Под кайфом

[алкоголь] Ты помнишь, Нана, как мы снова увиделись после этих двух лет? Я почувствовал твой настойчивый взгляд, как тогда — впервые, когда ты стояла напротив сцены в своем красном платье. Маяк, зовущий к себе через марево софитов и беснующуюся толпу, ты стояла прямо и неотрывно глядела только на меня. Я внезапно почувствовал себя так, как будто влил в себя залпом полбутылки сётю — колени стали ватными, в голове тонко зазвенело, пальцы перестали слушаться и отпустили струны. Я облажался. Адреналин вернул мне ясность мысли, но Такуми все равно заметил, что я сфальшивил. Этот концерт я отыграл, борясь со своим опьянением. Но когда ты пришла ко мне ночью, на борьбу с собой не осталось сил. — Неслабо тебя охраняют. Прости, мне не надо было приходить. Твои слова не достигали моего сознания, Нана, потому что я чувствовал, что земля вот-вот вывернется у меня из под ног. Я схватился за тебя, пытаясь удержать и удержаться сам. Ты кричала, что не за тем пришла, но я уже не мог тебя отпустить, Нана, прости. Я был слишком пьян тобой. [экстази] Помнишь то снежное Рождество, Нана? От окна веяло холодом, и ночь казалась непроглядной, но только не для нас. Тогда мы в первый раз были вместе. Тогда я навсегда стал твоим. Кристаллизованная горечь наших жизней растворилась, и мы испили ее до дна — привкус едкого лекарства исчез, и каждый из нас, наконец, смог ощутить блаженство от того, что больше не одинок. В моих руках ты вибрировала, как струна, потревоженная медиатором. Я целовал тонкие вены на сгибе твоего локтя и выступающие ребра, а ты сладко и прерывисто выдыхала. Мои пальцы покалывало от прикосновений к твоей груди, меня бросало в жар от каждого твоего движения вверх, теснее ко мне. Ты беспорядочно гладила меня и сжимала простынь, когда я пробовал тебя на вкус, — ты была соленой, с привкусом металла, и бесконечно нежной. Я чувствал каждый твой нерв и одновременно — бескрайнее счастье. Все вокруг было в тысячу раз сильнее, ярче, прекраснее и ощутимее. Все вокруг состояло из молекул любви, и я хотел любить тебя вечно, Нана, даже когда сил уже не осталось. Не отпускай меня, Нана. Никогда. [слишком много пороха*] В каждом человеке поровну добра и зла. Ты когда-нибудь задумывалась об этом, Нана? Тогда в гримерке, когда я увидел тебя спустя месяц разлуки, я был близок к отчаянию. Я нуждался в тебе. А ты была готова покончить со мной навсегда. Чтобы стерпеть это, мне понадобилось все мое самообладание. Может быть, я вел себя как мудак, Нана. Но я так хотел тебя, хотел получить тебя всю. Я был готов на что угодно. — Выходи за меня. Ты молчала и смотрела со слезами, недоверием и обреченностью. Я брал свое. Я любил тебя. И старался удержать свою темную сторону изо всех сил. — Так как? — Да сколько можно, что ты за извращенец такой! — Я не об этом. Ты выйдешь за меня? — Ни за что. Твое показное равнодушие не ранило, но начинало по-настоящему злить. Я сжал твой подбородок и осторожно повернул к себе. Я должен был держать себя в руках. И я старался, как мог. — Если не выйдешь, я умру. — Вот и умирай в одиночестве. У тебя нет страха и нет тормозов, Нана. Ты никогда не успеваешь понять, что прошла точку невозврата. И я тогда тоже не успел. — Когда я умру, я возьму тебя с собой. — Тогда просто… убей меня. И я действительно хотел убить. Я затягивал ошейник и ты судорожно сжимала меня, так что становилось мучительно хорошо и больно. В агонии ты пыталась сбросить меня, но я продолжал вжиматься в тебя так, как будто хочу раствориться в твоем теле. Я больше не мог без этого, не мог без тебя, не мог дышать. В горле пересохло. Твой пульс бился под моими пальцами, комната плыла и вертелась, как в бешеном калейдоскопе, пот противно стекал вдоль позвоночника. Мое сердце ныло и готово было взорваться. Ты хрипела от оргазма и нехватки воздуха. Я задыхался вместе с тобой. Кто кого убьет первым, Нана? [конец марафона**] Из крана капает, и это слегка раздражает, но я сейчас ничего не могу с этим сделать. Я слизываю остатки порошка с пальцев — его слишком мало, но этого хватит, чтобы кровь перестала стучать в горле — и на том спасибо. Я сползаю по стене и ложусь прямо на пол — кафель приятно холодит пульсирующий висок. Футболка влажная и липнет к спине — это мерзко до дрожи. И меня бьет озноб. Я просто слишком долго не спал. Не могу уснуть без тебя, Нана. Я мог бы позвонить, мог бы приехать, извиниться и сделать тысячу других вещей — только бы ты вернулась. Но у меня больше нет сил. Я изломан. Я пуст. И хочу, наконец, уснуть. Отпусти меня, Нана. ______________________________ Как-то вдруг осознаю, что не все читатели могут до конца понимать, о чем заголовки последних двух частей. Так что, на всякий случай, вношу ясность: * порох — на наркосленге то же, что спиды: амфетамин или метамфетамин. ** марафон — опять же на наркосленге: постоянное употребление наркотиков-стимуляторов в течение нескольких дней, буквально доза за дозой, без перерыва на сон и еду. Приводит к физическому и психическому истощению (это как минимум).