Overdose

      Торду казалось, что холод истязает его не только физически, но и душевно. Бледные пальцы дрожали, а вытекающая из разбитого носа кровь совершенно не согревала. Красные капли на снегу завораживали его, казались эстетичными, особенно на фоне белого цвета. Торд всегда любил этот цвет, что было для него небольшим утешением и отвлечением от ранений, нанесённых родным отцом.       Уже было темно, и парень боялся сделать хоть шаг с порога, покрытого льдом. Спускаться по этим ступеням и в светлое время суток было трудновато, не поскользнувшись, что уж тут говорить о ночи. Однако его отец не особо заботился о последствиях, когда буквально вытолкнул своего сына из дома, из-за чего тот сильно ударился головой об одну из этих ступенек.       Перед тем как захлопнуть дверь и запереть её изнутри, мужчина прошипел заплетающимся языком, что такому уёбку, как Торд, лучше было бы сдохнуть и никогда не рождаться. Мальчишка хоть и не испытывал тёплых чувств к отцу, лишь боялся, но эти слова всё же ранили.       «Только не заплачь. Только не заплачь. Только не заплачь».       Его папа ненавидел слезы и крики, после которых соседи неодобрительно косились на мужчину. Правда, те даже не пытались вмешаться. Им было всё равно на судьбу подростка, а лишней нервотрепки никому не хотелось. Наверняка они оправдывали своё ничегонеделание тем, что младший Лерсон просто в итоге поступит, как его мать, и сбежит при первой возможности, предпочтя забыть всё это, этот Ад, как страшный сон.       Если бы он был храбрее, то действительно сбежал бы уже давно. Однако мальчишка боялся последствий, ещё большей злости отца, и потому ему оставалось лишь терпеть всё это насилие над собой. Побои — его кара за страх. — Херово выглядишь, чувак, — незнакомый голос испугал парня, из-за чего Тордиус вздрогнул, в его голову стало отдаваться биением собственного сердца.       «Словно часы», — сравнение появилось в мыслях мгновенно и так же быстро забылось.       Парень напротив него был подростком примерно такого же роста, как и сам Лерсон, может, чуть ниже. Одет он был довольно легко, Торд мог разглядеть синюю толстовку сквозь расстёгнутую куртку и клетчатый чёрно-белый шарф, показавшийся ему неправильно длинным. — Тебе нужна помощь? — кажется, этот незнакомец на самом деле беспокоился за него.       Хоть кто-то. — Я в порядке, — ложь была произнесена Тордом легко, а на лице тут же появилась фальшивая улыбка. Но на губах он чувствовал привкус крови, струйку которой было сложно не заметить. — Не пизди.       Странный парень нахмурился и сделал то, чего Лерсон от него однозначно не ожидал — подойдя ближе, присел на порожки рядом с ним.       Торд, как испуганный хищником зверёк, шарахнулся, с недоверием и страхом глядя на другого подростка. Почему ему не всё равно? Почему ему не всё равно, как всем в этой ёбаной Норвегии? — Тише, я просто вытру, чел, — стянув с себя рюкзак, незнакомец вытащил из заднего кармана платок, такой же синий, как толстовка, и аккуратно поднёс его к носу Тордиуса.       Мальчишка молился, чтобы его отец не заметил эту картину. Он рефлекторно косился в сторону окна, но свет там уже давно был погашен, да и в доме, хотя бы сейчас, стояла умиротворяющая тишина. Наверняка мужчина уснул на диване с бутылкой алкоголя, и потому его сыну придётся сидеть тут до раннего утра, пока папа не начнёт собираться на работу. — На, а то загнёшься, — странный парень небрежно стянул с себя шарф и положил на колени Тордиуса, который не выдержал всей этой новой для него ласки и позволил себе расплакаться.       Наконец-то.       Однако подросток вновь посмотрел туда, где только что находился незнакомец — а того и след простыл. Лишь на коленках всё так же лежал шарф, столь добродушно оставленный прошлым хозяином.       Взяв его в руки, Лерсон наконец-то почувствовал хоть каплю тепла, в котором так нуждался. Бирка, нашитая на чёрной ткани, привлекла его не сразу, лишь тогда, когда тот случайно дотронулся до неё. Пришлось напрячь глаза, чтобы распознать надпись, являвшуюся именем владельца. — Спасибо, Том, — благодарность прозвучала в пустоту, но мальчишка не особо заботился об этом, наспех закутываясь в мягкую ткань шарфа, которая могла хоть как-то согреть.       На этот раз, засыпая, он не так много, как в прошлые разы, молился о том, чтобы умереть от холода.

***

— Они просто придурки, — рыжеволосый парень помог Лерсону встать с земли. При этом он бросил крайне недовольный взгляд в сторону хулиганов, что удалялись прочь, о чём-то весело рассуждая.       «Видимо, о том, как забавно было въебать мне», — от этих мыслей злость нахлынула с новой силой, из-за чего Тордиус чуть было не направился в сторону тех мудаков, чтобы вновь развязать драку, правда, уже самостоятельно.       На этот раз он собирался быть победителем в очередном небольшом сражении, которые так любила вся старшая школа. Правда, наблюдать, но не участвовать. Подросток ненавидел их за это, за чёртово безразличие и любовь к зрелищам.       Почему люди такие самовлюблённые уёбки? — Ты сделаешь хуже, а мы не хотим такого, да? Ты ведь выше этого.       Парень с веснушками всё ещё держал его за руку, не давая совершить очередную ошибку под влиянием вспыльчивости. Тордиуса это злило, хотелось врезать уже ему, но в глубине души мальчишка понимал, что чуть позже ещё отблагодарит незнакомца за то, что тот остановил его. — Тебя не должно это ебать.       Лерсон чувствовал себя крайне одиноко и так сильно желал получить ещё немного того тепла, что уже успел почувствовать пару дней назад от Тома. Но всё равно в очередной раз не даёт подступиться к себе. Ему просто страшно открывать путь к своей душе тому, кто может разбить его сердце. Обжёгшись на молоке, и на воду дуешь, как-никак. — Если ты реально так думаешь, то ты тупой.       Торд всё же замахнулся для удара, однако его что-то остановило. Может, то смешное высказывание паренька, чтобы его хотя бы не били по лицу, а может, тот фактор, что испугано уклонившийся мальчишка был так похож в этот момент на него самого? — Извини, что назвал тебя тупым… — Просто заткнись, — проворчал Лерсон. «Пожалуйста, не прекращай беседу, молю».       Мальчик обиженно надул губы, что показалось Торду милым, пускай и выглядело невероятно женственно. Раньше он не видел это рыжеволосое создание, и данный фактор ощущался немного странным. Но Лерсон сваливал это на то, что не помнит и половины своих одноклассников. Он не особо сильный любитель общения.       На самом деле, его просто отталкивают, делают козлом отпущения и игрушкой для жестоких подростковых развлечений. — Разве ты из нашей школы?       Чёрт подери, он точно в такой же форме, как и сам Торд. Конечно, они из одной школы. — Мы одноклассники, — по одному взгляду рыжего было ясно, что его собеседник облажался, и довольно сильно.       Но тот на самом деле не помнил, чтобы хоть раз видел этого веснушчатого парня раньше. — Я Мэтт, раз уж мы с тобой только познакомились, — эти слова не были упрёком, но Лерсон испытывал чувство стыда, из-за чего на его бледных щеках проявился румянец. — Ага. Но это не значит, что мне не плевать.       Они шли к учебному кабинету вместе, и новый знакомый беспрерывно говорил о чём-то, во что Тордиус не особо вникал.       «Может, всё не так дерьмово, как мне кажется?»       На этот раз, зайдя в класс, он позволил себе слабую улыбку. Когда же Мэтт намеренно сел рядом с ним, улыбка Торда стала ещё чуть шире.

***

      Эдд появился последним, и сам Лерсон уже точно не помнил, при каких обстоятельствах. Кажется, это было после очередных и уже привычных издёвок по поводу его хобби, рисования. Почему-то не только ребята из класса, но и его отец — все считали, что это девчачье увлечение, которое лишь больше доказывает, что Тордиус — слабак. Такое сильно задевало и злило паренька, но лишний раз лезть драться и отстаивать своё мнение и право на увлечение он не собирался — слишком уж высок был шанс остаться после этого с большим количеством синяков и гематом.       Эдвард был первым, кому Лерсон смог доверить эту сокровенную сторону своей души, не боясь осуждения. И, что сильно радовало Торда, его не только поддержали, но и пытались подсказать, научить. Впервые подросток встретил кого-то, кто мог помочь ему двигаться вперёд в этом направлении.       Три новых друга за такой короткий период времени, почти всегда находящиеся рядом или, как минимум, на телефонной связи – всё, о чём только мечтал Тордиус.       Теперь он смело мог назвать себя счастливцем.

***

— Совсем чокнулся, — тихий шёпот одноклассниц, сидящих неподалёку, всё же привлёк внимание Лерсона. Руки парня тут же стиснулись в кулаки, а он сам, как мог, пытался сохранить самообладание, тихо повторяя про себя, что это всё ничего не значит.       «Просто очередная дурацкая издёвка…» — проговаривал подросток сквозь зубы, прикрыв глаза и пытаясь вновь прийти в то состояние, которое можно назвать относительной нормой.       В последнее время у ребят в школе появилась новая фишка — наглым образом врать мальчугану, что его лучших друзей не существует. Актёрская игра у детей на самом деле была великолепной. И в первый раз, когда Торд не позволил кому-то из парней сесть на соседнее место, он и правда почти поверил в удивление одноклассника и слова, что никакого Мэтта в их классе никогда не было и что никто не сидит на этом стуле.       Слух о его «сумасшествии» быстро разнёсся по учебному заведению, как, впрочем, обычно и бывает со сплетнями. Из уст в уста переходили истории, одна страннее другой. Вскоре происшествие с пустой партой и несуществующим учеником обрело такие подробности, которые мог придумать только человек с невероятно хорошей фантазией.       Тордиуса даже вызывали к школьному психологу. К кабинету он шёл с дрожью в коленках и застывшими в глазах слезами. Парнишка на самом деле надеялся, что хотя бы один человек в этом чёртовом здании сможет понять его и не будет пытаться разуверять.       К большому сожалению, надежды эти не оправдались.       Мужчина убеждал его в том же, что говорили почти все грёбаные одноклассники. Конечно же, лишь без слов о том, что он психически болен. В тот момент Торд ощущал, как комок слез вновь подступил к горлу, и парень еле мог сдерживать его, стараясь со спокойным и безразличным лицом продолжать выслушивать психолога.       Тот пытался поддержать подростка, но все слова мужчины пролетали мимо ушей Лерсона. Слишком уж сильно он был погружён в свои чересчур мрачные мысли.

***

      Торд искал хотя бы одно подтверждение существования троих друзей, которое могло бы вернуть в его душу те счастье и радость, что наполняли её ещё совсем недавно. Каждый раз, когда он находил целое ничего, мальчику было по-настоящему больно, словно сердце его разбивается на множество осколков вновь и вновь.       Ни одного следа их существования парень не смог обнаружить нигде. Даже тот шарф Тома, такая тёплая и, казалось бы, настоящая вещица, как сквозь землю провалился. И подросток на самом деле ощущал себя так, словно постепенно начинает сходить с ума.       Его сердце было разорвано в клочья вновь, причём в этот раз им же самим.

***

      Тордиус чувствовал себя максимально опустошённо. Словно у него украли что-то неимоверно важное, что помогало ему продолжать жить каждый чёртов день своей жизни, хоть и с фальшивой улыбкой и вечным беспокойством и волнением. Паренёк больше не мог дышать, и, может быть, это просто было одним из симптомов панической атаки, но он надеялся на нечто большее.       Подросток искренне желал задохнуться тем отчаянием, что схватило его за шею в тиски, сжимало и медленно убивало в нём последние огоньки жизни, за которые он цеплялся столько лет своего жалкого существования.       А ведь Лерсон на самом деле поверил, что всё будет хорошо. Чёртовы счастливые концы в книгах и фильмах, которые окружают человечество, они действительно заставляли парня думать, что лучший исход всегда возможен. Сладкая обёртка прятала за собой пустоту, но Торд был готов отдать всё, дабы вернуть свою веру в то, что под ней что-то прячется. Он просто хотел вновь почувствовать себя любимым, нужным и живым, а не просто гниющим изнутри подростком с суицидальными наклонностями. — Смотри, ведь правда совсем не больно? — голос Томаса звучал так подбадривающе и заботливо, как обычно говорит мать со случайно споткнувшимся ребёнком, что захныкал от боли из-за падения.       Или эти слова всё же принадлежат ему самому?       В любом случае, парень на самом деле не ощущал боли поначалу. Лезвие пошло по коже гладко, оставляя вслед за собой красную полосу, на которой медленно выступали капли алой жидкости. Затем порезы всё-таки заныли, и сильно, а инстинкт самосохранения заставил мальчишку потянуться к ним, пытаться перекрыть раны ладонью.       Но его это ведь не убьёт, так смысл бояться чего-то?       Селфхарм почему-то больше не успокаивал и в это мгновение медленно начал перерастать в зависимость. Со временем норвежец стал ощущать чертовски сильную потребность в физической боли, которая хоть ненадолго могла отвлечь его от душевной. Эти ощущения помогали подростку вспомнить, что он всё ещё жив.       А может, всё-таки лишь существует?       Торд ничего не чувствовал, однако слёзы текли по его лицу. Глаза блестели от непрошеной влаги, но в то же время они словно бы были покрыты пеленой. Пеленой, вызванной отчаянием и полной потерей смысла дальнейшей жизни. Как же сильно мальчик хотел, чтобы эта алая жидкость, что текла по рукам, смогла заполнить его пустой сосуд души. Только вот заполнять уже было нечего, трещины были настолько длинными, что тот давно уже разбился с громким звуком, не оставив после себя ничего, кроме жалких осколков.       Торд буквально ощущал, как морально кровоточит, а его сознание постепенно умирает.       «Интересно, хоть кто-то из них знает, каково это — гнить изнутри?»       Ко всем этим эмоциями начала присоединяться и жгучая злость. Ему не на ком было выместить её, кроме себя, что, впрочем, устраивало парня. Тордиус в любом случае ненавидел всё своё отвратительное существование, потому и не был против того, чтобы сделать его чуть хуже. — Ты недостоин этого окружения. Они ещё пожалеют, — Мэтт подбадривающе потрепал его по волосам. И Лерсон был готов поклясться, что на самом деле ощущал прикосновение этих тонких, как у пианиста, пальцев.       Он медленно и необратимо сходил с ума.       От запаха крови мальчишке хотелось блевать, но такой роскоши он не мог себе позволить. А от слов рыжеволосого друга парнишке почему-то было смешно. Никто не будет скучать, если он уйдёт. Ни один живой человек. Просто потому, что он всегда был игрушкой для битья, которой легко можно найти замену.       И как бы страшно это ни звучало, Тордиус надеялся, что следующий несчастный лузер додумается до суицида раньше, чем он, и избавит себя от подобных мучений как можно быстрее. Или, по крайней мере, что его просто забьют до смерти. Так будет лучше, чем без конца морально изничтожаться и каждый день просыпаться со страхом. — У твоего отца есть ружьё. Так будет быстрее. Просто пуля, которую ты не почувствуешь — и будешь с нами. Навсегда.       Объятия Эдда были такими настоящими, и Торд чувствовал, как вновь начинает впадать в истерику. А что, если нереальны в действительности лишь те кошмары, которые окружали его всю жизнь? Что, если на самом деле эти трое парней существуют, и всё вокруг — просто ужасный сон, из которого он никак не может выбраться?       А реален ли тогда он сам вообще? — Это хорошая идея, чувак, — в отличие от ребят, улыбка Лерсона выглядела кривой, скорее напоминая злобный оскал.       Торд никогда не ощущал себя настолько мёртвым, как сейчас.       Впервые в жизни подросток не испытывал страха при нахождении в комнате отца, лишь твёрдая решительность двигала его вперёд. Он не совсем понимал, как оказался в помещении, как снял со стены ружьё и, порыскав в тумбочке, достал для него патроны. К счастью мальчишки, если слово «счастье» тут вообще уместно, глава их чёртовой семьи и в жизни не мог подумать, что его никчёмный сын наберётся смелости для того, чтобы уйти из этого бренного мира. Тем более, таким образом. Потому и мер предосторожности никаких не было предпринято.       Наверняка парню стоило оставить записку. Хоть как-то попытаться объяснить, почему он ушёл из жизни в свои восемнадцать лет. Но у него не было на это ни сил, ни желания. Всё равно всем будет плевать, так зачем тратить время на такое неблагодарное действие, как излияние своей души? Никого не заботят его страдания, поэтому младший Лерсон уйдёт тихо, без пафоса. Так же, как жил свою недолгую и лишённую радости жизнь.       Он в любом случае очень быстро исчезнет в потоке времени. И через пару лет все забудут историю про депрессивного подростка с галлюцинациями, припоминая всё это лишь как неприятный инцидент, одно из тёмных пятнышек в жизни города. Он не первый и не последний, кто решил пойти этим коротким путём в никуда.       Торд уже толком не мог понять тех фраз, что говорила ему троица. Но ребята улыбались, одобряюще похлопывали его по плечу, проявляли другие виды ласки. И Лерсон был уверен — они пытаются убедить, что парень поступает правильно. Можно даже сказать, мальчишка словно бы читал это в их мыслях через поступки и потерявшие для него смысл фразы. Всё же, хоть это и горько признать, они являлись ведь воплощением его собственного сознания, плодом воображения больного подростка. Сладким плодом, который был слишком идеальным, чтобы стать настоящим.       Ледяное дуло винтовки отдавало противным железным привкусом, оказавшись у Торда во рту. Рвотные рефлексы почти сразу дали о себе знать в очередной раз, но Лерсон удачно смог подавить их, как и подступавшие слёзы.       Сердце бешено стучало, и парню казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди, покинув своего обладателя раньше предначертанного срока.       Уже скоро он, наконец, станет счастлив, ведь рядом с ними будут те, кого он так сильно успел полюбить. Они ведь тоже хотят этого, да? Иначе зачем им было подавать своему другу идею убить себя.       Улыбнувшись, Тордиус закрыл глаза. Ощущая одновременно смесь ожидания предстоящего покоя и страха, он пытался превозмочь последнее при помощи первого.       Собаки в квартирах не самого лучшего района Осло тревожно залаяли, когда посреди рабочего дня улицу наполнил шум выстрела.       А потом наступил покой.       Навсегда.