Виток

— В последнее время как-то слишком много паникёров на базе развелось, — Зомби скрестил руки на груди и фыркнул. Охотник подошёл к съёжившемуся у стены Бобу и пощёлкал пальцами перед его лицом, — Эй, хорош кипиш поднимать, всё в норме. Тебя никто здесь не тронет. — Он глухой, придурок, — Радиоактивный приподнял ругнувшегося от неожиданности борца с ходячими трупами за шиворот и несколько раз, для профилактики, встряхнул в воздухе, — и вообще, будь добрее. — Тебе бы об этом говорить, — проворчал клон, болтая ногами без опоры. Новичок, глядя на эту странную картину, сглотнул и отполз подальше в угол, — с чего ты вообще взял, что он глухой? — С того, что когда я встретил его в котельной, — Мутант поставил собрата на пол и обернулся к беловолосому Бобу, — он не слышал и не обращал на меня внимания, пока в конце концов не обернулся и не увидел. — А потом он испугался и закричал, — закончил за клона Вирус, присаживаясь на корточки рядом новеньким, — знаем, все через это проходили. — И ударился о трубу головой, — добавил Рад, опускаясь рядом. Глухой Боб оказался зажатым в углу. — Вот же ссыкун, — оскалился Зомби, — Даже Элайза не настолько пуглива… Что? Нет, дорогая, я не имел ввиду, что ты трусиха. Просто девчонки, они обычно… Зайка, не обижайся… Так, не устраивай мне скандалов, женщина! В смысле я сплю сегодня на полу?! — Ну да, — пробормотал Кофеман вполголоса, наблюдая за союзником, занятым семейной ссорой с бензопилой. Временный заместитель лидера революционного движения тоже слез с дивана и, удерживая любопытного Вольта за ворот свитера, приблизился к Шраму, всё так же тихо говоря, — ты-то Рада впервые не испугался. Ты просто попытался его распилить. — Цыц, зубрила, я занят, — отозвался Охотник, переместившись на освободившийся диван, — послушай, Эли, ты же знаешь, как я тебя люблю… — Знаете, — Вирус поморщился, — даже хорошо, что новичок этого не слышит.       А новичок в это время тихо сидел в своём уголке, не решаясь сказать что-либо. Эти странные люди и нелюди его очень сильно пугали. Особенно тот многорукий монстр, с которым Боб успел познакомится ещё в тёмном коридоре. Существо склонило голову на бок и что-то сказало. Музыкант не мог понять что, но на всякий случай зажмурился. Но вечная тишина в ушах в купе с полным мраком в глазах буквально сводили похищенного с ума, и Роберт предпочёл всё же глядеть на своих новых знакомых через щёлочки между веками. Другой, уже более человечный по своему виду незнакомец бесцеремонно придвинулся к композитору поближе и стал деловито осматривать последнего, держа Боба ладонями за щёки, чтоб не вырывался. Резина перчаток неприятно сдавила кожу, но возмущаться музыкант не спешил. Хотя бы потому, что не мог нормально контролировать свой голос. Да и выглядел темноволосый парень не так уж и страшно, как показалось на первый взгляд. Несмотря на то, что из-за частично скрытого маской лица незнакомца композитор чувствовал себя неуютно, его глаза с красными белками не были злыми или раздражёнными. Наконец, юноша в маске что-то спросил, потом, осознав свою ошибку, хлопнул себя по лбу и покачал головой. Боб уже хотел было повторить свой вопрос по поводу его здесь нахождения, но темноволосый резко пропал из виду, скривив напоследок рассерженную гримасу. Перед музыкантом, вновь отшатнувшимся к спасительной стене, возник ещё один новый знакомый. Он буквально искрился от восторга, усевшись на плечи поваленного на землю союзника. Последний не был этому рад и всячески пытался скинуть с себя маленькое нечто, но паренёк в голубом свитере лишь смеялся, озорно сверкая глазами. Он схватил Роберта за руку и энергично её встряхнул, шустро что-то тараторя — композитор не мог и слова понять, губы шевелились слишком быстро. Зато длинные волосы Боба, получив заряд статического электричества, поднялись в воздух, принимая такую же форму, как и у тёмных прядей нового знакомого. Многорукий монстр, наблюдавший за этим, умилённо рассмеялся, пряча улыбку в один из кулаков. Это подействовало ободряюще. Существо даже перестало казаться агрессивным, зелёные глаза были по-доброму прищурены. Ну, музыкант очень хотел в это верить. Роберт, наконец, обратил внимание на ещё двоих собеседников. Совершенно нормальные люди, если, конечно, композитор ещё в состоянии правильно воспринимать слово «норма». Похожи друг на друга, только один выглядит младше, голубые блестящие за толстыми линзами глаза выдавали рвение и интерес. А второй довольно серьёзный, с тяжёлым взглядом и на костылях. Под глазами располагались синеватые мешки, а через левый вообще проходил рваный шрам. Братья, наверное. Хотя если подумать, то все обитатели этой комнаты были похожи друг на друга и даже на самого Боба. Парень с костылём что-то проговорил союзнику в голубом свитере, на что тот понятливо кивнул и, вскакивая с темноволосого, вынесся из комнаты. Многорукий помог подняться растянувшемуся на полу пареньку и добродушно подмигнул музыканту. Роберт нервно полуулыбнулся. Шрамированный парень наклонился к композитору, протягивая последнему руку. Боб только сейчас заметил седые виски незнакомца. Это было странно, ведь, несмотря на наличие крупных морщин на лбу и под глазами, новый знакомый не выглядел таким уж старым. Хотя, возраст местных обитателей смазывался из-за «дефектов» внешности и похожести друг на друга. Музыкант, склонив голову на бок и поколебавшись, всё же взял шрамированного за ладонь. Последний сильным рывком поднял Роберта на ноги, композитор охнул — а ведь незнакомец всё ещё продолжал опираться на костыль. Боб, окончательно уверившись в более-менее доброжелательном настрое похитителей, наконец, решил задать давно мучивший его вопрос: — Прошу, прощения, но… Кто вы? — музыкант наконец удосужился оглядеть себя и заметить отсутствие фиолетового фрака, — И потрудитесь, пожалуйста, объяснить где моя одежда? — В стирке, где ей ещё быть? — Вирус скрестил руки на груди и фыркнул. Кофеман наградил собрата осуждающим взглядом. Заражённый недовольно проворчал что-то себе под нос. Хотя, чего ему-то быть недовольным, если делиться с новичком запасом нескончаемых белых маек и шорт пришлось очкарику? — Принёс! — в комнату, снова громко хлопнув дверью о стену, вломился Вольт. Запыхавшийся клон подскочил к Шраму и протянул ему блокнот с ручкой, тяжело, но довольно дыша. Красный попытался написать пару слов на бумаге, но это было довольно труднореализуемой задачей. Особенно если учитывать отсутствие опоры для письма и всё тот же треклятый костыль. Кофеман понятливо забрал блокнот у лидера и быстро начеркал несколько строк. После очкарик протянул записку новичку. Тот пробежал по словам глазами: «Привет, Боб. Тебя ведь зовут Боб, да? Я прошу, не бойся, мы все твои друзья. Тебе никто не причинит вреда, обещаю. И да, твоя одежда была не в лучшем виде, да и Вирус настаивал на том, что больным ничего не должно мешать восстанавливаться. Надеюсь, ты не против.» — Нет, не против, — машинально повторил музыкант тихо, — Но… но кто вы? Это ничего не объясняет…       Заместитель лидера революционного движения с готовностью уселся на раскладушку, усиленно строча в блокноте. Остальные тоже расселись по местам, кто на диван, кто рядом с Кофом, кто просто на пол. В итоге, Очкарик отдал композитору бумажку, от края до края исписанную мелким почерком. «Это звучит безумно, но, пожалуйста, поверь. Мы все — клоны. Ты же заметил, как мы похожи друг на друга.» — Клоны? — недоумённо вскинул брови музыкант, отрываясь от записки, — это же абсурд!       Шрам, сидевший рядом, глубоко вздохнул и потыкал пальцем по блокноту, как бы говоря новичку продолжать чтение. Композитор послушался: «Я не знаю точно как и зачем, но нас создал один (перечёркнуто) сумасшедший учёный. Ты слышал его голос на своём эксперименте, верно? Мы зовём его Диктор.» — Да, я слышал голос, но я… — невидящим взглядом композитор уставился в пол, а потом с надеждой повернулся к Красному, — но что за эксперимент…? Это то, что произошло со мной? Но… Зачем кому-то делать нечто настолько жестокое? Это же глупо, правда? — Читай, — ответили обитатели комнаты единогласно. На миг новичку показалось, что он отчётливо услышал их голоса в голове, настолько пронзительно на него смотрели шесть пар глаз. «Сразу объясню, что такое эксперимент. Это то, ради чего Диктор создаёт Бобов. Наверное, я плохо знаком с его мотивацией. Каждый из нас прошёл через свой эксперимент и должен был по его окончании умереть. Я, например, должен был выпить десять литров кофе. Кстати, ты так и можешь звать меня, Кофеман. Или Коф, если короче, — композитор перестал читать, не решаясь поднять на новых знакомых глаза. Всё происходящее походило на сюжет какого-то сумбурного фантастического фильма, и верилось в него с трудом. Но с другой стороны, это объясняло многое. И отсутствие воспоминаний тоже. Собравшись с силами, музыкант вновь вернулся к почти законченной записке, — И ты тоже себе прозвище придумай, ладно? А то ребята сильно ссорятся по этому поводу. Мы, если говорить обобщённо и вкратце, выжившие Бобы. И теперь мы боремся с Диктором и спасаем других клонов. Таких как ты, например.» Дальнейшие слова не уместились на листочке. Глядя куда-то сквозь Кофемана, композитор тихо протянул ему блокнот. Очкарик ободряюще погладил собрата по голове и улыбнулся. Боб глядел в абсолютное никуда пустыми глазами с застывшей на лице горечью. Не самая приятная ситуация, трудно спорить. Шрам тоже положил на плечо музыканта ладонь. Вирус бережно накинул на сутулую спину одеяло, сочувствующе похлопав по ней сквозь ткань. Рад осторожно, чтобы не поранить хрупкого клона, приобнял собрата всеми четырьмя руками. Даже поднявшийся с дивана Зомби, смущённо покашливая в кулак, приблизился к новичку, небрежно скинул с его головы руку Кофа и утешающе растрепал светлые волосы, глядя в сторону. Удивительно, но только Вольт не принимал участия в групповой терапии. Электро увлечённо писал что-то в блокноте, который нагло стащил прямо с колен любителя кофе. — Бобховен, — вдруг прорезал тишину робкий голос, — меня будут звать Людвиг Бобховен. — Ага! Я же говорил! — победоносно усмехнулся Вирус, крутя перед Зомби неприличные жесты, — Выкуси! — Нарываешься?! — возмутился охотник, готовый броситься на собрата с кулаками. — Вы двое, не начинайте! — Шрам, Кофеман и в особенности полезный в таких случаях Рад пытались разнять завязавшуюся потасовку. Электрический, в это время, уже закончил записку и подёргал беловолосого клона за край шорт. Боб, вернее, уже Людвиг повернулся к Вольту и бережно принял из его рук блокнот. Музыкант расправил немного смятый лист и слабо улыбнулся. К глазам подступили слёзы. «Не бойся, мы вернём тебе слух. Коф супер умный, а Шрам разбирается в технике. И я им помогу. Меня, кстати, Вольт зовут», — гласил корявый плохо разбираемый текст записки. На оставшемся пространстве была криво нарисована широко улыбающаяся рожица. — Спасибо, — полушёпотом всхлипнул новый член революционного движения. И вдруг упал. Всё тело дрожало, словно он пробежал целый марафон и теперь каждая мышца платила хозяину за сверхурочную работу. В голове стоял туман, а глаза закрывались. Переутомление в чистом виде. — Так, а ну-ка всё, — Вирус, уже получивший по шее ото всех, от кого только было можно, несколько раз хлопнул в ладоши, — Всем брысь. Людвигу нужен покой и уход. Нет, Рад, ты останься. Поможешь перенести его в мою комнату. Не гоже больному спать в коридоре. Раскладушка не годится для полноценного отдыха. — Раскудахтался как мамка, — проворчал не менее побитый Зомби, прижимающий к своей груди ненаглядную Элайзу. — Заткнись! — прикрикнул на собрата Заражённый, — иначе поселим новенького в твоей комнате. — Ты с ума сошёл? — возмутился охотник, — у нас с Эли серьёзные отношения. Нам нужно личное пространство! — Опять двадцать пять… — протянул Кофеман, глядя вслед удаляющейся троице. Вольт немного посидел на месте, делая самый невинный вид, а потом, стоило оставшимся в комнате Бобам отвернуться, пулей кинулся за Вирусом. Ну разве этого любопытного клона удержит то, что новому знакомому надо отдохнуть? Нет, Электро, очкарик был уверен на сто процентов, всю ночь проведёт подле кровати Бобховена, — ну, Шрам, я думаю, и нам с тобой тоже пора спать. — Да, конечно, — отозвался Красный, бережно застёгивающий молнию рюкзака, — только отнесу их в безопасное место. — Рядом с тобой им безопаснее всего, — поспешил уверить лидера любитель кофе, ловя на себе скептический взгляд революционера. Шрам промолчал, но всё же закинул сумку на спину и прихрамывая направился к нужной двери. Кофеман проводил собрата взглядом и тихо спросил, — тебе помочь? — Ты и так уже очень помог, — отозвался из темноты Красный. Голос звучал надтреснуто, но, почему-то, очкарик был уверен, что клон сейчас улыбался. Любитель кофе немного помялся на месте, потом медленно засеменил к дивану — неплохо бы его застелить, иначе он всю ночь рискует пролежать без сна на колючей обивке. Взгляд упал на тумбочку, а точнее на лежащую на ней книгу. Точно, книга! Заместитель лидера революционного движения вскочил, как ошпаренный. На его лице играла радостная, граничащая с безумной, улыбка. Кофеман ломанулся к двери и, распахнув её, прокричал на весь коридор: — Шрам, я знаю как вернуть кристаллам исходное состояние! Мы завтра же найдём чертежи и начнём разработку!       А потом недовольный Вирус оттягал очкарика за уши.       

***

      Сжимая в пальцах маленького игрушечного робота, Шрам стоял перед дверью. Металл нагрелся от крепкой хватки, и Красному казалось, что его железная мини-версия тоже сейчас была живой. Интересно, он тоже волнуется? Нервно бросив взгляд на безжизненное лицо игрушки, застывшее в постоянной злобе, Роберт убедился, что нет. Он сейчас один. Революционер с шумом втянул в лёгкие воздух и толкнул деревянную дверь. Петли бесшумно повернулись — клоны позаботились о том, чтобы их собратьям ничего не мешало. Комната встретила Шрама пиканьем кардиограммы, едким запахом лекарств, приветливо светлым цветом стерильных простыней и бинтов. Помещение было просторным, но места в нём оказалось довольно мало из-за медицинских приборов, раскиданных по углам повязок и бинтов, и, несомненно, шести кроватей с приставленными к ним тумбочками. Рядом с некоторыми стояли ещё и капельницы. У дальней стены, запрокинув на стуле голову, мирно дремал Вирус. Заражённый лениво приподнял веки, сонно разглядывая непрошеного гостя: — Шрам, ты что тут делаешь? — Заражённый протяжно зевнул, — вы же с Радом пошли на вылазку. — Уже вернулись, — Красный прошёл вглубь комнаты, стараясь не смотреть на лежащих на кроватях клонов, — пришёл сменить тебя. — Да я в порядке, — отмахнулся лекарь, выдавливая из себя понурую улыбку, — я должен быть рядом, когда они проснуться. Им понадобится медицинская помощь. — Вирус, — Роберт сложил руки на груди и нахмурился, — это приказ. Иди и выспись, на тебе лица нет. — Как будто на тебе оно есть, — резонно возразил любитель рока, но спорить с лидером дальше не стал — сил совсем не было, — ладно. Но только на часик. Я заведу будильник, учти. — Учту, — усмехнулся Смит, глядя вслед нещадно зевающему союзнику. Дверь осторожно закрылась и Шрам вновь остался один на один с кардиограммой и покалеченными друзьями. Красный вздохнул и, прихрамывая, переставил стул в центр комнаты. Хотя костыль, с которым этот манёвр Роберту точно бы не удался, больше и не был нужен Смиту, ослабевшая нога всё ещё плохо слушалась хозяина и постоянно требовала отдыха. Революционер сидел посредине комнаты, уперевшись локтями в колени. Сложенные в замок руки были прижаты к плотно сомкнутым губам, Шрам неприязненно морщился — пиканье прибора очень сильно давило на мозг. Даже звуков из других комнат не было слышно. Только назойливо звенящая кардиограмма. Хотя, было бы хуже, если бы её вовсе не было. Иначе Красный даже спать бы не прилёг за эти трое суток, день и ночь дежуря у постелей собратьев. За эти три дня много что произошло: Вирус наконец снял с Роберта изрядно надоевший и дико мешающий гипс; Людвиг тоже шёл на поправку и теперь на него, как на полноправного члена команды, скидывали некоторую домашнюю работу — Бобховен не особо обижался, музыкант был не против хоть как-то помочь и отблагодарить новых друзей за спасение; Кофеман и Зомби наведались на дальние склады, раздобыли детали и обрывки чертежей, которые Коф по старой памяти дорабатывал уже сам, и не без помощи Шрама, разумеется, собрали декристаллизирующую установку. Ну, естественно, последнее событие было для Красного самым важным. И конечно же оно не обошлось без проблем. Для работы прибора, занявшего половину мастерской, где возились клоны, не хватило даже энергии всей городской электросети, так что революционерам пришлось действительно поломать голову над тем, как подключить к машине Вольта. А потом долго возиться с проводами. И к чести Электро надо сказать, что тот довольно много помогал. Даже не дурачился, осознавая, насколько всё серьёзно. Но и после того, как аппарат закончил предназначенную ему работу, никто из Бобов не смог нормально отдохнуть. Декристаллизация прошла относительно успешно — все трансформированные клоны были живы. А вот об их здоровье снова пришлось заботиться Вирусу, ибо тут всё было не так гладко. Из книги Кофемана, украденной последним у Диктора во время эксперимента, революционеры выяснили, что урон, полученный физическим носителем при превращении в камень равномерно, или не очень, распределяется по телу, чтоб уменьшить вред от повреждения. А если учитывать, какие повреждения Бобы получили на революции… Повстанцы в спешном порядке организовали для больных лазарет в одной из дальних комнат. Привезли уцелевшее оборудование из больницы, заклеили щели в окнах, приволокли обогреватель — в это помещение теплотрасса не попадала, обрываясь на лестнице прорванной трубой, выкинули лишнюю мебель всё в те же окна, возиться с их переноской было некогда. И всё оставшееся время шестеро клонов практически неподвижно лежали на своих кроватях. Они были живы, показатели приборов застыли в относительно нормальном положении, да и Заражённый уверял, что со дня на день Бобы откроют глаза. А на радикальные предложения Зомби и Вольта поднять больных на ноги более кардинальным способом хрустел пальцами, разминая перед дракой кулаки. Он никому не позволял шуметь вблизи палаты, даже самого себя в роке ограничил. Но Шрама изнутри всё равно грызло какое-то странное, неопределённое чувство. То ли страх, то ли волнение, то ли тоска…       Красный поставил робота на пол. Роберт и сам не понимал, зачем взял его с собой. Изначально он намеревался отдать игрушку Электро, как никак, законному владельцу, но ноги сами принесли революционера в самопровозглашённый лазарет. Кардиограмма всё так же пикала, раздражая слух. Вдруг в эту неприятную однообразность звуков вмешалось что-то постороннее. Кто-то прошептал его имя. Смит вскочил с места, глядя на источник звука. На кровать, где лежал изумлённо распахнувший глаза черноволосый клон. — Ты жив… — прошептал Шизо едва слышно. Он неверяще прищурился, уставившись на Шрама зрачками-палочками. Шизофреник тяжело сел на кровати, скрипнув в тишине пружинами. Клон оторвал трясущиеся ладони от одеяла и внимательно оглядел их. Потом Боб вновь резко поднял голову, взмахнув чёрными прядями, и, глядя на Красного круглыми глазами, недоверчиво спросил, — И… Я тоже…? — Да… — сдерживая ком в горле, выдавил из себя революционер, сжимая руки в дрожащие кулаки. — Я жив… — повторил Шизо, словно пробуя эти слова на вкус, и упал обратно на подушку, блаженно прикрыв глаза. Вдруг сумасшедший громко расхохотался, безумно выкрикивая, — Я жив! Я жив!       Крик шизофреника заставил Смита сбросить с себя оцепенение. Роберт, не обращая внимания на больную ногу, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и сгрёб собрата в охапку, прижимая последнего к сердцу. Шизо не переставал полоумно смеяться, но звуки с каждой секундой всё слабели и слабели пока не превратились в плач. Боб, утыкаясь лицом в красную жилетку, вцепился в лидера белыми пальцами, тихо рыдая. Вопли сумасшедшего разбудили остальных клонов — заскрипели кровати, зашуршали одеяла, но самое главное, раздались голоса: — Шрам? — Чувак?! — Amigo? — Шрам, приятель?! — Mon ami? *       Красный очень хотел поднять глаза, увидеть каждого их обладателей этих голосов. Но отпустить хрупкое тельце трясущегося шизофреника он не мог, он был нужен. Но тонкие пальцы вдруг ослабили хватку. На миг Роберт испугался, за собрата, мало ли что может случиться с психически нездоровым да ещё и в таком состоянии. Но Шизо сам отстранил лидера от себя и доверительно шепнул: — Иди, ты и им нужен, — сумасшедший с блаженной, счастливой улыбкой откинулся на спину.       Смит выпрямился, оглядывая клонов. Вот они, снова рядом, такие знакомые, такие живые, такие необходимые. Нет, это не он им нужен. Это они нужны ему.       Первым опомнился Эль-Бобо. Он подорвался с кровати, опираясь на подключённую к нему капельницу, но руки тореадора задрожали от недостатка сил и испанец полетел вниз. Впечататься носом в пол матадору не позволил Боец, удержавший Эля за шиворот здоровой рукой. Но долго держать довольно увесистого собрата на весу клон не мог, и поэтому осторожно уложил его обратно. Ну, относительно осторожно. В случае с Бойцом, обе ноги и левая рука которого были буквально погребены в гипсе, и слабо откинул считается за осторожность. В этот же миг на другой стороне комнаты ещё один Боб тоже попытался встать. Пустынный, которого пример Эль-Бобо ничему не научил, резко подался вперёд, навстречу лидеру, но запутался в проводах подключенной к нему кардиограммы и упал лицом в матрас, не успев даже толком подняться. Пружины обиженно взвыли, а в воздух поднялось облако серой пыли. Джеймс, тоже подключенный к этому же аппарату, слабо дёрнулся. С отсутствующими на руке и ноге протезами агент даже претендовать не мог на большее движение, нервно сотрясаясь всем телом, словно выброшенная на берег рыба. Единственным преуспевшим в этих попытках оторваться от кровати стал Перец, соскочивший со своей постели на холодный пол. Но тут же рухнул обратно, бинты, перетягивающие грудь Заводного, при смене положения сдавили его с такой силой, что даже вздохнуть Острому было тяжело — Рад, а бинтовал Перца именно он, не любил халтурить. Комната заполнилась удивлённо-радостными, счастливыми возгласами. На Шрама, все ещё стоявшего у ложа Шизо словно каменное изваяние, обрушился целый град вопросов. Как, когда, почему, что… — Мы проиграли? — эта фраза выбивалась из общего потока своей резкой, контрастной холодностью и печалью. Джеймс немного съёжился от пяти обращённых к нему возмущённых взглядов, но выдержка агента всё же взяла верх. «Не могло всё закончится так хорошо, — рассуждал Боб, — где-то должен быть подвох.» Внутренне избивая себя за эти слова, клон повторил, — Революция провалена? — Да ты что, с ума сошёл?! — первым опомнился после молчания Эль, приподнимаясь на локтях с праведным негодованием в глазах, — Мы все здесь и мы все живы, конечно же мы выиграли! — Эль, ты… — сдерживая тихий смех, Красный попытался угомонить тореадора, но разгорячённого испанца было уже не остановить. — Даже если Диктор ещё не разгромлен, эта победа точно за нами! — матадор гордо задрал голову и фыркнул. Потом клон чуть сгорбился, переводя дух, и, повернувшись к Смиту, требовательно произнёс, — Шрам, amigo, обними меня. Я соскучился. — Сейчас, — Джеймс не поверил ни своим ушам, ни глазам. Их старый, добрый, нелюдимый и мрачный Шрам, добровольно идёт обниматься с кем-то? Точно подвох, симуляция! Хотя… Лидер революционного движения присел на край кровати, чтобы не причинить раненому дискомфорта, но Эль-Бобо даже и не думал на этом слове. Опасно натягивая трубку своей капельницы, тореадор крепко прижался к собрату, обвив его всеми доступными конечностями. Красный в свою очередь пытался удержать равновесие на своей шаткой опоре, упираясь в матрас одной рукой и придерживая матадора за спину другой. — А меня обнять? — ревниво крикнул с другого конца комнаты Перец. — Жди своей очереди, — недовольно отозвался со своего ложа Боец, протягивая лидеру здоровую руку, — я следующий. — А как же я, mon ami?       Джеймс тихо рассмеялся. Нет, это не симуляция. Их Шрама ни одной проекцией не заменишь. Агент с чувством полностью выполненного долга поудобнее устроил голову на подушке, в ожидании своей порции тепла и объятий. Красный уже успел отцепить от себя разочарованно пискнувшего испанца и теперь в очень неловкой позе, вцепившись дрожащими ладонями в деревянные бортики кровати, стоял над Бойцом, который обхватил Смита за шею локтем здоровой рукой и буквально висел на лидере всем весом. Шрам тяжело дышал, но сдаваться был не намерен. Следующим на очереди должен был быть Пустынный и лишь после него сам Джеймс. Вдруг краем глаза агент заметил на тумбочке около своей кровати небольшой поднос. На нём стояли стакан с водой, пара блистеров с таблетками и тарелочка с ломтиком хлеба и двумя маленькими кружочками колбасы. Но самой приметной вещью во всём этом натюрморте была квадратная, жёлтая записка. «Поправляйся скорее», — просил её автор, пририсовавший сверху и снизу россыпи маленьких сердечек и улыбочек. Причём каждая часть послания была нарисована разными почерками, разными людьми. Стоит ли говорить, что и тут Джеймсу помогли его навыки секретного агента. Клон попытался взять бумажку в руки, но тут же вспомнил об отсутствии одной из них. На месте левой верхней конечности красовалась механическая культя, с углублением для шарнира протеза. С ногой та же ситуация. Боб, уязвлённый своим теперешним бессильным положением, устало оглядел комнату и заметил, что на каждой тумбочке около кроватей его собратьев стоит по точно такому же подносу с точно такими же записками. Интересно, чья же это инициатива?       

***

— Заместитель лидера революционного движения Боб-Кофеман к вашим услугам! — очкарик «козырьком» прижал ко лбу ладонь, отдавая лежащим в лазарете клонам честь, — я очень рад приветствовать вас здесь и очень надеюсь, что…  — Да хватит тебе суетиться, Зубрила! — бесцеремонно перебил собрата Зомби. Охотник за ворот привлёк к себе клона, неприлично громко хохоча, и с силой взъерошил шоколадные кудри. Кофеман возмущённо шипел и ойкал, но выбраться из крепкой хватки борца с живыми мертвецами не мог — последний удерживал очкарика локтём за шею, пресекая все попытки сопротивления, — заместитель ты, заместитель. — Заместитель, да? — ехидно повторил со своей кровати Перец, поворачиваясь к агенту, — Джеймс, да у тебя появился достойный конкурент. — Тихо ты, — недовольно отозвался со своей постели клон. Он бы и рад был кинуть в собрата чем-нибудь тяжёлым, под рукой не было абсолютно ничего, что бы сгодилось для этой цели.       В палате, где и так было немного места, стало совсем тесно. Пока Зомби и Кофеман выясняли отношения в одной части комнаты, в другой расчувствовавшийся Рад на радостях поочерёдно обнимал Эля, Пустынного и Шизофреника, тиская клонов словно плюшевые игрушки. Последние, несмотря на явное неудобство, протестов не выражали. Около двери, прислонившись к стене, стоял злой и заспанный Вирус. Заражённый всё ещё дико зевал, обиженно глядя на расположившегося рядом Шрама из-под закрывающихся век. Красный лишь сдержанно улыбался свойственной ему полуулыбкой, помогая любителю рока удерживать за Вольта за свитер. Электро, сияя как новогодняя гирлянда, пытался выскользнуть из цепких пальцев красноглазых Бобов и пробиться к хотя бы одному из вновь прибывших клонов. Последним, кто зашёл в комнату, был Людвиг. Он робко заглянул в дверной проём, приветственно кивнув уже знакомым Бобам, и тихо пристроился рядом Вирусом. Туда же прилетел и наконец вырвавшийся из лап Зомби, который уже вознамерился представить собратьям свою супругу, Кофеман. Очкарик извлёк из кармана жилетки блокнот с погрызенным карандашом и, быстро что-то там записав, отдал музыканту. Бобховен пробежал по записке взглядом и, улыбнувшись, кивнул. Композитор вышел на середину комнаты, откашлялся и торжественно произнёс:

 — Добро пожаловать домой, друзья!