37 секунд.

как давно ты испытывал страх от того, что за тобой постоянно следят? как давно ты бывал о себе такого мнения, что ты ничтожество и чудовище?  может, лет пять назад,  в подростковом возрасте, может, ещё вчера. как давно ты захлёбывался кашлем и к тебе приходила мать со словами: «кашляй потише, твоя сестра не может уснуть»? кажется, тогда нам было всего тринадцать,  мы слушали грустную музыку и, играя на фортепиано, пели с больным горлом. как давно ты пытался последний раз себя убить? тогда тебе было пятнадцать, помнишь? тогда я показал тебе свой рассказ о том, что чувствовал все эти годы. пора бы начать уже жить серьёзно. ты-то уже давно вырос, наверное, а я вот сижу на полу, опять с приступом кашля. как давно с тобой мы рисовали трупы детей? нам тогда по четырнадцати было, помнишь? а мать постоянно злилась, что мы не как нормальные подростки. постоянно ходили вдвоём, не общались ни с кем из класса, не ходили на ночёвки к «друзьям», не пытались курить. а она, наверное, этого так хотела.  её, наверное, достали разговоры в три часа ночи о том, какие надо купить свечи, чтобы рисовать при их свете те трупы детей, которые так, может быть, не нравились _ей_. ты, скорее всего, устал просто от этой тупой беготни. я тоже, если быть честным, но _её_ не могу оставить, а ты устал, и видно насколько сильно. вот, опять приступ кашля, опять голос матери: «кашляй потише, твоя сестра не может уснуть», а потом, чуть тише добавит: «и хватит говорить с тем другом. его и не существует вовсе». она это про тебя, прости, мы же с тобой одно тело.