Не буди спящую собаку

Акабаяши знает, как развязать языки самым скользким людям и как приоткрывать губы самых молчаливых. Всё достигается простой ловкостью рук — никакой магии. Замах молота должен доводить аккурат до хруста кости. Электричество — подаваться аккурат до запаха палёной кожи и слюней, вытекающих изо рта вместе с мольбами и — теперь уже бывшими — секретами. Акабаяши проработал с Якудзой много лет, за которые успел повидать ещё большее количество грязных рук, пытающихся удержать в ней власть. Он знал это не только посредством метода наблюдения: именно перегрызая глотки, Акабаяши завоёвывал собственное положение на лестнице, а также статус неконтролируемого, бешеного пса. Но иногда люди забывают, что собаки тоже стареют. Пока календари оставляли в прошлом бесчисленные дни, пока Акабаяши осознавал, что с возрастом насилие становится той ещё истощающей сукой, одна константа показала себя действительно постоянной в потоке времени. Любую информацию можно купить, если предложить подходящую цену. И даже самые изворотливые крысы, которые любят твердить себе о том, что они слишком хороши в своей работе, чтобы раскрывать кому-то её секреты бесплатно, всегда могут быть убеждены в обратном. Если кормящая их рука выберет правильный яд. Возможно, Акабаяши не совсем ожидал, что именно этот вид яда сработает на таком таракане, как Орихара, но он сработал, и не ему смотреть в зубы дарёному коню. — Значит, как ты и говорил ранее, — начал Акабаяши, медленно переливая ром по стеклянным стенкам, в то время как Орихара осушал свою третью по счёту стопку, — ты не имеешь никакого отношения к Рюгамине Микадо, ни в каком виде и формате? Орихара хихикает на манер, не слишком отличающийся от щебетания подружек Акане, подмигивает и неуклюже наклоняется вперёд, чтобы наполнить ещё один стакан. — Я-я… вправду не имею н-никакого отношения к этому парнишке, — тянет Орихара, но даже он выглядит не слишком убеждённым собственной речью, если продолжающееся девчачье хихиканье хоть какой-то показатель. — Я абсолютно чист, Ак-кабаяши-сан. Общаю. Это, конечно же, сомнительно по более чем одной сотне причин, но Акабаяши решает не вдаваться ни в одну из них в данный момент. Он наблюдает, как Орихара делает ещё один долгий глоток перед тем, как откинуться обратно на спинку стула. Он наблюдает, как наливаются цветом его бледные скулы и как густые ресницы порхают над взглядом потемневших стеклянных глаз. — Если ты так уж чист, — продолжает Акабаяши, после того как проходит достаточно времени, а Орихара выглядит так, будто забыл, что находится в разгаре встречи с членом Якудзы, — почему бы тебе не рассказать мне о том, что ты знаешь? Орихара цыкает на это, поднимает стакан к губам и замирает, словно информатор забыл о том, как вообще нужно пить. Ну, или потому что он наконец осознал, что напиваться до усрачки в присутствии того, кто потенциально может тебя убить, — возможно, и умопомрачительная, но не самая лучшая идея. Какая бы идея ни осенила его ясную голову, он всё-таки решает вернуть стакан обратно на стол. Акабаяши хочет повторить свой вопрос, но успевает только открыть рот, перед тем как его резко обрывает Орихара. — В-вы знаете… Вы знаете Хейваджиму Шизуо? — он спрашивает, и Акабаяши кратковременно выпадает из реальности. Из того, что он слышал, Хейваджима Шизуо не суёт нос в чужие дела. Он был членом Долларов какой-то период времени, но, видимо, не нашёл себе места в рядах банды. Из того, что Акабаяши видел, Хейваджима действует в одиночку. Он не связывается с теми, кто не связывается с ним. И какое отношение Хейваджима может иметь к делу? — Предположим, что знаю, — отвечает Акабаяши, следя за тем, чтобы в голос не закралось недоумение. — Как он во всё это вписывается? Орихара фыркает. Потом делает маленький глоток и аккуратно прижимает стакан к груди, как будто это самая драгоценная вещь, которую он когда-либо держал в своей жизни. — Ш-Шизу-чан ничего не знает о Рю-ю-югамине, — Орихара посмеивается, лениво приоткрывая глаз; уголки его губ расходятся в кривоватой усмешке. — О-он просто… П-просто… просто тупой придурок. И в чём его проблема?.. Пстоянно… посто-я-я-янно орёт и швыр-ряется чем попало. Орихара приподнимается и высоко вскидывает руки в воздух, разливая алкоголь в разные стороны. — Изаааааааяяяяяяяяяяя-кууууууууууууун, — он журчит, нахмурив брови в попытке сымитировать Хейваджиму, когда тот бросает очередной неимоверно тяжёлый предмет в проходящую мимо жертву. — С-свалил нахуй из Икебукуро! Орихира заливается смехом, плюхается обратно и наливает себе очередную стопку. — З-знаете… Я ведь тоже жил в Икебукро… — он сглатывает. — Это не его собственность. Акабаяши кивает и бросает долгий взгляд на тающие кубики льда в собственном стакане, размышляя о том, что сейчас ощущает сильнее: фрустрацию или замешательство. Кто-то подсыпал Орихаре наркотики? Или он аллергик? Люди ведь обычно не болтают о своих так называемых врагах на встрече с бизнес-партнёром? — Кхм, так что там насчёт Рюгами— — Кроме того, он такой си-и-ильный, — Орихара перебивает его, опять, и вскакивает так быстро, что Акабаяши почти что шарахается. — Вы когда-нибудь видели, как он бросает грузовик? Гру-зо-вик! Чудовищно. Это… это же… настолько абсурдно… Ч-что невольно заставляет задуматься… Он умолкает, и где-то в мозгу Акабаяши нездоровое чувство любопытства прокладывает себе путь меж фрустрацией и замешательством. Акабаяши хочет добраться до сути вещей, это не обговаривается, но Информатор всея Синдзюку всегда так кичился тем, что способен сохранять хладнокровие в любое время. Шики утверждал, что выпытать один-единственный секрет из этого хорошенького ротика сродни тому, что отрезать самому себе ногу, но то, за чем он наблюдает сейчас… Акабаяши не уверен, что Орихара рассказывал бы ему об этом добровольно в здравом состоянии рассудка. Орихара, скорее всего, не рассказывал бы об этом даже самому себе. — Заставляет задуматься?.. — Акабаяши откликается, только подливая бензина в огонь. Орихара качает головой, расплёскивая ещё больше алкоголя в попытке наполнить стакан. Если бы Орихара сейчас видел своё пылающее лицо, он не стал бы доливать жидкость и переливать её себе в рот. Но Орихара не видит, а кто такой Акабаяши, чтобы учить информатора, утверждающего, что видит всё? — Заставляет задуматься… — Орихара снова делает паузу, запивая её очередным глотком, — о том, к-каков он в постели. З-заставляет же? Акабаяши не может остановить прорывающийся смех, но обрубает себя до того, как его заметит Орихара. — Эм, нет, — Акабаяши произносит. — Не могу сказать, что когда-либо задавался подобным вопросом. Орихара делает шумный вдох, и это то ли попытка рассмеяться, то ли проявление затруднённого дыхания. Акабаяши не то чтобы волнует здоровье информатора, но будет действительно жалко упустить бесплатное представление, особенно когда впереди вечером ожидают куда менее интересные встречи. — Я размышлял об этом… — Орихара замолкает, чтобы отпить. — Ча-а-а-асто. Н-неужели Вы не задумывались об этом? А я вот в-всё думал… в чём ещё он монстр? Акабаяши давится напитком, мгновенно жалея о решении выпить, пока Орихара болтал: теперь алкоголь разъедал глотку и норовил вытечь через ноздри. — В-в чём ещё? — он откашливается. — Я уверен, что во всём остальном он абсолютно нормален, Орихара-сан. Орихара не выглядит удовлетворённым. Он настолько яростно трясёт головой из стороны в сторону, что всё его тело начинает раскачиваться вслед. Опустошив — которую по счёту? — стопку, он со звоном хлопает ею об стол. — Готов поспорить, он ог-громен, — Орихара произносит это настолько громко, что Акабаяши на мгновение беспокоится о том, что подумают об их приватной комнате остальные посетители. — Ш-Шизу-чан ведь такой мо-о-онстр… С-спорим… спорим… Он о г р о м е н. Акабаяши снова прокашливается, теперь уже от неловкости. Орихара определённо не разбалтывал бы подобные вещи ни при каких других обстоятельствах, даже если бы это смогло отвлечь Акабаяши от каких бы то ни было секретов, связанных с Долларами. Может, ему стоит начать записывать за Орихарой — на тот случай, если верхушка сочтёт эту информацию подходящей для шантажа. Но затем он вспоминает, как обычно разбирается с проблемами мафия, и — старость всё-таки сука — решает, что даже такая крыса, как Орихара, заслуживает менее жестокой участи. Акабаяши мысленно пинает себя за послабление характера, но без особого толка: он всё равно не сможет подставить глупого мальчишку. Не таким образом. — Это всё очень мило, но, возвращаясь обратно к Рю— — Я п-просто… всё думаю о том, каково это… увидеть его вживую. К-каково это — посмотреть этой чудовищной штуке в лицо и… К-как считаете, он им когда-нибудь пользовлся? — С-своим… — голос Акабаяши взлетает на столь не мужские октавы, что ему только остаётся быть благодарным за то, что Орихара ничего из этого не вспомнит. — Своим членом? Орихара энергично кивает, пропуская через горло накопившуюся из-под растаявших кубиков льда воду. — Уверен, что нет, — прибавляет Орихара, и, несмотря на весь пьяный угар, что проскальзывает на его лице, он умудряется выглядеть задумчивым. — Ш-Шизу-чан… оп-пределённо девственник. Уверен, что он ещё будет весь из себя романтичный… в этом плане. Он захочет… Он захочет смотреть мне прямо в глаза, пока… п-пока мы будем заниматься этим. — Пока вы будете заниматься этим? — Акабаяши спрашивает и старательно игнорирует стягивающее чувство вины, ощущая, как выливает оставшийся галлон бензина в пламя. — Ты подразумеваешь себя и Хейваджиму? Вы оба — и секс? Орихара склоняет голову в сторону, бессознательно вращая пустой стакан в руках. — Е-естествно, — он медленно вздыхает, пока мечтательная улыбка расплывается на его губах, — Только я могу убить Шизу-чана… только я могу издеваться над ним… и только я могу… н-ну… Вы понимаете. Он снова начинает хихикать, и Акабаяши испытывает серьёзные трудности с тем, чтобы не ассоциировать Орихару с ветреной школьницей, вспоминающей о своём первом парне. — Что ж, Орихара-сан, — он говорит, параллельно пытаясь отыскать в мозге хоть какую-нибудь тему, что смогла бы исправить развернувшуюся катастрофу. — Боюсь, что тебе придётся разбираться с данной проблемой самому, но вот с Рюгамине-ку— — А ещё-ё-ё я бьюсь об заклд, что он может… ах, з-знаете… иногда в фильмах парень удерживает девушку напротив стены и— — Да-да, я уверен, что Хейваджима более чем способен поднять человека в воздух, но, Орихара-сан, давайте всё-таки о Рюгами— — О-он часто курит, Вы знали? Наверняка он любит совать в свой рот и остальные— — Пожалуйста, Орихара-сан, о Рюга— — Послушайте, — Орихара резко понижает голос и выпрямляется; и если бы Акабаяши не был научен опытом, то он бы даже подумал, что всё это фиаско было просто плодом гениальной уловки. — Послушайте меня, Акабаяши-сан. Акабаяши настраивает себя на какое-нибудь завуалированное откровение — на нешуточное предостережение от этого до комичности нелепого человека, сидящего перед ним: о том, что стоит держаться от Долларов подальше, или о том, что не стоит доверять юношеской личине Рюгамине, скрывающей под собой гибельную натуру. Увы. — Как думаете, Шизу-чан был бы сверху или снизу? С этой фразой выдержка Акабаяши решает покинуть и его, и Орихару. Акабаяши встаёт из-за стола, приходя к выводу, что этот информатор — после стольких лет выбивания разведданых из самых скрытных и подкованных людей — станет первым и, желательно, последним человеком, сумевшим переплюнуть Акабаяши. Он на секунду задерживается в дверном проёме, делая глубокий вдох, пока Орихара выливает последние капли алкоголя в стакан. Акабаяши обдумывает какие-нибудь напутствующие слова, что смогут пробудить несчастного мальчишку быть честным хотя бы с самим собой. Помогут признать, что, когда он бросает взгляд на Хейваджиму Шизуо, чувства, возникающие в его груди, не имеют ничего общего с ненавистью. Но потом Акабаяши вспоминает фразы, что были переброшены за сегодняшним столом, и, откровенно говоря, понимает: дело — дрянь. Несмотря на весь свой безграничный ум, несмотря на оба всевидящих и всезнающих глаза, Орихара оказывается беспредельно слепым к собственным чувствам. — Орихара-сан, — Акабаяши вздыхает, — удачи. После этого Акабаяши наконец-то уходит, ощущая себя куда более грязным, чем он когда-либо чувствовал за долгие-долгие годы.