Совсем другая реальность

Сергей немного нервно оглядывается по сторонам — их шушукающуюся за углом дома толпу сложно не заметить. Будет чудом, если Паша их не заметит –другой Паша, который живёт в доме, за углом которого они с этими доморощенными шпионами и пытаются прятаться. Костенко немного жалеет, что они пошли всем скопом — за своими документами он ходил сам. Взял ключи в своём кабинете, открыл дверь своей квартиры и взял свои документы — но в другой реальности. Не в своей. Следующим всё для вылета решил забрать Паша — и план был предельно прост: каждый берёт свой паспорт и они вшестером едут в аэропорт брать билеты. На этот раз не Чернобыль и даже не Калвер Клиффс — Сергей помнит, спасибо рассказам Паши и многочисленным схемам. На этот раз Фукусима-1 в Японии. То, что ни один из них не знает японского — не проблема, в общем-то. Проблема — пробраться на закрытую, оцепленную и охраняемую территорию бывшей атомной станции — в этой реальности авария произошла именно там, и провезти с собой в самолёте и через все границы машину для перемещения во времени. Кто бы пол года назад сказал генерал-майору Костенко, что он будет шкериться за углом чужого дома, как вор, и шикать на подростков — с которыми и шкерится, в ожидании точной копии одного из них из параллельной, возможно, реальности — он бы решил, что человек не в своём уме. Но вот Сергей здесь — и это он иногда чувствует себя не в своём уме. Конкретно сейчас — не в своей реальности. Она какая-то неуловимо другая — чужая, что ли. Дверь подъезда наконец открывается, бликуя стеклопакетом, и Сергей сначала думает, что нужно подождать ещё, потому что это явно не Паша. Потому что молодой человек, выходящий из дома и Павел Вершинин — тот, которого он знает — разительно отличаются. Категорически, абсолютно и совсем. Этот Паша выходит из дома в коротких джинсовых шортах, сверкая длинными голыми ногами, бодро топает по ступенькам вниз тяжёлыми на вид ботинками, напоминающими короткие берцы, у этого Паши футболка с «сатанинской» козьей башкой, поверх накинута кожаная курточка с закатанными рукавами, на коротких ногтях — чёрный лак, а на запястье… его, Серёжины, часы — кажущиеся слишком большими для Пашиной руки. Костенко, не задумываясь, трогает свои часы на своей руке, не отрывая взгляда от этого, другого Паши. Даже если учесть расстояние и другие погрешности, Сергей знает — часы точно такие же. Ещё точнее — те же самые. Он, наконец, замечает тишину — ребята тоже увидели этого Пашу. И вот они стоят статуей, олицетворяющей глупость — шесть лиц, в разной степени выражающие удивление, выглядывают из-за угла обычной многоэтажки. Первым размораживается Горелов, выдавая в пространство риторическое: — Это чё, у него… зелёные волосы? Сергей приглядывается — пока тот, другой Паша, остановившись на последней ступеньке крыльца, копается в своём телефоне, чуть наклоняясь и почёсывая голую коленку — да, кончики его волос отливают тёмно-зелёным. — Это единственное, что тебя волнует? — Так же риторически, куда-то в пространство отвечает Паша — их Паша. Обычный. Без зелени в волосах и в нормальных джинсах. Тот, другой Вершинин, наконец находит в телефоне то, что искал, прижимает его к уху и широким шагом уходит от подъезда, разговаривая с кем-то. — Всё, хорош пялиться, — выпаливает их Паша, — Сидите тут, я быстро. — Один не пойдёшь, — останавливает его Сергей, чуть ли не хватая за руку, — Вспомни, чем закончилось в прошлый раз. Он не знает, чем сможет помочь, если что-то пойдёт не по плану — но одного Вершинина отпускать не хочется — мало ли, сколько его — Серёжиных — двойников хотят убить Пашу или других Пашиных двойников. Сам Паша не задумывается даже об этом — окидывает взглядом притихших ребят и просто кивает, глядя ему в глаза. — Будьте тут и ничего не трогайте! — Уже уходя, кидает Вершинин — сколько бы ни было предупреждений, лишний раз напомнить не помешает. — Да, мам. — Незлобно огрызается Настя, состроив страдальческое лицо. Лёша смеётся на эту подъёбку, улыбается и Аня. Гоша, как обычно, тихо паникует — но старается не подавать виду. Их — я не потеряю, думает Паша, оглядываясь уже у подъезда. Ни за что. Ключи от квартиры обнаруживаются там же — за дверцей электрического щитка — это вызывает невесёлую усмешку. Каждый раз в том же месте. Чувство дежавю накрывает с головой — но тут же и отпускает. В прошлый раз он делал это один. И пока сам он резво кидается к шкафчикам, копаться в документах-счетах-чеках, едва слышно возмущаясь «Опять всё в одну кучу, и где теперь…», Сергей прикрывает дверь и остаётся в коридоре — на стрёме, рассматривая квартиру — насколько можно её разглядеть из его позиции. Вершинин, не найдя, видимо, нужного, запихивает все бумажки кучей обратно в шкаф, хлопая дверцей, и идёт в свою комнату — если и там нет, то чёрт знает, где ещё искать. Сергей делает пару шагов вперёд, припоминая Пашино «абажур, гитара, плакат Высоцкого» — и запоминает квартиру в деталях — на всякий случай. Другой Паша, из этой реальности — точнее, правильный для этой реальности — родившийся и выросший в ней — совершенно неожиданно решает вернуться. Лёша порывается остановить его — притормозить, да хоть бы и собой — Аня и Настя в четыре руки удерживают его на месте. Гоша трясущимися от волнения пальцами достаёт телефон — позвонить, предупредить — но сеть почему-то отсутствует. И пока Лёша спорит, а Гоша перезагружает телефон — Паша, перепрыгивая через две ступеньки, уже тянет на себя подъездную дверь и вваливается внутрь. Другой Паша, сидя на полу в куче бумажек из распотрошённой папки для «особо важных» документов, на секунду залипает взглядом на дорогой напольной вазе — такой же, какую разбили в его квартире в его реальности. В образовавшейся тишине едва слышный скрип входной двери звучит оглушительно — Паша вздрагивает от звука, Сергей делает страшные глаза и молча указывает ему рукой в угол, который не просматривается из коридора — Вершинин кидается туда, вытянувшись по струнке у стены. Костенко оборачивается к открывшейся двери — документы ФСБ при нём, если что — запугает пацана обыском. Наркотиков, например. Самое главное — чтобы этот Паша не увидел другого себя. Этот Паша смотрит на него расширившимися глазами –подкрашенными, подведёнными сверху и немного снизу глазами. А потом слегка улыбается уголком губ — и оказывается, что в нижней губе у него пирсинг-колечко. — Вернулся. — Выдыхает он, улыбаясь шире, и буквально кидается к нему — Костенко от неожиданности хватает его за талию в попытке остановить, отстранить — тело действует само и на инстинктах — но парень не нападает, а обнимает за плечи и глубоко, мокро целует. Сергей совсем не этого ожидал — вернее, ожидал чего угодно — но не этого. Наверное поэтому позволяет целовать себя, позволяет покусывать и посасывать свой язык — и осознаёт несколько вещей одновременно: оказывается, что у этого, другого Паши пирсинг ещё и в языке, от этого Паши пахнет ментоловыми сигаретами и у этого Паши холодные ладони, бёдра и колени — потому что этот Паша прижимается к нему всем телом, и прохладные с улицы руки и ноги чувствуются даже через одежду. Металлический шарик пирсинга неожиданно цокает об его зубы — и Серёжа мягко отодвигается, отстраняясь — и Вершинин — другой Вершинин, напоминает себе генерал-майор — утыкается лицом ему в висок, глубоко вдыхая и обнимая крепче. Теперь из-за Пашиного плеча видно другого Пашу — обычного и привычного — и вид у него совершенно непередаваемый. Чуть выглядывая из-за угла, он пялится, не моргая и практически не дыша, на происходящее, а точнее — на свою копию, которая… которая… вытворяет такое. Других приличных слов у Паши не находится — мозг буксует, отказываясь выдавать дельные связные мысли — а ведь по-хорошему, раз уж он нашёл хотя бы паспорт, нужно уходить отсюда как можно скорее — но прямо между ним и выходом… происходит это. Сергей как раз об этом думает — не о худых боках между его ладоней, не о том, что его снова целуют — теперь в щёку, мелкими мягкими прикосновениями губ — так, будто… — Я скучал. — Шепчет Паша, задевая кольцом в губе хрящик уха и снова вжимается ему в шею, трётся носом и щекой. Другой Паша, который наблюдает из угла, чуть приоткрывает рот — кажется, пик ахуя достигнут. Сергей крепко сжимает челюсти и крепче сжимает ладони на Пашиной талии — чуть тянет его на себя, делая шаг назад — и одними глазами показывает второму Вершинину на приоткрытую входную дверь. В ответ ему кивают — как-то заторможено, не сразу, но кивают — мысль понята. Они делают ещё несколько шагов — Сергей спиной вперёд тянет за собой его — другого, совсем не похожего его, и они снова целуются — другой он лезет целоваться, и Паша делает небольшой шажок из угла к выходу, стараясь не смотреть, не пялиться, не думать об этом. Сердце громко колотится — скорее всего из-за страха, волнения и адреналина. Не из-за того, что его копия лезет руками Сергею под пиджак, оглаживая живот, грудь и плечи –цельным, слитным движением стягивая чёртов блядский пиджак до лопаток. Паша наконец отворачивается окончательно и выходит, стараясь ничего не задеть, чтобы не шуметь — на пороге борясь с желанием оглянуться и взглянуть ещё раз — потому что это сюрреалистическая, невероятная и абсолютно нереалистичная картинка — только и всего. Из подъезда он выбегает, практически выбрасывая своё тело на улицу — огромными, дикими глазами ища друзей. Они там же, где и были — хоть что-то нормально, думает Паша — нормально, обычно и не переворачивает мировоззрение, копошась в голове и вытягивая малейшие, несмелые и неоформленные мысли и желания. — Где Костенко? — Спрашивает Аня, и Паша не хочет, просто не может сказать ни слова в ответ — мотает головой и садится на корточки, глядя в бликующую стеклопакетом подъездную дверь. Сергей выходит через пару минут — абсолютно спокойный и собранный. Пиджак аккуратно застёгнут на одну пуговку. Он вроде-как пытается даже поговорить с Пашей об… этом, пока они идут к дому Насти — но лицо Паши с отстранённого меняется на — как будто — страдающее, и Вершинин отрезает «не надо». У них будет ещё время — и обдумать это — каждому по отдельности, и поговорить — когда они вернутся в свою реальность. Сейчас главное — вернуться. Всем. В целости и сохранности.