно пожимаю плечами и обняв Cerbiatto проваливаюсь в сон.       Я просыпаюсь из-за нервно позвякивающей интуиции, как только мама собирается открыть дверь и заглянуть в комнату.       — Ка-сан, я проснулась. Сейчас-сейчас, — сонно бормочу я, игнорируя шокированный взгляд Cerbiatto, сейчас больше похожего на сову, которой дали подзатыльник и на одних рефлексах успеваю спрятать парня в шкаф, лечь обратно и сделать крайне сонный вид, до того славного мига, как мама входит в комнату, щупает лоб, расспрашивает о самочувствии и в ультимативном порядке оставляет дома, лечится.       Стоит только двери закрыться, как я стремглав кидаюсь к шкафу вытаскивая от туда крайне растерянного оленёнка. Он сидит там куда я его посадила, ровно так как я это сделала и ждёт ответа своими черными как уголь глазами. Как будто это не он ко мне в кровать забрался, а я его украла и к себе притащила.       — Доброе утро, — отчаявшись подобрать нужные для разговора слова, начинаю с самого простого, и это почему-то настолько радует парня, что он улыбается так, что в пору солнце защитные очки надевать.       — Доброе утро, — мягкий голос вызывает острое чувство нереальности оленёнка, словно тут среди людей ему не место.       — Откуда ты?       — Я… — радость гаснет сменяясь чуть ли не депрессией, и он едва не плача, сознаётся. — Не помню.       — Не расстраивайся, я ведь обещала тебе, что всё наладиться. Мы вместе найдём твой настоящий дом и имя. А пока… Можно я буду звать тебя Шика**? — спрашиваю я, и едва не седею слыша стук в дверь.       — Тсуна, вот выпей, тебе станет легче, — давая мне лекарства говорит мама с нежностью и беспокойством гладя по голове.       — Угу, — строя из себя умирающего лебедя соглашаюсь я, мысленно вытирая пот и облегченно вздыхая от того, что успела засунуть «компромат » в шкаф и прося прощение за свою грубость. Как только мама уходит всё возвращается на свои места и я решительно заявляю:       — Окружающие люди не поймут, если им рассказать правду, а даже если поймут, могут устроить кучу неприятностей. Так что нам нужно определиться с линией поведения и её причинами, которые бы они посчитали нормальной. Надо будет почитать об амнезии, хотя скорее всего ты о ней и так много знаешь, но…       — Тсунаёши, — окликает меня парень краснея от стыда и неловкости как помидор. — Я приношу несчастья…       — Я чувствую, что ты очень хороший. Ты просто попал в беду и потерялся, — Cerbiatto молча и довольно жутко плачет, крупные слёзы стекают вниз от глаз к подбородку и падают вниз, а его собственная тёмная и какая-то грязновато-желтая тень приобретает всё больше золотых всполохов и сам оленёнок разительно меняется, становясь еще более нереальным, словно сказочный единорог. — Нет ничего плохого в том, что ты отличаешься от окружающих тебя людей, от меня. Мы обязательно…       Стук в дверь вызывает дикий испуг у парня, он вцепляется в меня мёртвой хваткой явно не собираясь снова отправляться в шкаф издаёт не человеческий крик, от которого часть моей комнаты в месте с окном и шкафом перестают существовать, на том месте возникает чернильная воронка, в которую нас обоих засасывает как в пылесос, чтобы выкинуть к каком-то дворце прямо на чьи-то головы. Меня прямо на какого-то блондинчика выкинуло. Протоптавшись по пытающемуся возмутиться длинноволосому типу и абсолютно не понимая что он там бормочет я стала в панике оглядываться в поисках Cerbiatto.       — А? — удивлённо замираю я смотря на невероятно прекрасное существо, очень отдалённо напоминающего оленя черной окраски со знакомым взглядом и обрубленным у самого основания единственным рогом. — Шика!       Кидаюсь с проверять не пострадал ли он, ворча о том, что у меня не такой уж страшный шкаф, чтобы ради того, чтобы не оказаться в нём перемещаться неизвестно куда и превращаться в неизвестное науке существо.       — … Вот не надо прятать глаза ты и так и так чудо какой хорошенький, но как я родителям объясню своё исчезновение вместе с половиной комнаты? А вернусь как? — интересуюсь у этой виновато прядущей ушами святой невинности. — И не надо глазки мне строить, обещание я свою сдержу, но не вечно же мы будем искать твой дом, верно?       — Тайки… — потрясённый голос, заставляет обернуться и взглянуть на голубоглазо блондина, интуиция молчит, но я заслоняю собой Cerbiatto и с вызовом смотрю на незнакомца, требуя ответа.       — Кто ты такой и откуда знаешь Шику?       Я не позволю им навредить Cerbiatto, даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни!

Шел чудак, Раскаленному солнцу подставив нагретый чердак. Шел чудак. За спиной его тихо качался рюкзак. Шел домой, Представляя, как все удивятся тому, что живой. Что ничто не случилось такого с его головой. Так и есть. У него для людей была самая добрая весть. И он шел по дороге, от счастья светящийся весь. Love and peace! Люди могут, конечно, спастись от падения вниз. И он шел рассказать им о том, как им можно спастись. Рассказал. И напуган был всем этим весь этот зрительный зал. И слова его долго летели сквозь этот базар — В пустоту. Он шел к людям, он нес им надежду, любовь, красоту. Люди взяли его и гвоздями прибили к кресту. Каждый раз, Когда сходятся звезды, сойдя со своих звездных трасс, Все становится ясно без всех этих жестов и фраз. Каждый раз, Когда кровь на ладонях и падают слезы из глаз, Очень больно смотреть, если кто-то страдает за нас.***

      Изучающий взгляд блондина проходящийся по мне словно рентген, заставляет взвыть интуицию отборным итальянским матом.       — Императрица Тай?       — Хиииии?! Нет-нет-нет! Это какое-то недоразумение, ха-ха-ха! — почесывая затылок и улыбаясь как ненормальная пытаюсь отмазаться. — Я и императрица? Ха-ха-ха-ха. Не очень удачная шутка. Я тут только Шику проводить и помочь вернуть память и сразу домой. Ха-ха-ха.       «Тобi п*зда», — выдаёт что-то совершенно невероятное гиперинтуиция доставшаяся в наследство от одного чокнутого итальянца. _________________ *Cerbiatto — итл. «оленёнок», «молодой олень» ** тот же «олень» только в профиль. ***текст песни Чудак — Сплин