12 стульев. Судьба.

…- Десять стульев из дворца. Ореховые. Эпохи Александра II. В полном порядке. Работы мебельной мастерской Гамбса. Василий, подайте один стул под рефлектор. Остап впился глазами в аукциониста. — Сто двадцать рублей, позади. Сто тридцать пять, там же. Сто сорок. — Сто семьдесят рублей! — уверенно прозвучал зычный голос Остапа над собравшимися. Ипполит Матвеевич нервно заёрзал на стуле. Аукционист поднял скучающее лицо и посмотрел на Остапа. — Сто семьдесят, раз, — сказал он, — сто семьдесят, в четвертом ряду справа, два. Нет больше желающих торговаться? Сто семьдесят рублей, гарнитур ореховый дворцовый из десяти предметов. Сто семьдесят рублей — три, в четвертом ряду справа. Молоточек упал, издавая звук, сладкой нотой отозвавшейся в сердцах двоих концессионеров. — Продано, — сказал аукционист. — Барышня! В четвертом ряду справа. — Вы купили стулья? — приблизилась к ним барышня. — Сто девяносто пять рублей пятьдесят копеек? — спросил Остап, вертя в руках квитанцию. — Включается пятнадцать процентов комиссионного сбора, — ответила барышня. — Берите! Сдачи не надо! — Остап купеческим жестом протянул двести рублей. — Позволите забрать товар прямо сейчас? — Конечно, конечно, — засуетилась барышня, весьма польщенная чаевыми и немного покрасневшая, — вон их выносят. …Извозчик сначала наотрез отказался размещать в экипаже двух пассажиров с таким количеством мебели, но слова Остапа были подкреплены двусмысленным: «Милейший, вы же хотите сменить этот пережиток прошлого на новый таксомотор», и извозчик бросился увязывать стулья и размещать их на полке для багажа. Получилось очень громоздко, восьмой стул никак не хотел укладываться в штабель, а два стула Ипполит Матвеевич впихнул перед собой на сиденье, вцепившись в них, побелевшими от напряжения пальцами, пытаясь глазами пронзить красивую англицкую обивку, за которой могли прятаться сокровища мадам Петуховой. От пассажа на Петровке, где помещается аукционный зал до общежития студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца на Сивцевом Вражке было минут 30 езды. Остап, откинувшись на обшарпанную спинку, сидел с видом Александра Македонского, командующего парадом верных воинов после взятия Персеполя, надменно провожал глазами проезжающие мимо экипажи. Ипполит Матвеевич сначала постоянно оглядывался на висящие на багажной полке стулья, потом постепенно тоже расслабился, и даже стал с интересом поглядывать на пробегавший мимо городской пейзаж, однако два стула, стоящие перед ним так и не отпустил. — Расплатиться бы, — как бы в шутку попросил извозчик, не очень доверяя обещаниям слегка потрепанных ночевкой в общежитии пассажиров. Остап сделал величественный жест, от которого у каждого извозчика не осталось бы сомнений в неисчерпаемой кредитоспособности седоков. — Киса, обеспечьте милейшему дальнейшее безбедное существование. Мы сегодня удачно провернули дело, но я немного поиздержался, обеспечивая его завершение. Возникла неловкая пауза, на которую явно обратил внимание сидевший спиной к компаньонам извозчик. — У меня нет денег, — пробормотал Ипполит Матвеевич.  — А двести рублей?! — Я… их м-м-м… п-потерял. Остап посмотрел на Воробьянинова, оценивая вид компаньона и возможный ущерб от результатов услышанного. Извозчик нарочито громко закричал кобыле: «Тпру-у-у!», натянув поводья и тоже оглянулся, чтобы посмотреть на предводителя дворянства, уловив именно в нем угрозу своему безбедному существованию. Назревал конфликт, который Остап не хотел, учитывая ситуацию, переводить в разряд «горячих». — Может быть, возьмете мебелью? — ласково предложил Остап извозчику, краем глаза уловив, как округлились глаза Ипполита Матвеевича и вздулись сухожилия на его руках, вцепившихся в стулья. — Потрошите стул, — тихо, сквозь зубы, проговорил Остап Воробьянинову, протягивая ему перочинный нож. — Да поживее! Короткий удар локтем в бок, от которого предводитель утробно икнул, придал убедительную ноту сказанному. — Но-о! Экипаж тронулся, очевидно, предложение, даже минимальное — в один стул, пришлось по душе хозяину гужевого транспорта. Остап немного придерживал за ножку стул, в то время, как Ипполит Матвеевич усердно орудуя ножом, ковырялся в пружинах. — Н-нет. Н-ничего! Пусто! — заикаясь, проговорил Воробьянинов, сдувая с усов прилипшую вату. — Вот и гонорар! — обратился Остап к извозчику, заправляя в чрево стула вывалившиеся внутренности набивки и тщательно разглаживая место варварского разреза красивой ткани. — В Лиги Наций на таких только заседают, будьте уверенны! Извозчик ещё раз смерил стул глазами, очевидно вычисляя его реальную стоимость, пошевелил усами, почесал бороду, что-то для себя решил, и лошадка побежала значительно резвее. Проезжая Охотные ряды внимание компаньонов привлекли звуки оркестра и шумная суета возле серого здания в глубине переулка с вывеской «Клуб железнодорожников». От деревянного крыльца отъезжала машина с красным транспарантом «Вперёд!», в кузове которой стояли мужчины и женщины, весело машущие руками и что-то кричащие провожающим. На тротуаре стоял сотрудник редакции столичной газеты «Станок» товарищ Персицкий, широко развернувший очередной выпуск своей газеты и ревниво просматривая статью за статьей. Вдруг внезапно налетевший порыв ветра рванул бумагу из рук. Взлетев белой птицей на уровень второго этажа и сделав «мертвую петлю», газета с тяжелым названием «Станок» камнем упала на голову лошади, бегущую впереди экипажа, груженного стульями. От неожиданности лошадь взвилась на дыбы и рванула, что было сил вперёд, как того требовал транспарант на выезжающем из переулка грузовике. Проскакав метров тридцать и свернув зачем-то на прилегающую улочку, испуганное животное вместе с груженным экипажем наткнулись на широкую спину, ничего не подозревавшего гражданина с большим чемоданом, шедшего впереди. Чемодан с никелированными язычками замков был явно тяжёл, что послужило причиной нерасторопности гражданина в стремлении избежать столкновения с ошалевшей лошадью. Бах! Бзынь! Извозчик соскочил с козел, пытаясь унять лошадь, под копытами которой лежал вышеназванный гражданин, все ещё крепко сжимающий свой чемодан. К месту происшествия спешил товарищ Персицкий, озадаченный столь заметным воздействием газеты на городскую обстановку и с твердым намерением подробно разобраться в случившемся. Ипполит Матвеевич, с трудом переводя дух от происшедшего, ещё выбирался из повозки, когда Остап уже склонился над упавшим, пытаясь отцепить его руку от чемодана. В бешеном ритме скачки напуганной лошади они не заметили отсутствие восьмого стула, который завершал штабель на багажной полке. Да-да, мой дорогой читатель, когда лошадь, с накрытой газетой «Станок» головой, рванулась по Охотному ряду, стул, повинуясь неумолимым законам физики и судьбы, слетел на мостовую и, сделав пару подскоков, замер в столь не подобающем ему месте. Члены клуба железнодорожников, ехавшие в грузовике на помощь подшефному совхозу «Красный Локомотив» и свернувшие на Охотном ряду в обратное от концессионеров направление, увидели только лежащий на дороге стул, а не предшествующие всему события. В их действиях не было злого умысла, машина остановилась, а бесхозный, по их мнению, и очень нужный для клуба предмет мебели быстро перекочевал в кузов и скрылся в своем неисповедимом пути, чтобы воплотиться, как ты догадался, дорогой читатель, своим бриллиантовым содержимым в здание нового клуба железнодорожников. Газета «Станок». Попал под лошадь. «Вчера на Охотном ряду попал под лошадь извозчика № 8974 гражданин А.Корейко. Удивительно, что пострадавший наотрез отказался вызывать милицию и прибегать к услугам врачей, хоть и был изрядно поранен. Чтобы как-то загладить вину, пассажиры экипажа убедили пострадавшего А.Корейко воспользоваться их извозчиком, чтобы доехать до места, где могут оказать соответствующую помощь. Виновный извозчик с трудом разместил в экипаже трёх пассажиров, а так же большой тяжёлый чемодан пострадавшего. И обещал денег не брать!»