Не мучай меня

Зимние праздники прошли для Нэнси отнюдь не лучшим образом. Планируя «утонуть» в Стиве и забыть о всей гадости, произошедшей с ней в связи с пропажей Уилла Байерса, девушка размышляла о том, правильный ли она сделала выбор. Когда она смотрела на Харрингтона, она понимала, что именно он её первый мужчина. Он тот, кто под маской богатенького папиного сынка скрывал чувственное и доброе сердце, наполненное любовью к ней — к той, что смела сомневаться, испытывает ли она к Стиву подобное. О нём мечтала каждая девчонка в их промозглом городке (хотя он пользовался бы не меньшей популярностью и в большом городе); Джонатана же боялись все. Нет, он не проигрывал Стиву во внешних качествах. Он просто был другим. Вокруг него всегда царила та тёмная аура, которая заставляла всех сторониться парня и, шепчась за его спиной, говорить, что он фрик. И если раньше некоторые могли осмелиться сказать это Джонатану неприкрыто, то после слухов о том, как он хорошенько набил морду Стиву в переулке за кинотеатром, открытые оскорбления закончились. Лишь подлый шёпот за спиной. Нэнси не прекращала общения с юношей, и на каникулах они даже пару раз выбирались вместе на прогулку, однако к весне Джонатан не объявлялся, а Нэнси была той ещё гордячкой и потому не желала о себе напоминать. К тому же в отношениях со Стивом всё было не так гладко, как могло показаться — постоянные ссоры, сомнения в чувствах и верности друг друга, разговоры о перспективах их образования и будущего в целом, что не всегда заканчивалось радужными планами и согласием. Уилер откровенно устала. Ей всё больше казалось, что она совершила ошибку. Но когда Харрингтон обнимал её, целовал на улице у всех на виду, прижимая её тело к стенке, неприкрыто и бесстыдно на правах парня, девушка отказывалась от своих ужасных, как ей казалось, мыслей. Но длилось это недолго. Уже на второй неделе Уилер заскучала по Байерсу. И он, словно почувствовав это, не заставил себя ждать. Она ни за что не подумала бы, что он действительно пойдёт на ту вечеринку, что привезёт её домой, когда Стив, обидевшись на слова Нэнси, стремительно уедет, абсолютно не волнуясь о том, что её, беззащитную и пьяную, ждёт в этой обители разврата. — Джонатан, — последнее на её памяти, что она произнесла, прежде чем провалиться в сон. Утром его не оказалось рядом, и Нэнси стоило больших усилий сдержать слёзы. И тогда она решила поехать к нему, однако мисс Байерс сказала, что Джонатан прогуливается. Так на него не похоже — он предпочитал слушать музыку у себя в комнате, именно там, куда никому чужому не будет доступа. Долго друга искать не пришлось — он стоял над небольшим оврагом и, кажется, просто вдыхал холодный осенний воздух. — Джонатан? — негромко промолвила Нэнси, зная, что он услышит. И он услышал. Байерс обернулся, и девушка невольно вздрогнула — его глаза источали такой холод, словно на неё в одну секунду опрокинули ведро ледяной воды. Губы же были слегка вздёрнуты в какой-то неприятной ухмылке. — Всё в порядке? — спросила Уилер, не побоявшись приблизиться к нему. — Нэнси, что ты здесь делаешь? Я… У меня всё в норме, ничего страшного, — Джонатану становится всё сложнее говорить. К горлу подходит мерзкое чувство опустошения и внутренней гнили. «Ты же хочешь её», — чужеродный голос быстро прервал мысли Байерса. — Что? — парень спрашивает в никуда, даже не осознавая странность происходящего, впрочем, как и всегда. Нэнси Уилер — девушка, которая ему вроде как «подруга», а вроде и нет. Байерсу трудно подбирать слова в её компании. Ветер, который здесь усиливался и накатывал шумными порывами, срывал листья с мёртвых деревьев, осыпая ими землю вокруг видневшегося впереди небольшого дома и разбавляя этими яркими красками серые обшарпанные стены, увитые иссохшими ветвями плюща. — Заглянем? — Уилер чересчур легкомысленна в общении. Она наивно доверяет Джонатану, верит в частичку света внутри него. С лучезарной улыбкой во все тридцать два зуба оглянулась на парня через плечо. Сейчас волосы Нэнси наводят на мысли о каштанах, на мысли об осени, на мысли о тепле. Её дружелюбие, искренность, непохожесть на других — всё это чувствуется на особом уровне. Пыль вздымается вверх, когда Нэнси толкает тяжёлую дверь и входит внутрь, пропадая в полумраке. Парочка будто проникает в декорации для дешёвого фильма ужасов. Полузаброшенный дом со скрипучими досками и паутинами в углах: приятное местечко для прогулки. Вопреки довольно пугающему антуражу, он почувствовал, что здесь ему находиться приятно. И по большей части дело было в весьма притягательной компании. Как бы Джонатан порой ни пугал окружающих, он оставался человеком, поэтому крепкое плечо необходимо было и ему, хотя за одно подобное предположение он способен был вызвериться. И женское плечо, к владелице которого он в гонке за чудовищами и в поисках брата относился лояльнее, чем ко многим, подходило отлично. — Остановись, Нэнси. Я поступил сейчас с тобой очень грубо, всё из-за переизбытка эмоций. Знаешь, в моём состоянии лучше лишний раз не сталкиваться с людьми, — юноша и сам не замечает, как кладёт собственную ладонь поверх девичьей. Если судить по лёгкому прикосновению, рука Нэнси казалась такой хрупкой, словно она могла разбиться от любого неаккуратного действия. Нэнси уже была готова уйти, отпустить его плечо, как вдруг рука Джонатана несильно сжала её ладошку, и девушка вынуждена была обернуться. Байерс сожалел о своих словах — это было понятно, да и Уилер не могла на него обижаться. Только не сейчас. — Не бери в голову, Джонатан. Я всё понимаю. Девушка сдержанно улыбнулась, чувствуя лёгкую боль от излишне настойчивых прикосновений юноши к её ладошке и запястьям, но ей было… приятно. Совершенно точно. Он был так близко, что девушка чувствовала его тепло, его обжигающее дыхание на своей коже, прямо как тогда, в участке, когда Джонатана схватили за драку со Стивом. — Джонатан… — прошептала девушка, прикрывая глаза и опуская голову, чувствуя, что всё это ужасно неправильно. Так не должно быть… Она выбрала Стива. Но Байерс… Их разделяли буквально миллиметры. Джонатан пытался учуять аромат добросердечной Уилер, чтобы позволить ему отпечататься в своём сознании, прежде чем заявил: — Ты очень сладко пахнешь… А затем Джонатан судорожно отстраняется. Проклятая общественность права: парень совершенно не в состоянии контролировать свои действия. Он — угроза не только окружающим, но и самому себе. Испуганным взором, он взглянул на собственные руки. Ему казалось, что они по локоть в крови. Да и разве можно тянуться к брюнетке, уже связанной отношениями с другим, в сложный момент, когда нет времени думать о личном? — Я, наверное, ошибся… — может, Нэнси действительно стоило уйти? А может, вообще прекратить с ним общение? Озвучить последнее Джонатану хоть и следовало, но он не решался. Ему нравилось присутствие Уилер и не хотелось обрывать последнюю светлую ниточку. Девушка не видела его лица, когда он отпустил её руку. Но сделал он это так же резко, как и прикоснулся к ней. Нэнси вздрогнула. Его терзали сомнения — это было видно невооружённым глазом. Нэнси тоже была на грани. Все эти обстоятельства, чувства, разрывающие её… Она готова была сойти с ума. Девушке казалось, что лучше бы монстр тогда растерзал её, как того оленёнка, когда она попала в параллельный мир. Потому что сейчас её точно так же раздирал Джонатан, приводя в замешательство каждый раз, когда оказывался рядом. Возможно, было бы лучше, если бы она ушла. И не просто из его комнаты, дома, а из жизни вовсе. Но она не могла. Не в силах. Они спасли друг друга когда-то, теперь их навсегда связала эта тонкая красная нить. — Я могу уйти… Если попросишь. Если ты действительно хочешь. Просто попроси, — прошептала Нэнси, не отрывая взгляда от его глаз, которые буквально испепеляли её. Он был какой-то другой, но сейчас Уилер совсем не хотела об этом думать. Наверняка ей просто кажется. И зачем она только ринулась к нему? — Нет, не уходи, пожалуйста. Я не собираюсь тебя прогонять, просто…  — Джонатану совершенно не хочется приближаться к девушке вновь. Конечно, на уровне телесных и физических эмоций ему нравится присутствие Нэнси Уилер, только уже поздно. На улице было пасмурно под стать обстановке. Девушка приняла сидячее положение, пытаясь прийти в себя и обдумать слова Джонатана. Конечно же, он был прав. Нельзя давать ему надежду на что-то большее, чем дружба. Нельзя вгонять в неопределённость ещё кого-то, помимо себя. Он не заслуживает таких мучений. Но стоило Нэнси подумать о том, что Джонатан найдёт девушку, которая станет для него дороже, как эгоистка внутри неё начинала возмущаться. «Я ужасный человек», — подумала Уилер, проводя руками по лицу. — Ты прав. Прости, — раскаялась она, зная, что не права. Хорошо, что оба сдержались от того, чтобы переступить грань. Им лучше оставаться друзьями. Однако от этой мысли сердце Нэнси разрывалось на части. Появилось непонятное желание увидеть Стива. Убедиться, что этот выбор верный. Конечно, Байерсу было глупо надеяться на иной расклад. Ну что может отчуждённый фрик противопоставить первому красавцу школы, соблазнительному хулигану, обаятельному спортсмену и просто Стиву Харрингтону? Разумеется, выбор очевиден. Куда ни посмотри — этот заносчивый Стив находится на первом месте, превосходя своего конкурента. И, что противно, Байерс знал, на что идёт. Большинство проблем с Изнанкой завершились, нужда в помощи Джонатана отпала, и можно вернуться к сказочному принцу — воплощению всех девических фантазий. Дотронувшись пальчиками до шелковистых уложенных волос девушки, он расправил спутавшуюся прядь и заправил за ушко. Красавица уже сделала свой выбор. Очевидно, не в пользу пугающего фрика. Он не шёл ни в какое сравнение со Стивом Харрингтоном, золотым мальчиком и энергичным хулиганом. В голову юноши лезут неприятные воспоминания о предыдущих встречах с принцем. Его друзья даже обвиняли самого Джонатана в убийстве Уилла, списывая на него все беды. — Мало удовольствия от того, что я являюсь самым странным человеком в городе, — внезапно признаётся Байерс, учитывая, что после всех событий он всё ещё остаётся для Нэнси гораздо более странным явлением, чем охота на чудовищ. Девушка мягко улыбнулась, когда Джонатан всё же решил, что Нэнси отнюдь не лишняя. Хотя она всегда будет считать себя таковой в его жизни. Они слишком разные, так не бывает. Но, тем не менее, судьба свела их. Сделала… друзьями? Кем? Кто они друг другу? — Хорошо. Только в следующий раз предупреди заранее, когда решишь меня прогнать, — негромко посмеялась Нэнси. Девушка внимательно выслушала Джонатана. Он волновался теперь куда меньше, чем когда Уилер оказалась на пороге его дома. — Конечно, Джонатан. Я уверена, с Уиллом всё в порядке. Что ему может угрожать? Чудовище уничтожено, да и самого Уилла теперь никто не оставит одного. Нэнси невесомо сжала ладонь Байерса, а после, выпустив её, подошла к окну в комнате, осматривая заснеженную землю и звёздное небо. Всё-таки рождественские ночи прекрасны. Хотя для семьи Байерс, да и для самой Нэнси, всё омрачилось. Девушка присела на невысокий подоконник, повернувшись к Джонатану. Ей не нравилось, когда он так сутулился — значит, с ним не всё в порядке. Значит, он ещё обеспокоен. Или смущён? Джонатан всегда скрывает смущение за злостью, но он больше не грубил девушке. Уилер была удивлена следующей его фразой — что заставило его сказать это сейчас? О чём он думал? Всему виной Стив? Нет, их нельзя сравнивать. Слишком разные. — Ну что ты, Джонатан. Теперь всё вовсе не так. После всей этой череды странных событий, после возвращения твоего брата никто больше не говорит о тебе такого. Ты думаешь о других гораздо хуже, чем есть на самом деле. Поймав на себе раздражённый взгляд парня, Нэнси улыбнулась и возвела руки в жесте капитуляции. Она всегда была не в силах пререкаться с ним. Всегда была готова сдаться. Он был сильнее во всём. — Да-да. Я помню. «Не принимай близко к сердцу, мне не нравятся многие люди», — процитировала парня девушка, сглаживая ситуацию. — Всё наладилось. Джонатан Байерс больше не главный фрик города. И вообще, я никогда не думала о тебе плохо, — зачем-то добавила девушка, — ты и сам это знаешь. Нэнси говорила о ситуации, когда она подошла к парню в школе, когда тот развешивал объявление о пропаже Уилла. Она искренне сочувствовала ему, переживала, волновалась. Она хотела помочь, но совсем не знала как. Было большим подвигом для неё подойти к такому холодному и отстранённому ото всех Джонатану Байерсу. А потом случай с фотоаппаратом… Она была готова задушить Стива за то, что он сделал. И пусть он защищал Нэнси, сама девушка вовсе не думала о Джонатане плохо. — Завтра с утра мы непременно навестим Уилла. Только не волнуйся, — улыбнулась девушка, прижимаясь затылком к холодному стеклу окошка. Стив. Ну почему всё время в их разговоре появляется фигура Стива? Ведь она общается с Джонатаном не ради того, чтоб обсудить Харрингтона. Нэнси недовольно хмурится и, присев на край кровати друга, поднимает на него взгляд. Она знает, о чём он сейчас думает. Наверняка о том, что Уилер будет куда лучше смотреться со Стивом, он гораздо больше подходит ей, она будет счастлива с ним и т.д. Такого мнения придерживался не только Байерс, но и весь Хоукинс. Откуда им было знать, что творится в голове Нэнси, что творится в её сердце? Год тому назад она была уверена, что беспамятно влюблена в Харрингтона — самый лучший, самый первый, самый весёлый и красивый парень. Кто ещё нужен девочкам в возрасте Нэнси? Вряд ли кто-то, подобный ей, мечтает о нелюдимом Джонатане. Она готова была утонуть в нём, в то время как со Стивом всегда чувствовала, что нужно держать спину ровно — на них словно был наклеен стикер, по которому окружающие распознавали их как образцовую пару из ТВ-шоу или глупого романа. Нет, Стив был вовсе не плохим человеком. Ей не в чем было упрекнуть его — скорее, всему виной была Нэнси и её поступки, её непорядочные метания от привычного, спокойного песчаного берега к бушующей пучине тёмных вод, пугающих и одновременно завораживающих своей бездонной неизвестностью. И сегодня она вновь выбирала неизведанность и страх, понимая, что в них кроется её истинное наслаждение; лишь общаясь с Джонатаном, она понимала, что живёт. Лишь познав его в качестве друга, она прозрела и увидела всю фальшь вокруг неё — отсутствие чувств между родителями, их деланное беспокойство за своих детей, а когда не стало и Барбары, то Уилер поняла, что осталась совсем одна. Стив не поддерживал её в последнее время, ведь это не его единственный лучший друг погиб от когтей и клыков мерзких тварей, которые были побеждены совершенно случайно. Но надолго ли? Она не поверила словам Джонатана о том, что теперь удел монстров — лишь являться к подросткам в кошмарах. — Я не уверена, что всё закончилось. Нет чувства облегчения и победы. Это как затишье перед бурей… — девушка выдержала паузу, а после продолжила. — И знаешь, лучше быть самым странным человеком в городе, но обладать теми ценностями, которые непостижимы для многих. У тебя есть семья, любящая тебя и любимая тобой. Я не могу похвастаться тем же: нашим родителям плевать на нас, они лишь делают вид, что заботятся о нас, так как ужасно хотят выглядеть образцовой семейкой в глазах жителей Хоукинса. От него веет холодом. Нет, не тем, который обычно исходит от кристалликов снега или перламутровых снежинок, сверкающих на зимнем солнце. От него веет холодом… что достигает самой души. Пробирает каждую клеточку тела, обжигает морозом. Нэнси чувствует себя маленькой жертвой в лапах монстра, чудовища из детских сказок, от напряжения сжимает руки в кулачки, стискивает зубы, чтобы не сдаться, не закричать или не заплакать. Он не слушает её, не слушает этих просьб о пощаде… Уилер пыталась верить в созданную Джонатаном иллюзию. Видела в соседском мальчике милого и учтивого джентльмена, но подсознательно чувствовала тьму внутри него. Заметив это, Джонатан, словно хищник с абсолютной реакцией, оказался вновь подле неё, впиваясь пальцами в тонкие запястья с такой силой, что Нэнси то ли пискнула, то ли шикнула. Она не контролировала себя, желая лишь утихомирить пыл Байерса, который отчётливо знал свои желания, в отличие от неё, и семимильными шагами направлялся к их исполнению. Нэнси смотрела на него и не могла найти в нём того скромного Джонатана, которого она знала, каким он всегда был в ненавистном им обществе, стараясь сводить контакты с внешним миром до минимума. Сейчас он будто бы в миг повзрослел, в глазах горели языки адского пламени, а желваки поигрывали, предупреждая о том, что он в гневе. Девушка попыталась высвободить свою руку из его стальной хватки, однако ничего не получалось. Уилер и сама понимала, к чему идёт дело, и даже если она начнёт просить его не делать этого, он лишь усмехнётся и продолжит свои действия. Она была уверена, что от его хватки на этот раз точно останутся синяки. — Я хочу большего. Гораздо большего, — на выдохе констатирует он, после чего сокращает расстояние между ними и впивается в губы Нэнси вновь. — Джонатан… — отвечает девушка, когда юноша произносит её имя. Так напористо, так собственнически и грубо, словно настаивая на том, чтобы продолжение имело место быть. — Мы совершаем ошибку. Она сказала это очень тихо, неуверенно, будто слова совершенно случайно сорвались с её губ, но он не мог не услышать. Нэнси была уверена, что страсть не способна вскружить голову Джонатану настолько, чтобы причинить ей боль, но когда его руки стиснули её тонкую шею сильнее, чем это было дозволено, она начала сомневаться в своих убеждениях. Её ладошки легли поверх его; она могла дышать, но не так свободно, как хотелось бы. — Ты причиняешь мне боль, — сказала она, имея в виду и крепкую хватку на шее, и тот поцелуй, что был между ними. Девушку всё это не на шутку пугало, но на душе было мерзко оттого, что она мучила Джонатана всё это время. Колкие вопросы, не требующие ответа, подобно стрелам летели в самое сердце. И с каждым разом к горлу подступал комок, обычно провоцирующий непрошеные слёзы от растерянности и полнейшего непонимания того, что ей делать, что чувствовать, что сказать. В нём говорил юноша, который слишком рано познал непонимание общества, всяческие лишения, одиночество. Он влюбился в Нэнси, которая уже была в отношениях, но при этом она не могла с уверенностью, без тени сомнений сказать, что они друзья. Более того, её задевало, когда Байерс говорил кому-то, что они всего лишь дружат и между ними ничего нет. Как тогда это назвать? Неужели вся проблема и правда в ней? Она понимала, что эта задача — выбрать между Стивом и Джонатаном — непосильно трудна. Она не справится. Она уже не справляется. Когда крепкая хватка друга исчезла с её шеи, Уилер, судорожно дыша, разогнула подкосившиеся колени и попыталась найти рукой дверную ручку, совершенно не ориентируясь в пространстве и не понимая, что дверь вовсе не за ней. Девушка упирается руками в его плечи, сжимая губы — на этот раз поцелуй был абсолютно другим. Джонатан был другим. Он насильно вторгался в её рот, положив обе ладони на её лицо, не позволяя Нэнси отстраниться ни под каким предлогом. Уилер что-то мычала, настойчиво давила на его плечи, но, с учетом соотношения их комплекции, на Байерса это не производило никакого эффекта. Она не сдавалась, однако и парень не думал отступать — когда его руки опустились с её лица на тело, Нэнси вздрогнула, будто бы откуда-то со стороны подул осенний пронизывающий ветер. — Джонатан, пожалуйста… Не нужно, — она чувствовала себя перед ним, перед его напором и страстью, абсолютно беззащитной. Неужели с ним действительно что-то произошло? Неужели это не выдумки и нечто теперь сидит в нём и руководит его тёмной стороной сознания? — Это же делаешь не ты. Ты бы так не поступил, — сдерживая слёзы огромным усилием воли, девушка пыталась вернуть привычного ей Джонатана. Но попытки не увенчались успехом. — Ты тоже причинила мне боль, Нэнси Уилер. Но, видимо, решила не задумываться об этом? Ты совершила множество ошибок, а теперь боишься сделать ещё одну? Ты хочешь, чтобы я простил тебя. Но скажи: за что я должен тебя простить? — в его голосе происходили перемены. Вся горечь, весь гнев, всё тёмное, что хранилось в подсознании странного парня, теперь высвободилось наружу. Парень чувствует себя наркоманом, который только что причастился к своей первой дозе, самой сладкой и запоминающейся в его памяти. Расстояние между парой вновь сократилась до минимума, чтобы спровоцировать поцелуй. Искренняя, даже невинная влюблённость, присущая совсем уж юным парочкам, внезапно перемешалась со страстью, способной вскружить голову. Она мотнула головой, разгибая колени, пытаясь отступить. Но её запястья оказались в плену крепкой хватки Джонатана. Больно. Нэнси шикнула, как маленький котёнок, которому что-то пришлось не по нраву. Глаза Байерса горели неистовым огнём, а скулы поигрывали, что обычно у юношей является признаком, мягко говоря, недовольства. Его пальцы впивались в нежную кожу девушки, оставляя красноватые пятнышки. — Я имею право на тебя, Нэнси. Вот так просто, по-собственнически и совершенно безапелляционно. Нэнси лишь хныкнула в ответ, как маленький ребёнок, закрывая лицо ладошками, прекращая упираться в его плечи. А что, если Джонатан Байерс и правда такой, каким он сейчас предстал перед ней? Не тот добрый и отзывчивый парень, скрывающийся за маской безразличия и холодности ко всему и всем, за исключением семьи. Что, если маска — это его истинное лицо? Что, если он играл в милого Джонатана лишь для неё, Нэнси, в надежде, что она ценит то, как он может поменяться? Но она не оценила, а лишь продолжала пользоваться его расположением. Подобные мысли мучили её, но она старалась отгонять их прочь, пока Байерс по-прежнему держал её в своих объятиях, спускаясь поцелуями к шее, оставляя на ней болезненные отметины. До этого же девушка столкнулась с согнутой в колене ногой Джонатана, ощутив боль в рёбрах. В её глазах плескался испуг, однако от парня не исходило ни малейшей угрозы. Он попросту был максимально настойчивым и грубоватым. Как и всегда. — Джонатан… — прошептала девушка, чувствуя дрожь по всему телу. Его пальцы впивались в её плечи так сильно, что она даже не могла ничего предпринять для того, чтобы хоть как-то закрыть своё тело. Его дыхание обжигало нежную кожу. Её словно парализовало ядом, который хищники впускают в организм жертвы. — Пожалуйста… — неоднозначно всхлипнула Уилер, то ли призывая Джонатана отпустить её, то ли наоборот. И, вопреки всем законам логики, здравому смыслу, она, как мотылёк, летит на собственную смерть. Что-то трещит по швам. Хрупкая пелена наивности не выдерживает подобного видения. Нэнси даже не успевает отреагировать на грубый бросок в сторону, когда её спина плотно упирается в деревянную стену, а тело становится прижатым Байерсом. Взгляд её сизых глаз пуст, она озадаченно глядит на будущего насильника, приоткрывает рот, будто желает что-то сказать. — Не мучай меня, Джонатан. Сейчас он и правда был хищником. Хищником, который впрыснул в жертву свой яд, парализовав любое её движение. Уилер даже не могла пропищать его имя, лишь смотрела в его тёмные одурманенные глаза. Сердце у обоих билось так сильно, что дышать становилось просто невыносимо. В комнате стало жарко, но кожа девушки была вся покрыта мурашками. Его рука касается её тела, и она даже не понимает, в каком месте. Напор. Невесомый, но такой ощутимый, что у бедняжки подкашиваются колени и она падает на кровать, успевая при этом поставить руки как раз по бокам от Байерса, оказавшись таким образом чуть ли не на нём. Тела их не соприкасались — конечности Нэнси не позволяли, но она понимала, что это временные трудности. Её лицо в паре сантиметров от его. — Разве тебе не льстит, Нэнси Уилер, что я открылся тебе? Только тебе, — резонно спрашивает Джонатан, вглядываясь в её белоснежное лицо и выпрашивая у неё разрешения и согласия на дальнейшие действия. Они должны понимать, что простыми переглядками всё это не закончится. Уже не закончится. Спусковой крючок сорван. Парень тяжело дышал, учитывая, к чему закономерно приведёт ситуация. Джонатан чертовски устал от неопределённости между ними. Либо «да», либо «нет». Третьего не дано. Брюнет безумно жаждет продолжения банкета, новой ступени во взаимоотношениях с Уилер, только ни за что на свете… не сможет причинить боль девушке, которая проявила к нему доброту. Нэнси закусила нижнюю губу, слегка вздрогнув, когда Байерс потребовал от неё чуть ли не прямой ответ. Который она, конечно же, не смогла бы дать. Это была самая ужасная из её мук. Но, вот парадокс, ей не хотелось, чтоб это прекращалось. Она была готова стоять вот так перед ним, не думая ни о Стиве, ни о Майке, который покорно ждал, когда его сестра наконец-таки решит, чего она хочет. Девушка глубоко вздохнула, опуская глаза. Ей было некомфортно, холодно, страшно. Но она словно вросла в пол, не в силах сделать шаг. Шаг либо навстречу Джонатану, либо от него. Назад. К привычной жизни, которая казалась правильной. Со Стивом. Но от слова «правильно» Нэнси уже тошнило. — Джонатан, — прошептала девушка, когда его руки робко коснулись её в попытках согреть, а губы прижались к щеке. Так же она поцеловала его, когда дарила подарок на Рождество. Сердце бешено стучится в груди от предвкушения, но Уилер удаётся сохранять внешнее спокойствие и покорность. Она, едва прикасаясь, проводит пальцами по торсу мужчины, потом выше, пока не останавливается на плечах. Опускается и оставляет короткий поцелуй на его губах, но тут же возвращается в исходное положение. Рука Байерса оказалась на её спине, прижимая Уилер к своему телу. Нэнси негромко всхлипнула, утыкаясь в шею Джонатана, вдыхая его аромат и прикрывая глаза. Она провела полуоткрытыми губами и носом по его плечу, шее, скулам, проделав путь до уха. Лёгкий поцелуй, тяжёлый вздох. Она не знала, что сказать. Точнее, знала, но боялась, что не сможет выразить это так, как ей хотелось бы. Поэтому, стискивая футболку Джонатана пальцами, девушка просто хотела остановить время и отдохнуть от постоянного давления со всех сторон. — Нэнси, — ему не остаётся иного выхода, кроме как шептать имя девушки, которая приходит к нему во снах. Девушки, которая оказалась рядом в самую тяжкую минуту, которая всегда обращалась с ним с уважением, в отличие от проклятого общества. Девушки, в которую он имел глупость по уши влюбиться. Очевидно, что Байерс теперь не хочет отпускать брюнетку ни под каким предлогом. К чёрту Стива Харрингтона и весь навязчивый социум, препятствующий его личному счастью. Разве Джонатан не имеет права на то, чтобы любить и быть любимым? Нэнси хочет, чтобы Джонатан продолжил, и признаётся себе в этом лишь сейчас. Её манит тьма. Она мазохистка. Когда перестаёшь чувствовать себя человеком — скорее тряпичной куклой, с которой поиграли и оставили пылиться в углу, той, про существование чьих чувств никто и не задумывался. Джонатан скорее напоминает лиса, с одной стороны, притягательного и харизматичного, а с другой, жестокого и невероятно пугающего. Стоит девочке взглянуть в эти бесцветные глаза, как она чувствует прилив страха. Выдохнуть удаётся лишь во время недолгой паузы, пока Джонатан предупреждает о своей новой идее. Он крутил девушкой, как сам хотел, и порой забывался настолько, что причинял намного больше боли, чем планировал. Но это же была она, его Нэнси. И ей хотелось закричать об этом, чтобы он поступал хотя бы немного мягче, ведь Уилер уже представила, как будет выглядеть её тело наутро. Оказавшись на кровати, девочка инстинктивно зажалась, стараясь занять позицию, помогающую максимально скрыть сокровенные участки женского тела от взгляда серых очей кавалера. От того, что эти двое друг перед другом оголились, смущение никуда не исчезло, лишь в разы усилилось. — Немного мягче, прошу, — почти неслышно шепчет девушка. И вряд ли её слова долетают до Джонатана, ведь грубые прикосновения продолжаются. — Не мучай меня. Слёзы, уничтожающие остатки утреннего макияжа, тонкими, но обильными ручейками покатились по раскрасневшимся от смущения и жары, присущей моментам интимной близости между двумя людьми, щекам. Уилер понимает, что моментальных изменений не случится, и готова к этому. Готова, сцепив зубы, терпеть всё, что подготовил для неё дорогой человек, как бы унизительно и больно это ни было. Просто потому что верит, надеется на то, что всё временно, мимолётно. Наивная святоша в своём репертуаре… Впрочем, ничего нового. — Не мучай меня. Её кожа всегда была почти прозрачной, любое неверное прикосновение оставляло на ней уродливый след в виде синяка или отёка. Но кто был в этом виноват? Сама Нэнси. Каждый осведомлён о своих внутренних демонах, но большинство предпочитает помалкивать о них, обнажая своё нутро лишь в моменты близости душевной… или физической. Невозможно осуждать кого-то за его предпочтения или специфические вкусы, ведь все мы индивидуальности в большом мире. Поцелуи действовали на брюнетку успокаивающе, а лёгкие прикосновения мужских пальцев к оголённым участкам девичьего тела помогали утихомирить предательскую дрожь. Она, конечно же, никуда не исчезала, но и столь очевидной уже не была. Единственное, что никуда не исчезало — холод. Кожа по-прежнему оставалась ледяной. Однако самой Нэнси уже становилось жарко; словно невидимый и неосязаемый пожар постепенно разгорался где-то внутри. Странный контраст. Непривычный. Естественно, страх перед неизведанным присутствовал. И он был куда большим, чем страх перед обычным чувством боли, который почти не чувствовался. Хотя первая вспышка боли была не сравнима ни с чем. Брюнетка тут же напряглась, но это лишь усугубило ситуацию — неприятные ощущения удвоились. И сейчас Уилер признаётся себе в своей любви к боли. Откровенная мазохистка, что греха таить. Слёзы — обычная реакция на чувство боли, девушка была не в силах сдерживать рыдания внутри, когда Байерс грубо тянул её за волосы или, не щадя, раз за разом врывался внутрь брюнетки. Каждое новое проникновение, более глубокое и несколько спешное, чувствуется болезненным, сводящим нежные мышцы, сдавливающим плоть. Возможно, Нэнси от подобных деяний может показаться всего-навсего неумной мазохисткой, но ей нравится подобное ощущение, нравится эта боль, разносящаяся по телу, отвлекающая от мыслей, многие из которых просто отвратительны по обычным представлениям. Телесное напряжение полностью впитывает в себя всё внимание, как губка. В их крови горит зависимость. Нэнси не может дышать без этого человека. Его прикосновения — раскалённые железные кнуты — выжигают на ней метки, заставляют содрогаться в желании сумасшедшего, чистейшего, порочного удовольствия. Неважно, что он сделает с Уилер. Она будет хотеть всего этого. Она будет влажной и податливой. Её тело предаст её, даже если мысленно она будет твердить обратное. Она будет прокусывать губы, проглатывая его вкус и свою гордость. Он — слизывать с её искусанных губ кровь и усмехаться, одним движением сжигая в брюнетке все барьеры. Она будет царапать спину Джонатана, простыни, выгибаться под ним, над ним, рассыпать волосы по подушке, жадно глотая воздух, но чувствуя только его. Неизменное вожделение… Она будет вздрагивать, даже когда он будет просто скользить по её телу взглядом. Разумеется, она понимала, что от первого раза моментальной эйфории ожидать не стоит, но и о боли думать вообще не хотелось. Вряд ли это похоже на мимолётную вспышку, но ведь вскоре она в любом случае должна пройти… верно? Она сильная девочка, она всё вытерпит, как бы сильно ни боялась. К тому же рядом есть человек, который притупляет любой негатив, помогая настроиться лишь на хорошее. Святоша ему доверяет; она знает, что молодой человек не переступит грани дозволенного, даже несмотря на неоднократные предупреждения о его ненормальных пристрастиях. Байерс будет вновь усмехаться, пробегая пальцами по распятому телу, словно пианист, готовящийся начать свою симфонию. Полумрак, тени, стоны. Горячий шёпот, невозможное возбуждение, полубред, агония без него внутри, шквал удовольствия, взорвавшийся в крови, всегда имеющий привкус горечи собственного падения. Нэнси останется покорным зверьком в его руках. Она будет желать его вечно.