Украли у мужика корову. Приходит он домой и говорит сыновьям:
- У нас корову украл какой-то пидар. Старший брат: — Если пидар — значит маленький.
Средний брат: — Если маленький — значит из Малиновки.
Младший Брат: — Если из Малиновки — значит Васька Косой.
Все выдвигаются в Малиновку и там прессуют Ваську Косого.
Однако Васька корову не отдает. Его ведут к мировому судье.
Мировой судья:
- Ну… Логика мне ваша непонятна. Вот у меня коробка, что в ней лежит?
Старший брат: — Коробка квадратная, значит внутри что-то круглое.
Средний: — Если круглое, то оранжевое.
Младший: — Если круглое и оранжевое, то апельсин.
Судья открывает коробку, а там и правда апельсин.
Судья — Ваське Косому:
- Косой, отдай корову.
Здравствуйте, товарищи читатели!
В этом кратком очерке, который повернет ваше сознание и сделает так, что ваша жизнь никогда не будет прежней, я раскрою вам все самые тёмные тайны такого жуткого произведения, как «Курочка Ряба», о которых вы и не думали узнавать, но я вам очень навязчиво это расскажу. Прочитав эту краткую статейку, которая длиннее объекта исследования всего-то в тридцать-сорок раз, вы расширите границы своего мироздания и зайдёте по ту сторону Портала, где вас уже будут ждать Дэн Браун и академик Фоменко.
Предупреждаю – назад дороги нет.
Написать эти строки меня побудила статья автора Георгия Моссадова «как не писать идиотский сюжет». Статья, в целом, неплохая, и может быть, полезная. Но был в ней один момент, который резанул мне глаза. Вот он:
«Для начала, что не является идиотским сюжетом, но на него внешне похоже:
3) Мифы и сказки. Здесь алогизм — одна из основных черт. Например, возьмём "Курочку рябу": как маленькая мышка смогла разбить яйцо, которое не разбили более крупные и сильные млекопитающие — дед с бабой? На это нет ответа — миф и сказка не предполагают существования причинно-следственной связи как жанр».
Помню этот день, как вчера. Я ехал до ближайшей Икеи на маршрутке, и перечитывал эти строки раз за разом, распаляя своё сердце от праведного негодования за очернение всех сказок, мифов, дедок и бабок такими скоротечными и необдуманными суждениями. Тут же поделившись со своей женой всем своим сокровенным знанием о тайных мотивах дедки и бабки, я тут же вызвал в её душе благоговейный трепет, равно как и у всех окрестных дедок и бабок провозившей нас маршрутки, ибо делал это уж очень громко. В крайний раз такой фуррор в общественном транспорте мне удалось вызвать лет в пять, когда я также громко и по памяти пересказал незабвенный анекдот про пидарасов из Малиновки.
Что же не так было в этом злополучном абзаце? Честно говоря – всё. К примеру, «миф и сказка не предполагают существования причинно-следственной связи как жанр». На самом деле, одна из основных функций мифа и сказки как раз и заключается в его объяснительной силе. В дописьменные, да и письменные времена, именно мифы брали на себя объяснительную функцию всего вокруг, от сотворения мира до происхождения мошкары.
Например, в подавляющем большинстве мифов про смертность человека фигурирует змей. Он хранит секрет бессмертия, так как сбрасывает кожу, каждый раз обновляясь заново. Этот мотив, конечно, абсолютно антинаучен, так как использует старый как мир магический принцип подобия. Однако некоторое рациональное зерно, в этом, согласитесь, есть – нельзя сказать, что это вообще припадочный бред сумасшедшего. Это и есть та самая разница между строгой научной логикой и логикой художественного произведения – важно не то, что змея бессмертна на самом деле, важно то, что с этой логикой готов согласиться как рассказчик, так и слушатель. И тут вступает в дело исторический контекст.
Сказки отличает от обычных произведений литературы не столько их древность, сколько метод распространения. Сказки – это изустные сказания, передающиеся от старших к младшим в виде пересказа по памяти. Формат не является строго фиксированным, на каждой стадии возможны изменения. Оригинальный рассказ может трансформироваться бессчётное число раз, менять форму и смещать акценты, однако смысловое ядро может сохраняться достаточно долго. Например, мотив про змея пересказывается на Земле из уст в уста со времён, предшествующих выходу современного человечества из Африки, то есть как минимум
60-70 тысяч лет. К этому выводу пришёл отечественный учёный Юрий Березкин, и прочтение его работ крайне помогает посмотреть на сказки новым взглядом, немножко усмирить свою гордыню и читать их более внимательно.
Важным моментом является то, как внутренняя логика при пересказе теряется, из-за замены какой-то существенной детали. В том же самом мифе про змея и бессмертие змей иногда заменяется на ворона, особенно в северных странах, где со змеями туго, а вот с воронами все в порядке. В этом случае пояснить, почему ворон хранит секреты жизни и смерти уже куда тяжелее. Они конечно черные, большие и страшные, символизируют ночь и всё такое, но такие пояснения, согласитесь, уже теряют свою внутреннюю красоту.
Но не будем пока пугать вас хтоническими дебрями, это ещё впереди. Продемонстрируем, как восстанавливается истинный вложенный смысл в сказку на более близком примере.
Возьмём сказку о Никите-Кожемяке. В этой сказке Змей похищает дочь киевского князя и пытается склонить её к адюльтеру в своей пещере под Киевом. Принцесса отвечает отказом, и выпытывает у рептилии его сокровенный страх – Змей до усрачки боится встречи с Никитой Кожемякой, чья сила такова, что он способен порвать даже двенадцать мокрых бычьих шкур голыми руками.
Княжна пишет маляву на волю, после чего князь срочно едет на загородную фазенду Никиты Кожемяки, стараясь уломать его выйти на миссию. Но
Мэтрикс Никита отказывается, так как предпочитает мирную профессию ратному труду. В наиболее каноничном варианте его просят трижды, и лишь на третий раз, когда
Змей похищает дочь Мэтрикса плачут княжеские дети, и просят спасти их сестру. Тогда наш Коммандо средней полосы обмазывается в смоле, и идёт в охоту на хищника.
Никита забарывает Змея, после чего поганый Злодей просит о пощаде, предлагая поделить землю пополам. Никита делает гигантский плуг и пропахивает на Змее всю границу степной зоны по границе Древней Руси. От его борозды образовалась такая старая засечная черта, которую и сейчас называют Змеиные Валы. Никита пашет на Змее, после чего заводит его по шею в Чёрное Море или какой-то другой водоем, где начинает его душить. Змей кричит ему в ужасе, что Никита обещал отпустить его, но Никита с каменным лицом говорит ему «Я солгал» и беспощадно топит в водоёме.
На этом он не успокаивается. Никита вытаскивает его тушу из воды, снимает с него кожу,
делает себе бронижелетку из шкуры жопы дракона и сжигает все его останки на костре. Из праха Змея, развеянного по ветру, образуется всякая гнусь, типа мошки, комаров и паутов.
А теперь скажите мне, товарищи, где в этой сказке хоть намёк на нелогичность? Логика повествования железобетонна, как надбровье Шварца, и каждая деталь там на своем месте.
Единственный неясный необразованному современному читателю прикол в том, что Змей, судя по месту жительства и общим повадкам, символизирует кочевников Причерноморья, промышляющего набегами на оседлое земледельческое население. Никиту просят трижды тоже неспроста – этот мотив перенят из другой сказки, Илья Муромец против Калина. Там Илюху тоже просят трижды, сначала князь, потом его жена, а потом его дочь. Князь и его жена просят за себя, тогда как дочь просит за народ русский. Именно на эту просьбу откликается Илюха, который поссорился с князем именно на почве защиты прав трудящихся. Никиту Кожемяку, судя по всему, просят именно в таком же порядке, тут еще дополнительно подчеркивается, что Никита вообще не дружинник и лично князю не присягал, а потому он именно что просит его.
В современном же исполнении мифа про призвания героя с народного хозяйства на ратные подвиги, Коммандо, логики сохранилось куда меньше. Это и не удивительно. В оригинале герой не из ЦРУ, а человек из народа. Именно поэтому отказ Никиты легитимен, а герой Шварца выглядит как ломающаяся целка. Никита не должен защищать абстрактную демократию США где-то в Латинской Америке, убивая нынешнего латиноамериканского диктатора, а в прошлом такого же агента ЦРУ, которого защищают такие же агенты ЦРУ, ныне работающие в ЧВК. Никитос идёт замочить Змея, потому что эта тварь вполне конкретно угоняет в рабство его земляков и является его кровным врагом.
Даже такие мелочи, как передел земли, имеют внутренний смысл – граница проходит чётко по границе степной зоны кочевников и зоны проживания оседлых земледельцев того времени, когда рассказывалась сказка. Пояснения, почему Змей символизирует условного половца, в XI веке звучало примерно так же, как в XXI бы звучало разъяснение на тему арабского акцента у террористов в американском фильме.
Вишенкой на торте является миф о происхождении гнуса из праха змея – согласитесь, красивое завершение красивой сказки, и логика здесь есть.
Забавным образом воспроизводится коварство героя, убивающего врага в водоёме, а также разукрашивание своей рожи чем-то жирным и вонючим. Заметьте, что намазывание рожи грязью перед битвой с условным «драконом» что в «Коммандо», что в «Хищнике» имеет примерно околонулевой прикладной смысл, однако это чуть ли не самый важный момент подготовки к битве в каждом уважающем себя боевике. Этот седой мотив уходит корнями в традиции палеолитических охотников мазать рожу краской и украшать её шрамами, и именно потому он каждый раз выглядит так круто – нам в голову стучит абсолютно иррациональная, но прошедшая жесточайший внутренний эволюционный отбор на соответствие тараканам нашей психики традиция. Любая традиция, прошедшая через века, будь то сказка, суеверие или ритуал, просто по умолчанию является охрененно живучей. Будь бы иначе, она бы до наших дней с такой древности просто не дожила.
На примере фильмов «Коммандо», «Рэмбо» и «Хищника» отлично видно, что сказочные мотивы имеют офигенный потенциал пластичности, и способны подстраиваться под реалии нового времени так, как будто они принадлежали ему всегда. Ключевым моментом является то, что на каждой итерации перерождения мотива, создаётся множество его копий-пересказов, и в репродукцию попадают по определению только самые успешные версии, которые подходят к современным условиям лучше, чем их отцы. Так, например, в одном ряду с перечисленными фильмами стоит такой фильм со Сталлоне, как «Разрушитель», в коем примерно похожие мотивы, но который запомнился в массовой культуре не так хорошо, как вышеупомянутые образчики.
Некоторые сказки в буквальном пересказе теряют свой смысл очень забавно. Так, например, сказка про Синюю Бороду, который имел тайную комнату с трупами предыдущих жён, имела,
возможно, весьма забавный скрытый смысл. Современный читатель почему-то трактует это имя буквально, благо и в книжках его рисуют с густой Синей Бородой. Этакий пират, только сухопутный.
Скорее всего, Синяя Борода не имел цветную бороду, ибо во-первых, и краситель то такой в Средние века поди ещё достань, а во-вторых, и бороду то он, походу, не носил, так как брился «до синевы», то есть на подбородке виднелись вены. А раз брился в Средние века, то значит –пидорас. А раз пидорас – то значит
из Малиновки и секрет, который он скрывал от всех жен, был в его ориентации. И убивал их всех Синяя Борода именно из-за того, что в той злосчастной комнате он изначально хранил свой секрет.
В этой сказке изменился культурный контекст, так как эвфемизм «синяя борода», как и «голубая кровь», перестал быть понятен современному читателю. Возможно, сказку стоит переименовать в «Голубую Бороду», и тогда всё снова станет ясно. На английском, кстати, скрытый смысл сохраняется куда лучше, так как и синий и голубой у них пишется одним словом.
Сказка про Пряничный домик, в которой родители ходят в лесу, и потом как бы невзначай теряют детей, тоже весьма забавна. В самом начале упоминается, что родителям нечего ЖРАТ, но логической связи со «случайной» потерей детей в лесу почему-то не проводится. Сказка, скорее всего, сложилась давно, и приобрела особую популярность в малый ледниковый период XV-XVII веков, когда из-за похолодания в Европе резко упала урожайность. В лесу дети находят Пряничный домик, который оказывается адской заманухой местной ведьмы-каннибалы, которая откармливает детей на убой. Тут тоже все ясно – жрать-то нечего, прячущиеся в лесу люди и выживают, как могут. Сказка кончается тем, что хитрые и молодые дети побеждают бабку, и вместо пацана в печку отправляется сама бабка. Под конец сказки появляются родители, которые радуются тому, что нашлись дети, а также Пряничный домик, с помощью которого они доживут до зимы. Пряничный домик выглядит в этой мрачной истории как-то совсем несуразно, потому что в суровой реальности вместо Пряничного домика семейство заточило-таки бабку. Её к концу сказки как раз и зажарили в печке, так что всё сходится.
В русском варианте сказка называется «Жихарка», и она экранизирована в мультике из серии «Гора Самоцветов». Также про сказку в курсе пшеки – в приближенном к реальности варианте её используют в сюжете третьего «Ведьмака».
Но хватит ходить вокруг да около. Пора взять финальный подход к штанге, и разъяснить все глубины бытия на примере «Курочки Рябы», в которой весьма загадочным образом ломают золотое яйцо. Спешу вас заверить, у меня диплом по гидроразрыву пласта, так что на тему разрушения с вами будет разговаривать профессионал. Итак, оригинал:
«Жили-были дед да баба. И была у них Курочка Ряба. Снесла курочка яичко, да не простое - золотое. Дед бил - не разбил. Баба била - не разбила. А мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Плачет дед, плачет баба и говорит им Курочка Ряба: - Не плачь, дед, не плачь, баба: снесу вам новое яичко не золотое, а простое!» Хэппи энд.
Взглядом простого современного человека, тут всё идёт не так с самого начала. Курочка, с какого-то перепугу, несёт золотое яичко. Дед и бабка, вместо того, чтобы его продать, почему-то начинают его бить. Прочность яйца не поддается объяснению – скорлупа из золота должна быть весьма мягкой, как и само чистое золото, и промять такое яйцо можно даже одной рукой. Разбивать пытается сначала дед, но когда он терпит неудачу, за дело берётся бабка. На что надежда вообще неясно, дед явно сильнее бабки. Бабка тоже терпит неудачу, и тут происходит вообще трэш. Выбегает мышка, и лёгким мановением хвоста превращает целое яйцо в разбитое. Дед и бабка начинают плакать, но успокаиваются, когда курочка обещает снести им простое яйцо взамен золотого. В чём причина такого перепада настроения неясно. Если от яйца нужна была скорлупа, то после разбивания Мышкой ничего не мешает отдать её на переплавку. Если им нужен был белок и желток, то неясны причины для плача. Это ж долбанное неудачно разбитое яйцо, надо полагать, не первое в их жизни, с чего такие горести по такой мелочи?
Давайте разбираться. Итак, Центральным персонажем повествования является яйцо. Оно золотое, и это тут же должно навести на подозрения. Курицы золотых яиц не несут. Более того, яйцо обладает какой-то магической защитой, потому что тонкая скорлупа золота не может дать ему никакой реальной прочности. В конечном итоге, оно разбивается от удара об пол, будучи сдвинутым несчастной мышью.
Какие же мифические качества придаются яйцу? Яйцо в мифах – это смысл жизни, причём вечной. Во многих космогонических мифах из него рождается либо весь мир, либо бог-Демиург, например, Брахма. Эта же традиция яиц как символа вечной жизни есть и в христианстве. Когда римские оперуполномоченные производят допрос свидетелей на тему воскрешения Иисуса Христа, одна из свидетельниц воскликает «Воистину воскресе!», и яйцо в её руках, аки детектор лжи, загорается красным. Ну, в смысле, она сказала правду… Именно отсюда идёт традиция красить яйца на пасху. Заметьте, мы также их и бьём, чего нет, например, в странах Южной Европы. Именно в яйце хранится секрет вечной жизни Кощея Бессмертного, так что такой смысл явно известен древнерусской традиции.
Вторым важным символом является золото. Только вот оно даёт яйцу не прочность, так как у золота его нет, а некое свойство, связанное с неизменностью. Вы никогда не задумывались, почему из всех металлов люди ценят именно золото? Дело в том, что оно химически неактивно, и сохраняет свой блестящий вид даже спустя долгие годы. Второй по распространённости материал, серебро, темнеет со временем. Древнеегипетские фараоны утверждали, что их тела из золота, ибо фараон, как и бог, бессмертен, а значит, неизменна и его плоть, как золото. Тут опять играет роль магический принцип подобия. И именно поэтому фараоны как умалишённые выкладывали свои гробницы золотом, и тратили так много ресурсов на его добычу. В народном хозяйстве Бронзового века оно было, мягко говоря, бесполезно.
Следующий факт имеет ключевое значение. Действующие лица – дед и бабка. Что мы можем сказать о них? Это же элементарно, товарищи! Они старые.
Примечательно и то, что сначала яйцо пытается разбить дед, и лишь потом бабка. То есть дед с порога понимает какую-то ценность, и как глава патриархальной семьи пытается раздобыть её самым первым. Лишь потерпев неудачу, он даёт попытаться бабке, но и та терпит неудачу. Дело явно не в кулинарии – иначе первой бы разбивала бабка.
Суммируя приведённые факты, что можно сказать об этой сказке? А то, что в золотом яйце была спрятана вечная молодость. Именно в этом его магическая сущность. Именно поэтому дед с бабкой пытаются его разбить. Тот, кто разобьёт его, получит вечную молодость.
Решить задачку нахрапом у деда с бабкой не получается. И тут внезапно выбегает мышь, которая разбивает их шанс на вечную молодость одним мановением хвоста. Тут есть от чего заплакать!
В конце Ряба обещает снести им простое яйцо взамен золотого, и тут тоже не всё так просто. Сказка, по сути, кончается моралью. Обычное яйцо символизирует либо обычную человеческую жизнь, без вечной молодости, а также, возможно, потомство. И мораль сказки проста как три рубля – не надо гнаться за мороком вечной молодости, которую человеку обрести не дано. Надо радоваться и той жизни, что есть (ну или детям, в зависимости от трактовки).
Вот и всё, товарищи. Читайте сказки бдительней.
