From darkness

Это началось внезапно, хотя и нельзя было понять, когда точно. Разлом, оглушительное разрушение. Минута — и привычный мир затрещал по швам. Солнце взошло тогда в последний раз, а после заката была только ночь, ночь, ночь. Нескончаемая, холодная, страшная. Люди начали умирать. Постепенно. Мучительно и долго. Замерзая под обжигающе холодным снегом, задыхаясь от отравленного воздуха. Когда Кагеяма Тобио лишился тех, кого считал товарищами, он понял, что больше оставаться здесь нет смысла. Некогда теплый и уютный дом лишился своей ценности, превратился в руины, словно ему было несколько тысяч лет. Время стояло. И разгонялось до немыслимых ощущений. Ночь стала бесконечной, небо над головой превратилось в непроглядный черный мрак, земля под ногами окончательно вымерзла и умерла. Кагеяма был единственным, кто не погиб от холода. Единственным, кто не задохнулся от отравленного воздуха. Он не чувствовал почти ничего, кроме опустошения. Задавался миллионами вопросов, но никто не мог дать ему ответов на них.

Почему первая в жизни зима такая холодная? Почему здесь совсем нет света? Почему солнце перестало вставать? Почему люди не могут дышать тем же воздухом, что и я?

Собирая оставшиеся припасы из дома и батарейки для фонарика, Кагеяма надеялся, что где-то обязательно найдется место, в котором все еще есть жизнь, все еще сияет солнце, согревая своими лучами и даря надежду на светлое будущее. От людей, которые когда-то окружали его, остались лишь горстки пыли и затхлый запах. Кагеяма старался не смотреть, не прикасаться. Не хоронил. Думал: «А может, все-таки...?» Но мертвые не возвращаются. Не здесь, не в этом мире. Кагеяма тоже хотел последовать за ними. Переродиться, обрести новую жизнь в новом лучшем мире. Забыть всю старую боль. Но он не мог умереть. Впервые покидая дом, Кагеяма не боялся, потому что остаться и ничего не делать было хуже. Натягивал на нос маску скорее по привычке, нежели по надобности. Не хотел дышать воздухом, отравившим жизнь. Не хотел быть единственным живым. Но был непобедимым, поэтому всегда шел вперед. Лучше умереть на пути к спасению, чем сгнить среди мертвой пустоты и разрухи, так? Если бы он только знал, что из этой ловушки ему не выбраться, он бы сдался? У Кагеямы не было ничего, кроме слепой, жалкой веры и безграничного густого леса впереди. Засохшие колючие деревья, мертвые, как и его товарищи, мешали двигаться вперед, но не могли остановить. Кагеяма не умел останавливаться, не умел обращать внимание на трудности, но все это… сейчас было не важно. Не важно, потому что сколько бы он ни шел, он возвращался к началу пути. Старый компас сбивался каждый раз, стоило ему оказаться в лесной гуще, и не давал сориентироваться. Раз за разом Кагеяма выходил обратно к тому же дому. Разрушенному и пустому. Отчаивался, но все равно не оставлял попыток выбраться. Не чувствовал ни усталости, ни потребности во сне. Только бесконечное желание выбраться, но каждый новый поход заканчивался одним и тем же, не важно, в какую сторону леса он уходил.

Что я буду делать, когда сядут последние батарейки? Как я буду жить совершенно без света? В кромешной тьме.

Он обещал себе выбраться, потому что другого варианта не было. Оставлял зарубки на деревьях, чтобы не ходить кругами, но все было бесполезно. Ровно до тех пор, пока не наткнулся на огромную запорошенную тонким слоем снега поляну. «Быть может, выход где-то близко», — пронеслось дающей надежду мыслью в голове, но тут же затихло. Остановившись на середине поля, Кагеяма понял, что вокруг все такой же непроглядный мертвый лес. Это конец, думал он, вспоминая о том, что у него осталась последняя рабочая пара батареек. Он не сможет выбраться и будет заточен здесь навсегда. В темноте, одиночестве и вечной тоске. — Я не могу это принять! — кричал, словно кто-то мог услышать его. Срывал голос до отчаянного хрипа, падал на колени и бил замерзшую землю кулаками. — Что это? — Что? Снег растаял под теплой ладонью, и Кагеяма понял, что это вовсе не земля. Взволнованно попытался расчистить руками нечто от снега, а потом замер. Пол. Деревянный, гладкий, блестящий пол осветил свет фонарика, а затем заморгал и потух. Тьма... все-таки настигла его. Как долго он провел в темноте и тишине, Кагеяма не знал. Да и какой смысл знать, если время все равно стояло? Кагеяма не открывал глаз. Зачем, если кругом тьма? Не вставал. Зачем, если некуда идти? Считал, что так и прирастет к этому деревянному полу, а потом когда-нибудь и сам станет лишь пылью. Но внезапно что-то изменилось. Стало теплее, подумал он и открыл глаза. Обернулся и где-то вдалеке увидел свет. Свет, который манил к себе, к которому хотелось пойти, но уже не было сил.

Если бы кто-то мог спасти меня…

— Ты чего тут один сидишь? Эй! Привет! Незнакомый голос совсем рядом казался нереальным и миражным. Галлюцинация для отчаявшегося сознания. Беспочвенная надежда. Безжалостная и злая. — Можешь игнорировать меня сколько угодно, я все равно собираюсь победить тебя! «Что?» Кагеяма поднял голову. И не поверил своим глазам. — Кто ты? Или… что ты? — Что еще за «что»? Я Хината Шоё! — Почему ты светишься? — Ну… задача у меня такая — светиться! Заложено так во мне! У Кагеямы закружилась голова. От потрясения, от осознания. Он здесь не один. Здесь есть кто-то еще. Этот кто-то с широкой улыбкой и теплым светом вокруг себя. Без шапки и в одной футболке, без смущения и защитной маски на лице. — Тебе не холодно? — спросил Кагеяма и снял с себя один из свитеров. Протянул странному парню. — Немного. Спасибо, — поблагодарил тот и надел свитер, забавно путаясь в пуговицах. — Дышать можешь? Воздух не причиняет тебе вреда? — Не-а! У меня иммунитет! — Ясно. А все другие умерли. Уже давно. — Сочувствую. Это, наверное, ужасно — терять близких. — Наверное, — пожал плечами Кагеяма. — Ты знаешь, как выбраться отсюда? — Знаю, — кивнул Хината и присел напротив, скрещивая ноги в кроссовках для волейбола. — Но я не собираюсь уходить. А у тебя тем более не получится. — Почему не получится? — Потому что это место и есть ты. Нельзя убежать от самого себя. Нельзя уйти отсюда, но можно изменить здесь все. Кагеяма промолчал, хотя наружу рвался вопрос: «Как?».

Что я могу сделать?

А потом внезапной волной накрыло осознание. Пробирающее до дрожи.

Я и есть бесконечная зима. Я ночь. И отравленный воздух. Я виноват в том, что остался один.

Хината улыбнулся. — Эта штука выглядит круто, — сказал он, указывая куда-то на голову. Кагеяма удивленно моргнул. — Какая? А потом поднял руки и дотронулся до вещи, которая давила на голову тяжелым грузом. — Наверное, одиноким королем в таком королевстве быть не очень здорово, — задумчиво проговорил Хината, поднимаясь на ноги. — Если хочешь, я помогу тебе. Протянул руку, и Кагеяма пошел за ним без промедления, оставляя ненужную корону позади. Хината говорил, не замолкая ни на минуту. Говорил, что нужно вернуться домой и починить там все. Говорил, что еще не все потеряно. Вселял надежду. Вывел из леса, освещая путь своим нескончаемым светом, и под его ногами земля оживала цветущей травой. — У нас куча работы, — озадачено сказал Хината, стоило ему только увидеть разрушенный дом. — Но мы справимся, если будем действовать вместе. Кагеяма не нашелся ничего сказать, кроме сухого «хорошо».

Хорошо. Хорошо. Хорошо. Если ты останешься здесь, я постараюсь сделать все возможное.

— Я останусь здесь, — напомнил Хината. — И тебе придется впустить сюда еще много людей. Потому что мы все станем командой. — Командой? — переспросил Кагеяма и подумал, что это именно то, чего он всегда хотел. Обрести команду. Стать неотъемлемой ее частью. Стать по-настоящему нужным. Возле Хинаты из ожившей земли вырастает огромная сакура, и он смеется: «Видал, что могу?» Кагеяма не видел такого никогда, на самом деле. Никогда не видел кого-то сияющего и настолько теплого, как самое настоящее солнце. Кого-то, кто одним только своим присутствием дает силы продолжать бороться за лучшее. Кагеяма не замечает, как время снова сдвигается с мертвой точки. Как все вокруг приходит в движение. Тает снег и распускаются цветы. Воздух становится приемлемым для дыхания, а небо светлеет. Небо светлеет, и над кронами оживших деревьев виднеются первые, еще пока слабые лучи восходящего солнца.