Гарри...

После знакомства с девятью, я пошёл смотреть замок, ведь в первый мой поход я не акцентировал своё внимание на внутренней отделке. И вот, теперь я, терзаемый любопытством, вышел из своей комнаты, которая оказалась хозяйской спальней, в сопровождении Ромула и отправился на экскурсию по замку… Спустя 3 часа … Ну что вам сказать? Замок поражал. Нет, не так, ПОРАЖАЛ! В нём не было той помпезности, не было золотых колонн и брильянтовых люстр. Стены замка украшали гобелены, сделанные с таким искусством, что похожие я видел только во дворцах Эльфийских Владык! Гобелены до сих пор были как новые, а ведь судя по словам Ромула их возраст, примерно, 1000 лет. Это по меркам людей, да что! Даже по эльфийским меркам это — достаточно долго! Вдоль стен, ровными рядами, стояли доспехи, причём самые разные: кожаные, латы, открытые и закрытые, доспехи для лучников и тяжёлых воинов, рясы и мантии магов. Причем все доспехи были в идеальном состоянии, все они были магически зачарованными настолько, что от них фонило магией по всему замку! Сохранились они из-за особого строения замка, поддерживающего нормальную температуру внутри круглый год! Но больше всего меня поразила библиотека. Такого количества книг я ни в этой, ни в прошлой жизни не видел. Бесконечные ряды шкафов с бесценными фолиантами и свитками. Здесь было всё: магия крови, некромантия, малефицизм, ритуальная магия, трансфигурация, алхимия, анимагия, метаморфизм, целительство! И всё такое интересное! Я почувствовал, что во мне просыпается ребёнок, но меня вывел из транса голос Ромула: — Господин, пойдемте в сокровищницу, — сказал он спокойным твёрдым голосом. — Так здесь ещё и сокровищница есть? — спросил я, достаточно удивлённый этим фактом. — Да, конечно. — А как же банк гоблинов? — Ваши предки решили что не следует класть все яйца в одну корзину, — всё так же спокойно ответил он. Тут мы подошли к одному из гобеленов, и он попросил меня капнуть своей кровью на картину, что я и сделал. Гобелен тут же пропал, а вместо него появилась дверь, сделанная полностью из камня с выбитыми на ней рунами. — Теперь на дверь. Я опять порезал ладонь и струя полилась на дверь. Кровь тут же впиталась в камень, дверь засияла ровным красным цветом и распахнулась. За ней оказался длинный коридор, заканчивающийся винтовой лестницей. Коридор был ярко освещён магическими факелами, и я увидел, что стены тоже были исписаны руническими надписями. Спустившись по лестнице, я вошел в маленький зал, где стоял один постамент, на котором лежала толстая книга. От неё ТАК фонило магией, что меня чуть не снесло. Ромул отошёл в угол, а я открыл книгу на первой странице, где было написано: «Игнотус Певерелл 1034 г.» и всё! Никаких тайн мироздания или чего-то подобного! Хотя… вот управляющий конструкт, вот конструкт удержания души, вот чары самопожертвования… это живая книга! Судя по всему некий Игнотус Перевелл переместил свою душу и разум в книгу! Но тут мой энтузиазм спал, потому что я вспомнил процесс создания живых картин… Многие картины в магическом мире живут своей жизнью. Трава колышется ветром, брызги волн орошают камни, птицы перепархивают с ветки на ветку… Особо деятельное участие в общественной жизни принимают портреты. Мало того, что люди, изображённые на них, обладают своим характером, могут говорить и между собой, и с живыми людьми, их обитатели, неважно были ли у них прототипы когда-либо или нет, могут переходить на соседние картины, если они висят достаточно близко на стене. Когда выполняется магический портрет, художник, естественно, использует заклинания, гарантирующие, что картина будет в состоянии двигаться обычным способом. Портрет сможет использовать некоторые любимые фразы своего прототипа и имитировать их обычное поведение. Таким образом, портрет сэра Кэдогана всегда будет призывает людей к бою, падать со своей лошади и вести себя довольно неустойчиво, таким, каким он представился бедному волшебнику, которому пришлось его рисовать, в то время как портрет Полной Дамы продолжает баловаться хорошей пищей, напитками и высокой степенью безопасности много лет спустя после кончины её прижизненного воплощения. Однако, портреты не могут иметь сильно углубленных знаний о более общих аспектах их жизни: они буквально и метафорически двумерны. Они лишь воплощают образ жившего когда-то человека в соответствии с видением художника. Некоторые волшебные портреты значительно больше взаимодействуют с миром живых. Традиционно, портреты директоров и директрис Хогвартца рисуются ещё до их смерти. Когда портрет завершается, директор или директриса хранят его под замком в шкафу, регулярно посещая его (если сам того желает), чтобы учить его действовать и вести себя подобно ему, а также, чтобы передать все полезные воспоминания и частички знаний, которыми портреты смогут затем поделиться спустя века с их преемниками в кабинете…