soul

Деймон — проявление души человека. Деймоны существуют отдельно от людей в форме животных и представляют сущность своих обладателей, наиболее яркие черты их характера.

       Вону заходит в свою квартиру, закрывая дверь, и застывает в прихожей. Телефон с портфелем падают из рук, а губы непроизвольно размыкаются в немом удивлении. — Что за хуйня… — выдыхает он, смотря на огромного, мать его, вапити, лежащего на его диване, словно это его собственность.        На секунду, Вону думает, что это настоящий, чтоб его, вапити, а не чей-то деймон, но когда тот поворачивает голову и его огромные рога призраком проходят через тумбочку, Чон даже мысленно благодарит всех старых и новых богов, на лад викингов, которых смотрит уже четвертую ночь подряд, что это хотя бы деймон.        Вону с опаской косится по сторонам, потому что чей это деймон — неизвестно. У матери Вону, у которой единственной есть ключи от квартиры, помимо самого парня, естественно, была собака, которую Вону с детства любит называть Усей, и вообще непонятно почему.        Однако, обойдя всю квартиру, Вону не обнаружил следов других людей, потому что все стоит на своих местах и никто нигде не прячется, поэтому он убирает нож обратно в полку на кухне, возвращаясь в единственную комнату в квартире, и смотрит на чужого деймона. — И чего ты тут делаешь? — Спрашивает Вону, усаживаясь на пол рядом с деймоном, он осторожно тянет руку к морде вапити, заранее зная, что рука, скорее всего, пройдет насквозь, так как хозяина Вону не знает, а значит не может трогать или говорить с чужим деймоном, но на удивление рука ложится на мягкую мордочку, а сам деймон прикрывает глаза, подаваясь слегка вперед. — Почему я могу трогать тебя? — Удивленно одергивает свою руку Вону, и чувствует, как начинает дрожать, потому что вапити открывает глаза так доверчиво смотря на него, тыкается своим носом в щеку, а в следующую секунду укладывает длинную морду на его плечо, явно засыпая. — Что за хрень, святое дерьмо, что происходит…        Вону не то что испуган — он в ужасе. Потому что как он может трогать деймона, который ему не принадлежит и который даже не принадлежит его, ну, хотя бы, знакомым? На секунду Чон думает, что хорошо, что еще хоть не разговаривает с ним, а то точно бы в обморок грохнулся. Чей бы деймон это ни был, он явно должен быть как-то связан с Вону. — Это мило, ты милый, — говорит Вону, отодвигая морду деймона от себя и смотря в глаза, — но тебе нужно уйти, хорошо? Иди к своему человеку, ладно? Он, наверное, места себе не находит! Давай, малыш, вперед, — Вону встает с места и подгоняет деймона, но тот лишь смотрит как-то грустно и безнадежно, уложив свою тяжёлую голову на подушку парня. — Ты не можешь оставаться здесь, парень! Ты должен идти к своему человеку, это плохо закончится, ну же, давай, — он правда пытается сдвинуть огромного вапити с места своими худыми руками, в которых костей больше, чем мышц, что логично, учитывая то, что он не ходит на физ-ру с рождения и не то, чтобы планирует начинать. — Отлично! — Вспылил Вону внезапно даже для самого себя, резко взмахнув руками и выпрямившись. — Можешь оставаться здесь! И спать на моем диване, а я просто лягу на полу! Ты бездушный, — драматично продолжил он, но вапити как-то скептически смерил его взглядом, явно не впечатлившись.

***

       Вону просыпается на холодном и твердом полу, все тело ломит и он пытается понять, что происходит. Воспоминания рушатся на него, и он распахивает глаза, тайно надеясь, что это все сон какой-то, но вапити, что уже явно не спит, стоит, нависнув над ним, словно огромная грозовая туча, но взгляд такой добрый и нежный, что Вону даже начинает ненавидеть себя за вчерашние слова. — Почему ты еще здесь? — Ноет он, отодвигая от себя морду деймона и садясь на своей импровизированной постели из трех пледов и подушки в виде мягкой игрушки. — Я серьезно, чувак, твой человек, наверное, ищет тебя, — на эти слова вапити фыркает, на показ отворачиваясь. — Вы поссорились… окей, но почему страдаю я?        Все утро проходит в ссорах с чужим деймоном, потому что тот упрямее, чем сам Вону, да еще и имел наглость выпить почти все молоко. У Вону от нервов глаз дергаться начинает, когда он идет в школу, а деймон плетется за ним, презренно окидывая людей на улице угрожающими взглядами. Вону думает — это он меня защищает? Боже, кто бы тебя защитил, малыш, такой добренький.        В школе начинает казаться, что все смотрят на него слишком удивленно. Ну, конечно, у самого Вону деймон спрятан так глубоко, что, наверное, никогда больше не сможет выглянуть, и это продолжается три года. — Не толкайся, — хмыкает Чон, когда деймон мордой толкает его в бок, чтобы удобнее усесться рядом. — Ты собираешься все уроки со мной сидеть? Совсем уже?        Вапити, словно показывая, что слова Вону определенно точно верны, укладывает свою морду ему на колени и даже, засранец такой, глаза закрывает. — Нет, ты не можешь спать, пока я мучаюсь! А ну проснись, я и так всю ночь из-за тебя не спал, — он толкает деймона, но тот даже виду не подает, — ты такой… упрямый! Чьим бы деймоном ты не был, он, вероятно, самый невыносимый человек в мире! Неудивительно, что вы не можете найти общий язык, — деймон на эти слова оскорбленно хмыкает, все же открывая глаза и поднимает морду до уровня лица Вону и тот думает, что сейчас будет что-то плохое, но в следующую секунду, вапити облизывает его щеку, снова устраиваясь на его коленях. — Твои рога мешают мне, — замечает Вону, пытаясь не улыбаться, огромные рога деймона действительно мешали, и Чон смотрел лишь через пробелы между ними. — Не знал, что твой деймон — вапити, — говорит Минхао, который даже не учится в одном классе с Вону, но каким-то образом оказался здесь. — Он не мой, — хмыкает Чон. — Он преследует меня со вчерашнего дня.        Минхао вскидывает брови и, чтобы проверить свою теорию, осторожно касается чужого деймона так, чтобы Вону не увидел, и когда его ладонь мягко ложится на бок вапити, он вздыхает, понимая все. — Не знаешь чей он? — Спрашивает Минхао. — Если бы знал, то уже избавился бы, — отвечает Вону, с некой любовью поглаживая широкий лоб зверя, улыбается невольно, Минхао думает, что это очень мило, но не произносит вслух. — Можешь посмотреть в городской библиотеке, — предлагает Су. — Там должна быть запись. Тем более, что вапити большая редкость. Даже для Сеула. — Спасибо за совет, — кивает Вону. — Ты не знаешь, почему он мог вдруг… — Начал преследовать тебя? Я думаю, что это деймон твоего соулмейта, — пожимает плечами Минхао.        Вону поджимает губы. Соулмейты… В них он вообще не верил. По легендам, деймон твоего соулмейта мог проводить время с тобой, не рискуя причинить боль своему человеку, помимо этого, можно было говорить с деймоном соулмейта, хотя обычно, с деймонами могли говорить только их люди. Но Вону может также трогать, говорить и проводить кучу времени с деймоном своей матери или своего дяди. Но они же не его соулмейты…

***

       Промучив все уроки, Вону, все же следуя совету Минхао, идет в городскую библиотеку, выпрашивая журнал учета у знакомого ему библиотекаря. — Это твой деймон? — Спрашивает Сынчоль, удивленно вскинув брови, когда приносит увесистый журнал. — Нет, — качает головой Вону, вздыхая. — Хочу узнать — чей он. — Впервые подобное наблюдаю, — говорит Чхве, склонив голову на бок, в то время как вапити делает тоже самое, смотря парню прямо в глаза, и когда Сынчоль выпрямляется, то он передразнивает и этот жест тоже, высовывая кончик языка. — Какой игривый.        Вону ищет вапити в журнале недолго, хватает лишь пролистать десять страниц, чтобы увидеть, как под строчкой с жирным: «вапити» написано лишь одно имя. Ким Мингю.        И его Вону знает. Он раньше ходил в ту же школу, что и сам Вону, правда год назад, где-то, перестал посещать занятия. Чон не помнит, чтобы видел у Мингю деймона вапити. — А ты не знаешь, где живет Ким Мингю? — Спрашивает Вону у Сынчоля, который продолжает играть с деймоном, заслышав имя своего человека, тот фыркает, отворачиваясь от Чона. — Ой, вот не строй сейчас мне морды! Мингю не так уж и плох, между прочим, ты упрямее, чем он, хотя я его и плохо знаю. — Секунду, — Сынчоль уходит куда-то, возвращаясь лишь через пять минут, а за эти пять минут Вону успевает трижды поссориться с чужим деймоном, но в итоге все равно оказался придавленным огромным телом вапити к прохладному и немного грязному полу библиотеки, пока тот, словно собака, облизывает его лицо. — Прекрати, — Вону смеется, пытаясь отодвинуть от себя морду деймона. — Тебе еще нужен адрес или решил оставить его себе? — Привлекает к себе внимание Сынчоль.        Вону закидывает голову, смотря на парня сверху вниз, а затем поднимается с пола, отряхиваясь и принимая бумажку с адресом Мингю. — Спасибо, хен, ты лучший, — говорит Вону напоследок, уходя и утаскивая за собой вапити, который напоследок показывает Сынчолю язык.

***

       Добрашись до дома Мингю, Вону мнется, потому что дом внушающие большой, а кнопка такая красивенькая, хочется ее нажать так сильно, однако вапити рядом стоит так гордо, что Вону начинает сомневаться. Он вздыхает и все же нажимает на кнопку.        Ворота ему открывает сам Мингю, удивленно смотря сначала на Вону, а затем и на своего деймона. — Привет, — начинает Вону. — Твой деймон преследует меня, забери его.        Вапити, увидев Мингю, фыркает, поворачиваясь к нему задом, явно не намеренный говорить, и Мингю скрещивает руки на груди, тоже отворачиваясь. Вону совсем не знает, что делать, он удивленно оглядывает всю эту картину и, нехотя признается, что это просто чертовски мило, и даже то, как по-детски Мингю надул губы. Чон облизывает свои губы, вздыхая. — Окей, ребят, мне правда не важно, что у вас произошло, — говорит он, на что и деймон и его человек заинтересованно смотрят на него. — Но теперь вы вместе и все дела. А я пошел.        Когда Вону отходит на пять шагов, Деймон следует за ним, он измученно стонет, поворачиваясь к Мингю, чтобы тот сделал что-то, но Ким, упрямясь хлеще своего деймона, тоже фыркает, резко отвернув голову в сторону, но все равно с интересом косится на них. — Окей, ладно! — Психует Вону, пугая и Мингю и вапити. — Ты, Ким Мингю, угостишь меня чем-нибудь очень вкусным, потому что я хочу есть и я не ел с самого утра, потому что твой вапити выпил все мое молоко! А ты, — Вону поворачивается к деймону, пока тот смотрит своим оленьим взглядом и весь пыл Чона уходит в минус. — Ты милый и тебя я ругать не буду. — Это очень нечестно, — замечает Мингю, пропуская Вону во двор. — У меня есть пицца, если хочешь. — Хочу, — говорит Вону. — И какао еще хочу. И мороженое тоже было бы неплохо. — Ты не думаешь, что слишком требователен к человеку, которого едва знаешь? — Твой деймон спал на моем диване, так что ты не можешь говорить мне подобное, пока моя спина болит от того, что мне пришлось спать на полу.        Дом Мингю внутри кажется еще больше, чем снаружи, но Вону не подает виду, усаживаясь удобнее в его игровой, и с удовольствием принимает предложение поиграть в приставку. Вапити Кима разлегся на огромном диване, наблюдая за ними, словно следя, чтобы не происходило чего-то плохого.        Мингю оказывается намного приятнее, чем мог подумать Вону. В отличии от своего деймона, он мог с легкостью принять свое поражение. Мингю, по мнению Вону, очень милый и приятный в общении. И то, что объединяет его с его деймоном — глаза, определенно. У Мингю они были такие же — блестящие, добрые, наполненные непонятной любовью и нежностью, словно все плохое было незнакомо им. Это нравилось Вону так сильно, что он не мог не пялиться на Мингю, когда выпадал шанс. И Вону упускает тот момент, когда сердце начинает биться быстрее, чем следовало бы от очередной улыбки Кима. — Мне нужно идти, — говорит Вону, посмотрев на время. — Завтра еще в школу, а я уроки не сделал.        Как только Вону поднимается на ноги, деймон Кима следует за ним, это одновременно и оскорбляет и удовлетворяет Мингю. «Позаботься о нем» — говорит мысленно своему деймону Мингю. «Конечно. Ведь ты отказываешься сделать это» — отвечает вапити, кинув на своего человека многозначительный взгляд. — Кстати, его зовут Циско, — говорит Мингю, на что вапити фыркает. — Я знаю, тебе нравится, так что молчи. — Что за имя… Ты что, флэша в детстве перечитал? — Может быть, — загадочно улыбается Ким.

***

       Вону смотрит в потолок, вздыхая. И все бы ничего, но чертов вапити лежит на его диване и чувствует себя просто очень хорошо, в то время как сам Вону лежит на полу и мерзнет, думая о том, что Ким Мингю, вероятно, будет проклят на вечные муки в следующей жизни за подобную подставу.        Деймон поднимает морду, смотря на Вону, а затем спускается с дивана на пол, ложась рядом, частью своего огромного тела оказываясь на Вону. Чон вздыхает, но радуется, что больше не чувствует холода. Он устраивается удобнее, обнимая длинную лапу вапити и закрывая глаза. — Ну почему ты не хочешь остаться с Мингю? Он милый, — говорит Вону. «Милый, не значит приятный» — звучит голос в голове. — О чем ты? Мингю очень прия-аааа, — Вону вопит, поворачивая голову в сторону морды деймона. — Ты говоришь со мной! Какого черта ты говоришь со мной?! «Вону… — обреченный вдох звучит так отчетливо, что Вону начинает даже трясти. — Потому что ты и Мингю связаны.» — Нет! Нет, не связаны, — отрицает Чон, вскакивая со своего места, приложив к этому массу усилий, потому что деймон довольно тяжелый. — Как мы вообще можем быть связаны, боже… скажешь тоже, а. «Теперь я понимаю, почему вы с ним связаны. Потому что он такой же упрямый.» — О, нет, не говори, что это я виноват в вашем разладе…  «От части. Мы с Мингю часто ссоримся, но в этот раз все было сложнее. Это важно, чтобы вы были вместе.» — Ну, я вообще-то, планировал ходить к нему до тех пор, пока вы не помиритесь, так что…        К середине ночи, Вону все же успокаивается и, поговорив с Циско, засыпает. Перед тем, как заснуть, Вону ощущает тоску по своему собственному деймону. В детстве, его деймон принимал очень много разных обличий, пока не остановился на одном. Отец Вону тогда немного погрустнел, потому что деймон Вону был одиночкой и ему не очень хотелось, чтобы Вону был таким же. Не подпускать никого к себе, но и не подходить близко к кому-то самому. К сожалению, Вону стал именно таким. К семнадцати, у него не было ни одного друга, а с семьей в последние три года отношения были напряженные, поэтому встречи были от праздника до праздника.

***

       Всю неделю Вону таскался после школы к Мингю. И это было очень круто — зависать с ним, потому что Мингю, вопреки своему упрямству, был добрым и таким милым, что хотелось его защищать и тискать, как и его деймона. Вону уговаривал себя, что нет в нем ничего такого, от чего его хотелось бы любить, но с каждым проведенным вместе часом все доводы становились жалкими, и Циско в открытую насмехался над ним. Вону понимал, что ссора была как раз из-за него, и чувствовал вину, хотя вообще-то не должен был. Не его вина, что Мингю не хочет его. Когда Чон подумал об этом впервые, было даже как-то грустно, а тупая боль задела сердце, но позже, убежденный в том, что это все просто смешно, он решил не заострять внимание. Вону, если бы мог, сам бы от себя отказался. — Что случилось с твоим деймоном? — Спрашивает Мингю, когда в очередной раз проигрывает Вону. — Я помню твоего снежного барса, такой красивый и гордый, почему ты спрятал его? — После смерти отца, — Вону опускает взгляд, потому что говорить об этом все еще сложно, даже спустя три года. — Вещи стали казаться тяжелее, словно есть определенные границы… это сложно, — говорит он, нервно перебирая свои пальцы, — продолжать делать вид, что ничего не произошло и что тебе не больно, продолжать жить, как будто ничего важного не случилось. И, да, конечно, жизнь продолжается, — он усмехается, подняв голову, но наткнувшись на взволнованный взгляд Мингю, отводит свой в сторону. — Но я не знаю… я просто не могу так. — Едва ли я понимаю, что ты чувствуешь, — отвечает Ким, спустя нескольких секунд молчания. — Но нельзя так долго держать деймона внутри. — Иногда я скучаю по нему, — улыбается Вону. — Он у меня совсем не упрямый, хоть и большой и может казаться грозным, он словно котенок в туловище барса. — Совсем как ты, — замечает Мингю, улыбаясь в ответ, и тут же одергивает себя, потому что Вону смущается и его глаза бегают по комнате, смотря на все что угодно, лишь бы не на самого Мингю. — Я имею в виду… ты милый и кажешься холодным, но на самом деле совсем не такой. — Л-ладно, — кивает Вону, отчаянно пытаясь прекратить краснеть. — Я могу попробовать помочь тебе снова вызвать своего деймона… — вдруг говорит Мингю. — У моего друга, Минхао, была подобная проблема два года назад. — Минхао, который еще с параллели? — спрашивает Вону, потому что чертов засранец мог бы и сразу сказать, что деймон принадлежит Мингю, а не посылать в городскую библиотеку. — Да, знаешь его? — Лучше бы не знал.        Мингю собирается спросить, но вапити в следующую секунду почти залезает на Вону, словно закрывая его от Кима. Вону смеется, падая на мягкий ковер, и гладит длинную мордочку деймона, пока тот тыкается своим носом в щеки и шею, чтобы развеселить Чона.        И Мингю, наверное, еще ни разу в жизни не был так благодарен своему деймону, как сейчас, потому что видеть Вону таким — новинка. В школе, когда Мингю еще не был на домашнем обучении, он всегда ходил один, Ким помнит его еще со средней. Там Вону был намного проще, чем стал в старшей. На первом году умер его отец, и Вону, словно закрываясь от всего мира, спрятал и себя и своего деймона. И если раньше у него хотя бы были знакомые, с которыми можно было перекинуться парочкой фраз, то после он остался совсем один. Мингю помнит, как тоскливо выглядел Вону, сидя в школьной столовой совсем один, в компании своей книжки и еды. А те, кто пытался поговорить с ним, не протягивали и пары минут, так как сам Вону идти на контакт не очень хотел.        Но сейчас Вону выглядел совсем по-другому. Его глаза блестели, очки слегка сползли и криво сидели на сморщенном от смеха носу, щеки розовые, а губы растянуты в широкой улыбке. Мингю думает, что любить такого Вону совсем не сложно. Тем более, что он сам шел на контакт, не отталкивая и позволяя узнать о себе больше, что немного удивляло Мингю. «Твой смех мне нравится больше» — говорит вапити, слезая с парня и позволяя тому выпрямиться. — Ты так говоришь, чтобы я тебе молока налил, — раскусывает деймона Вону с первых же секунд.

***

       К середине второй недели, Вону устает и решает не идти к Мингю, потому что голова болит, хочется лежать и ничего не делать, да еще и мать на мозги капает, чтобы на выходные домой поехал. И Вону вроде как хочет поехать, потому что тоже соскучился по ней, но с другой стороны, что он ей должен сказать:«ма, это вапити, его зовут Циско, и он таскается со мной, потому что я и Мингю, это человек этого деймона, соулмейты!» И, когда Вону говорит это вслух, деймон с таким ехидством отводит взгляд, что Вону сначала думает — какого черта. А когда до него доходит, он просто начинает плакать, потому что устал.        Это все круто, конечно, таскаться с чужим вапити, потому что он милый и теплый. Но причина, по которой он таскается с ним в том, что, единственный человек, которого смог подпустить к себе Вону, оказался тем, кто меньше всего хочет этого. И Вону просто устал каждый день ехать из одного конца города в другой, чтобы увидеть то, как Мингю улыбается и провести с ним два-три часа.        У Вону сердце болит и сжимается, потому что если он и принял свои чувства, пройдя через отрицание и недовольство, то Мингю этого не сделал и, скорее всего, не сделает. Потому что чувств у него к Вону как не было так и нет. Вону просто начинает ненавидеть себя за то, что позволил подобному случится. Лучше бы продолжал быть один, лучше бы просто никогда не знал всего этого. Вону только научился жить с болью за потерю близкого человека, и на него свалилось подобное. Он просто хочет, чтобы подобное перестало происходить с ним. «Поверь мне, ты напрасно убеждаешь себя в том, что Мингю не чувствует к тебе ничего» — говорит Циско.        Вону хочет верить, но осознает, что потом будет хуже. — Ты должен уйти, — просит Чон. — Пожалуйста, уходи. «Вону…» — Уходи! — Срывается на крик Вону. — Почему я стал посредником между вами? Вы, такие гордые и упрямые, думаете, это круто, скидывать на кого-то всю ответственность? Ведь, пойди что-то не так, можно просто скинуть все на меня, не так ли? Во всем будет виноват Вону и все будет в порядке. Вы будете в порядке, у вас все будет хорошо, но что насчет меня? — Он встает со своего места, громко всхлипывая и указывая на дверь. — Уходи, пожалуйста, я не хочу больше быть участником вашей эгоистичной ссоры. Ну же! Уходи!        Деймон смотрит своими огромными глазами, в которых Вону может разглядеть грусть и некую злость, а затем опускает голову, уходя.        Вону решает не идти в школу на следующий день, потому что голова болит еще сильнее, а опухшие красные глаза едва видят.

***

       Мингю удивляется, когда деймон появляется ночью в его комнате, ложась на свою часть кровати. — Что случилось? — Взволнованно спрашивает он.        Циско отворачивается, не желая говорить с ним, но Мингю настойчиво падает на своего деймона, заглядывая в его глаза. «Его терпение закончилось — отвечает деймон. — Ты нужен ему сейчас.» — И чего ты тогда разлегся? Пошли! Покажешь мне, где его дом. «Если у тебя нет к нему чувств, то лучше оставь его в покое.» — Но у меня есть.        Мингю думает, что сойдет с ума до того, как увидит Вону, потому что расстояние кажется таким огромным. Он не видел Вону день, и ему кажется, что весь мир закончился на этом, потому что он скучает. Как бы абсурдно это не казалось. За неделю с лишним, Вону успел завоевать внимание Мингю до такой степени, что даже сидя на занятиях со своим преподавателем, он не мог сосредоточиться, хоть раньше и схватывал все на лету.        Когда Мингю стучится в дверь, он чувствует себя дураком, потому что на улице уже давно темно, а на часах давно за полночь. Но тихие шаркающие шаги раздаются за дверью, и он облегченно вздыхает, надеясь, что Вону просто не спал, а не он стал виной его пробуждения.        Вону застывает, открыв дверь. И Мингю и Циско смотрят на него таким взглядом, что Вону, кажется, если не умер, то очень близко. Потому что взгляд такой теплый, что хочется купаться в этом коричневом океане всю жизнь, чувствуя только любовь и ласку и не зная никакой боли. — Что ты тут делаешь? — Спрашивает Вону, сильнее кутаясь в свой плед и пряча в него еще и пол лица. — Пришел просить прощения, — говорит Мингю.        Вону молчит, ожидая, но Мингю просто глупо улыбается, смотря на него. У Мингю в голове маленькое замыкание, потому что Вону такой милый, укутанный в плед с головой, кажется таким маленьким и хрупким, что Мингю едва может вообще думать. — Ну? — Подгоняет его Вону. — Ой, — выдыхает Ким. — Прости меня… нас. Мы втянули тебя в нашу ссору и это было очень нечестно по отношению к тебе. Мне правда очень жаль. — Приятно знать, — кивает Чон, — я прощаю вас. Это все? — Ну вроде как да, — говорит Мингю, но Циско толкает его мордой в бок, и окидывает недовольным взглядом. — Чего? «Признайся!»        Мингю мнется, потому что взять и признаться в своих чувствах — не так просто. Хотя очень хочется, чтобы этот этап уже был пройден, потому что Вону сейчас такой обнимабельный. Мингю бы не отказался обнять его и подарить пару поцелуев, согреть и отдать всю свою любовь. — Ладно, не толкайся! — Уступает своему деймону Ким, а затем тушуется, подняв взгляд на Вону, у того плед с волос соскользнул и он такой растрепанный и, боже, сохрани душу Мингю. — Ты мне нравишься, типа, очень-очень нравишься.        До Вону сначала не доходит, что он имеет в виду, а когда он понимает, то отчаянно краснеет, пряча лицо в своем пледе. Он отходит, позволяя Мингю зайти в свою квартиру, и старается не умереть.

***

       Мингю очень теплый, он мягко перебирает пальцы Вону, который лежит, уложив голову на его широкой груди, и почти засыпает. Ким второй рукой мягко поглаживает спину Вону через плед, улыбаясь, потому что чувствует такой невыносимый прилив любви и нежности, что кажется еще чуть-чуть и точно с ума сойдет. — Спишь? — Спрашивает Ким, склонив голову, чтобы заглянуть в лицо Вону. — Не совсем, — тянет тот, потеревшись щекой о футболку Мингю. — А что? — Ничего, — шепчет Мингю, переплетая свои пальцы с пальцами Вону и улыбаясь. — У тебя маленькие пальцы.        Вону думает, что нужно возмущаться хотя бы для вида, но ему так тепло и уютно, что вообще все равно, что там Мингю думает о его пальцах. Тем более, что после своей фразы, он мягко прижимается губами к прохладным пальцам Вону. И последний улыбается, ощущая, какие на самом деле мягкие у Мингю губы. — Не хочешь попробовать позвать своего деймона? — Интересуется Мингю, и вся сонливость Вону уходит, он сползает с дивана на пол, скрестив ноги. — И что я должен сделать? — Спрашивает он, запрокинув голову, чтобы посмотреть на Кима, а тот этим пользуется, оставив мягкий поцелуй на губах парня, заставляя краснеть. — Это как в Гарри Поттере работает, — говорит Мингю, и Вону, правда, пытается не смеяться, но не может. — Чего ты, а? Думай о чем-то хорошем. О чем-то, что делает тебя счастливым.        Вону прикрывает глаза, пытаясь вообще понять — что делает его счастливым. И есть лишь несколько вещей, которые вызывают у Вону чувства тепла. Это книги, горячий какао и Мингю. А еще объятья матери, но он уже так давно не был дома… На секунду, Вону думает, что поступает эгоистично по отношению к своей маме, потому что Вону должен был быть рядом с ней все это время, поддерживать и заботиться, но он словно отвернулся от нее, стал жить один, закрылся. Вону не думал, что если он потерял отца, то она потеряла мужа и, возможно, по силе боли это почти одно и тоже. Вону не может простить себе этого. — Ты явно думаешь о чем-то не очень счастливом, — замечает Мингю по тому, как Чон нахмурился, а когда он открывает глаза, смотря так тоскливо и грустно, Мингю не может понять, что пошло не так. — Ты чего? — Я виноват перед своей матерью, — делится Вону, опустив голову. — Я поступил ужасно. Но хуже всего то, что даже если я отвернулся от нее, она все еще… любит меня. — Почему бы тебе не быть рядом с ней сейчас?        Вону думает, что это гениально. Но уже прошло три года и за это время, скорее всего, много всего случилось, потому что пока Вону стоял на месте, все вокруг него двигалось и бежало.

***

       Вону проводит со своей матерью все выходные, потому что скучал и потому что все еще чувствует ужасную вину. И когда он признается ей в этом, просит прощения и говорит, что он худший сын, который вообще может быть, она выглядит удивленной. Она успокаивает Вону и говорит, что его поведение вполне объяснимо, потому что ей самой хотелось бы сделать тоже самое — отрезать себя от всего мира и просто дать боли быть почувствованной.        Так что, в воскресенье вечером Вону возвращается домой абсолютно счастливый. Он заваривает себе какао и садится на пол, скрестив ноги. Он чувствует такую легкость, словно его отпустило что-то тяжелое и теперь совсем ничего не тяготит. Вону, наконец-то, позволяет себе почувствовать счастье.        И он чувствует его, закрывая глаза, следуя советам Мингю, концентрируясь именно на этом чувстве. «Давно не виделись» — раздается голос его деймона совсем рядом.        Вону страшно открыть глаза, потому что это может оказаться лишь какой-то злой шуткой его фантазии, но он пересиливает себя, смотря в голубые глаза своего деймона, и слезы сами наворачиваются на глаза. — Лир, — зовет по имени барса Вону, протягивая руку, но не прикасаясь, словно боясь, что будет отвергнут своим же деймоном.        Тот по кошачьи скалится, прижимаясь мокрым большим носом к ладони самостоятельно. Вону всхлипывает, сгребая деймона в объятья, и тот валится ему на колени, прижимаясь ближе, и урчит. — Я так скучал, — выдыхает Вону, прижимаясь щекой к мягкой шерстке снежного барса. — Нужно рассказать Мингю!        Вону правда все равно, что уже час ночи, он звонит Мингю и тот сонный, совсем ничего не понимающий выслушивает его крики о том, что он смог вернуть своего деймона. — Сейчас приеду, — говорит Мингю, отключаясь.        Вону смеется, крепче обнимая Лира, пока тот лениво возмущается. Чон узнает в нем себя, когда Мингю делает ему комплименты.        Когда Мингю приезжает, Вону знакомит их, и Циско обменивается с Лиром таким взглядом, словно все это был их общий план. Но Вону особо не заостряет на этом внимание, обнимая теперь Мингю, потому что его тискать хочется так же сильно. — Не день, а одни эмоции, — говорит Вону, когда Мингю с особой осторожностью гладит шерстку снежного барса, а тот урчит под прикосновениями. — Блин, он прямо как ты, — ноет Мингю, не в силах смириться с тем, насколько это мило. — Я точно умру.        Вапити отталкивает руку Мингю, укладываясь рядом с Лиром, закрывая его, как раньше закрывал Вону, в защитном жесте.        Вону смеется с того, как Мингю строит обиженную моську, притягивая его к себе и мягко целуя в губы. И Мингю не в силах обижаться, отвечая на поцелуи.