Безгласый

Marina And The Diamonds – Starring Role

У Пивза горе - сломался голос. Ему тут делать нечего: другие привидения попрятались, а сталкиваясь с напуганными детьми, стыдятся и пытаются утешить; выходит плохо, он видел сам. Пивз даже не пытается; он эксперт по шуткам, но тут рассмешить не получится никого - снаружи слышны крики, скрежет сталкивающихся заклинаний и по-земному чувствительная дрожь развалов. И он оказывается здесь, среди обломков, тел и неверного смертельного света, что он знает все свое существование и не может им согреться. Сражающиеся еще недостаточно выдохлись до милосердной передышки, и погибшие остаются недвижимо честны в своих последних мгновениях и положениях. Пивз видит смерть с изнанки, но ни благородство открытого страшному концу взгляда, ни запуганное и спрятанное лицо в ладонях не делает другую сторону жизни лучше. У них ее попросту нет - от них не останется даже ретуши фосфоресцирующих фигур. На длинном остром языке не вертится ни одной колкости, и Пивз бы точно умер от этого горького сухого налета печали, если бы мог. Он замечает всполох затухающего огня волос у разрушенной стены; пламя дрожит, бьется неверным отблеском над чужим пеплом. Оставшийся в живых (ли?) мальчик, разделивший одну душу на двоих и повторяющий лицом брата, беззвучно плачет, и соленые дорожки выбеливают свой путь на щеках, покрытых грязью и пылью. Два шумных мальчугана, которых он почувствовал, узнал и принял еще на первом курсе. Когда-то испуганно замершие, застигнутые за производством какой-то шалости, не знающие чего ожидать от полубезумной улыбки полтергейста, а затем получившие от него десятки советов и редких восхищений. И если он состоит из духа детского бунтарства и веселья, то почему он еще существует, когда Джордж (и ни за что не признаться, что помнит каждого) на его глазах остается беззащитным, лишаясь защитника-патронуса, и пустым - лишаясь недостающей половины? Пивзу неприятно тошно и серо-тускло внутри; конечно, мальчик не был первым умершим изобретательным хулиганом, которому он благоволил, но когда Смерть, настоящая, жуткая и несправедливо-молодая, проходит рядом с бессмертным, то блеск наряда сменяется прозрачным трауром. К нему взывают все юные проказники, и он говорит их мыслями и голосами; Пивз привык к робкому шепоту - крики случаются редко, но теперь не слышно ничего. Фред умирает, и Пивз теряет главный голос. Он остается безгласым.