Надежда

Дом на площади Гриммо, мрачный, неуютный — последнее место на Земле, где Северус Снейп хотел бы находиться. Но именно туда он возвращается каждый день с тех пор, как осела пыль на камнях Хогвартса после Битвы. Он делает это вовсе не потому, что ему больше некуда податься. Лишившись хозяев, раскрыв себя как шпиона, он волен пойти в любом направлении, но остались обязательства: перед Орденом, перед Поттером, перед самим собой. Поэтому он аппарирует к воротам особняка Блэка, поднимается по массивным каменным ступеням и открывает старую скрипучую дверь, чьи петли не берёт ни одно известное ему смазывающее заклинание. За порогом никто не встречает, хотя из кухни слышны голоса. Молли Уизли читает вслух статью из Пророка — новости всё так же беспросветны, как и вчера, и днём ранее. — Добрый вечер, Северус. — Она прерывается, когда Снейп проходит мимо двери. Её комментарий заставляет обернуться Лонгботтома и Грейнджер. Бледные, сосредоточенные, они не здороваются, даже не кивают, и Северус молча идёт дальше. Ему плевать, что о нём подумают. Так было всегда, и вряд ли это изменится. На втором этаже все комнаты жилые. За последние месяцы Орден разросся, и в целях безопасности многие его члены предпочли укрыть свои шкуры под одной крышей с Гарри Поттером, будто бы это имело хоть какой-то смысл. Неужели они думали, что мальчик одним своим присутствием может защитить, отвести беду? Гарри даже от себя её отвести не смог. В первую очередь Северус заходит в ванную и тщательно моет руки — с мылом, по-маггловски. Не то, чтобы чище, просто часть ежедневного ритуала, словно попытка смыть с них грязь, кровь, воспоминания о содеянном. И только после он идёт в спальню, некогда принадлежавшую Сириусу Блэку. Он плотно прикрывает за собой дверь, снимает мантию и подходит к кровати. Поттер лежит на спине, глаза закрыты, руки расслабленно вытянуты вдоль тела. Он дышит ровно, на губах почти улыбка, и он кажется спокойнее, чем когда-либо прежде. Его тело окружено ровным, холодным синим светом, оберегающим, хранящим. Северус тянется сквозь этот свет, касается руки спящего, и шепчет несколько слов на старославянском. Ни хитрых движений палочкой, ни выпадов это сложнейшее из защитных заклятий не требует, только внутренней концентрации и способности открыться току магии до такой степени, чтобы стать своего рода проводником, донором. Это заклятие древнее и тёмное, подстать проклятью, от которого ограждает. Если бы хоть кто-то из Ордена владел беспалочковой магией на должном уровне, Северус бы не возвращался в этот дом, в эту комнату. А так у него почти нет выбора. От слов заклятья свет становится ярче и плотнее, а сил у Снейпа остаётся ровно столько, чтобы не растянуться на кровати рядом с Поттером. Его руки погружены по локоть в магическое сияние, словно в воду, и он не торопится разрывать прикосновение. Пальцы прижимаются к тонкому мальчишескому запястью, к нежной коже повыше ладони, и находят слабое биение пульса. Даже хорошо, что через свет не проходит ни одно заклинание. Это прикосновение просто необходимо Северусу, чтобы убедиться в реальности настоящего, в надежде на будущее. К тому же, если быть честным перед самим собой, ему просто нравится касаться тёплой кожи, поглаживать кончиками пальцев легко-легко, будто боясь разбудить. Будто это действительно возможно. Вежливый стук в дверь заставляет отдёрнуть руки, словно он пойман с поличным за каким-то постыдным занятием. — Войдите, — отзывается нарочито громко, чтобы развеять морок полутёмной спальни. — Мы собираемся ужинать. — Джинни старается быть вежливой, но ей не нравится, как близко Снейп сидит от её жениха. Девушка не смотрит на Гарри. — Вы к нам присоединитесь? — Нет, спасибо. Он не голоден, не после того, что видел сегодня в Лютном переулке. И Джинни уходит, позволяя ему вновь остаться наедине со своими мыслями, страхами и всепоглощающей, клонящей в сон слабостью. Северус вновь тянется к Поттеру сквозь защитный световой кокон, но уже дальше — к жёстким, непослушным волосам, зарывается в них пальцами, ведёт к лицу, по скуле, щеке, замирает у губ в сиюминутной нерешительности, и скользит костяшкой указательного пальца по мягкому изгибу нижней губы. Какой же он молодой. Семнадцать? Да нет, за последние месяцы ему должно было перевалить за двадцать пять, и это единственное, что вызывает у Северуса чувство вины. Это он — потерял время, отнял у Поттера годы за дни своего промедления, невежества, невнимательности и неосторожности. — Сегодня я держался в стороне, — шепчет Снейп в магическое голубое сияние. Он не должен оправдываться, но должен убедить хотя бы себя, что учитывает ошибки прошлого. И та стычка с Пожирателями четыре недели назад, стоившая ему трёх дней бессознательного бреда, а Поттеру — трёх дней агонии и трёх лет жизни, — подобное больше не повторится. — Война, кажется, никогда не закончится. И с каждым днём всё становится только хуже. Ему на мгновение кажется, что с губ Гарри пропала призрачная улыбка, но это не так. Ведь его не услышат, хоть кричи, поэтому он может говорить что угодно, сколько угодно. Никто не станет свидетелем его слабости, не будет после размахивать доказательствами того, что Северус Снейп тоже человек, и ему тоже иногда нужно просто… Из коридора слышится детский плач. Кому только пришло в голову оставить маленького Тедди в штабе Ордена? Да, ребёнок лишился родителей, но можно же было найти альтернативы, а не держать дитя в старом особняке, полном магов, чьи интересы замкнулись на Победе, и кому на самом деле глубоко плевать на эту маленькую жизнь. — Мы не делаем особых успехов, Гарри, — Снейп присаживается совсем близко, но уже не прикасается к своему бывшему ученику. — А все продолжают верить, что ты их спасёшь. И хоть бы кто предложил тебе что-то взамен. Пора уходить. У него нет причин находиться в спальне Героя дольше необходимого, за спиной и так уже гуляют различные сплетни. С трудом поднявшись, он подходит к прикроватному столику и перебирает склянки с укрепляющими зельями. Джинни строго следует его инструкциям, вливая их Поттеру трижды в день в едва разомкнутые губы. Хотел бы Северус делать это за неё, он мог бы даже придумать оправдание своим действиям, но это было бы уже слишком. Хватит того, что он просто находится рядом, поддерживает жизненно-важное заклятие и прикасается, каждый день прикасается. Это уже гораздо больше, чем было у него когда-либо. Убедившись, что зелий хватит на ближайшие сутки, Северус всё-таки уходит. У него есть своя спальня, своя территория, где можно спрятаться от мира. Уже в дверях он оборачивается — Гарри кажется хрупким и недосягаемым в своём глубоком магическом сне. У судьбы очень злое чувство юмора, раз она решила взвалить на плечи мальчика ответственность за благополучие магического мира. А на его плечи — ответственность за жизнь спасителя. Дверь в его спальню — соседняя. Но даже короткой перебежки по коридору достаточно, чтобы почувствовать неприятный озноб. Дом, скрипящий старыми половицами, словно стонущий, кажется таким же проклятым, как и его хозяин. Но в отличие от Поттера, дом знает, кого винить. И сколько бы раз Северус ни говорил себе, что он не мог знать, как всё обернётся, мерзкий голосок нашёптывал — так это же ты рассказал Лорду о проклятии, ты сам. Хотя, конечно, было гораздо проще обвинить во всём Игоря Каркарова. Много лет назад, когда молодой румын только присоединился к Пожирателям, он сделал Лорду подарок — ворох старинных рукописей, в которых содержалось описание проклятий, не требующих волшебной палочки. Северус был увлечён подарком куда больше Волдеморта, он потратил много недель на расшифровку древних языков и нашёл одно интересное, долгоиграющее проклятие. Его жертва не умирала сразу, она всего лишь начинала жить быстрее. Год — за сутки. Все процессы в организме ускорялись, перерабатывая огромное количество энергии, иссушая, изматывая, заставляя организм пожирать сам себя изнутри. Волдеморт был доволен, испробовав проклятие на нескольких отступниках во время первой Войны. Все они умирали мучительно и неотвратимо. И уже тогда Северус думал, что гуманнее использовать Круцио, ведь его можно прекратить, дать жертве передышку. Проклятие ускоренной жизни снять нельзя, разве что убив наложившего его. Или можно погрузить в темпоральный сон проклятого, чтобы замедлить действие. Но разве тогда, почти два десятка лет назад, Снейпу было интересно — как защитить другого? Разве он думал, что Лорд не забудет об этом неспешном, но эффективном способе убивать? Волдеморт не забыл. Когда Авада Кедавра не сработала во второй раз в битве у стен Хогвартса, и ему пришлось вновь встретиться лицом к лицу с Гарри Поттером, он не стал делать лишних попыток, которые могли вновь дать осечку. Наоборот, он опустил палочку. Северус был там. Он видел недоумение в глазах Поттера, который не стал нападать без прямого сопротивления. Он видел, как шевелятся губы Волдеморта, произнося заклинание, но осознал происходящее слишком поздно. Гарри словно проглотил солнце — его кожа начала мерцать, а потом излучать тёплый жёлтый свет. Неосведомлённым могло показаться это даже красивым, но не Снейпу. Ведь он знал, что проклятие достигло своей цели. И ни он, ни кто бы то ни было другой не смогут его снять. Проклятие не обернуть вспять, пока жив Тёмный Лорд. Оставалось наблюдать, как Гарри поднимает руки, ещё не понимая, но уже чувствуя. Как подкашиваются его колени, и он падает на холодную и влажную майскую землю. Палочка выпадает из его рук, и он начинает кричать. Жить в триста шестьдесят пять раз быстрее оказалось очень больно. Волдеморт ушёл, аппарировал сразу, как сияние померкло. За ним последователи Пожиратели, оставив Орден Феникса разгребать завалы, собирать тела погибших и смотреть, как корчится в муках их Герой, надежда на спасение. Страшно представить, что было бы, не забери Снейп после первого падения Лорда часть свитков с собой. Где бы он искал тогда защитное заклинание, благодаря которому Поттер прожил последние месяцы? Да, тот потерял почти пять лет, промучившись пять дней в больничном крыле. Да, он проспал все последующие схватки, пока Орден пополнял свои ряды, строил планы, выслеживал Лорда. Зато он был жив. Он был дремлющим оружием, которое ждало своего часа — когда снимут сияющий голубой кокон, заставят стиснуть зубы и снова отправят в бой. За них всех. За себя самого. Просыпается Снейп рано утром от журчания воды за стеной. Он знает, что это Джинни — набирает в пиалу воды, берёт бритвенные принадлежности. Она очень щепетильно относится к утренним водным процедурам, видимо, считая, что Поттеру не плевать, побрили его или нет. Вода стихает, теперь слышны шаги и звук открываемой двери. Как же Снейп ненавидит невесту Гарри в этот момент. Каждое утро он борется с желанием ворваться в спальню и вытолкать девчонку взашей, чтобы хоть одно утро она не трогала его, не ворковала свои сопливые глупости о том, как скоро всё будет хорошо. Не будет! Точно не у Снейпа. — Похоже, у этих идиотов появился план. Северус дожидается вечера, чтобы сказать об этом Поттеру. Большую часть времени он торчит либо в своей спальне, либо в библиотеке, лишённый возможности часто выходить на улицу. Он читает и прислушивается, разгадывая по звукам занятия других обитателей дома. Он почти не ест, предпочитая не сталкиваться с Молли, которая разве что раскладушку на кухне не наколдовала. Вечером обязательно присутствует на собрании Ордена в гостиной, где обсуждаются успехи, поражения, дальнейшие действия. И сегодня было принято решение, обсуждавшееся последнюю неделю. Решение, от которого зависит всё. — Да, план, — Снейп повторяет это как приговор. — Самое страшное, что даже я не могу назвать его самоубийственным. Но поверь, я пытался найти изъяны, дыры, которые обязательно будут стоить и тебе, и нам всем жизни. И не нашёл. Как и накануне, и почти каждый вечер до этого, Северус держит Поттера за руку и поглаживает пальцем запястье. Тёплое, живое. Пока ещё живое. Эта мысль пронзает болью слева в груди, и Снейпу просто необходимо сказать что-то успокаивающее. О том, что прошлый раз не повторится. Что его пробуждение, муки и новая потеря месяцев жизни за часы не будут снова напрасными. Что пройти через ад придётся в последний раз, потому что план правда хороший. — Не переживай. Они учитывают ошибки прошлой операции. Лорд обязательно появится. Ему ожидаемо не отвечают, пульс у Поттера не ускоряется, дыхание остаётся ровным, призрачная улыбка обманывает, усиливая боль в груди. И Северуса начинает колотить. Почти не владея собой, он сползает с кровати на пол, встаёт на колени, прижимается горячим лбом к прохладной ладони Гарри. — Уже завтра. Они хотят, чтобы всё закончилось завтра, — шепчет он в простыню. Пересохшие губы цепляются о жёсткую ткань. Как же ему страшно. Он не хочет смерти Лорда. Как и жизни, впрочем. Но пока там, за стенами дома существует эта тварь, пока совершаются убийства, и угроза держит Орден под одной крышей, у него есть хоть что-то, хоть эта жалкая пародия на близость. Северус знает, что ему не рады, его презирают, но он нужен, потому и терпят рядом. А когда Лорд будет повержен, и Поттер освободится от проклятья, что останется ему? Свобода? Это грёбаное одиночество в мире, где Гарри отдёрнет свою руку при малейшем прикосновении? Где ему не останется места, поскольку нормальные люди будут строить нормальные семьи? Где он будет изувеченным напоминанием о тёмных временах, а потому — практически дурным предзнаменованием на пороге любого дома? — Я не хочу… Сформулировать дальше не получается. Он боится произнести вслух: «Гарри, я не хочу, чтобы ты был счастлив». Ведь он, Северус, и счастье — определения из двух параллельных, никогда не пересекающихся миров. Хотя, он бы не отказался хоть раз почувствовать, как это — быть счастливым. Не обманывать себя миражами, фантазиями, реализация которых вырвана у жизни украдкой, пока никто не видит. А действительно почувствовать это в полной мере. Будет ли это похоже на прикосновения к Поттеру, которые он себе позволяет? Или это нечто значительно большее? Как, например… Северус тяжело опирается о край кровати, поднимая себя на ноги. Он обессилен, но полон решимости. Завтра не Лорд, а он будет уничтожен, раздавлен. Так почему бы не попробовать, ведь даже перед казнью исполняют одно последнее желание? И Северус тянется к Гарри, почти ныряет с головой в голубой свет, задерживая дыхание. Он упирается в подушку рядом с головой Поттера, переносит весь свой вес на руку, наклоняется и касается губ Гарри лёгким поцелуем. Голова начинает кружиться, и он позволяет себе вдохнуть — сладковатый запах средства для бритья, молодого тела. Нет, от этого голова кружится ещё сильнее, и он вновь целует сомкнутые губы, и вновь. Тёплые и податливые, они не отвечают. Они остаются неподвижными, принося разочарование и досаду. Сердце болезненно колотится, рука начинает дрожать от напряжения, и приходится оттолкнуться от кровати, выпрямиться, вынырнуть из света. — Кажется, я ненавижу тебя, — говорит Северус, отдавая себе отчёт, что лжёт. — Или себя. А на лестнице уже слышны шаги, и он сбегает в свою спальню, пока никто не догадался, пока никто не заметил его перекошенное лицо. Будить Поттера решают в полдень, за шесть часов до воплощения плана в жизнь. Снейп высказывается против, настаивая, что пары часов достаточно, чтобы ввести в курс дела, подготовить и попрощаться. Зачем длить агонию дольше необходимого? Но все принимают его совет лишь за желание противоречить. В назначенное время в комнате Поттера собираются все его друзья, и им не объяснить, что после магического сна такая толпа может вызвать шок. Они не знают, сколько отведено им всем времени, и пытаются не упустить ни одного совместного мгновения, обкрадывая тем самым Снейпа. У него в руке зажат фиал с зельем, которое поможет Поттеру протянуть этот день и мыслить сквозь пелену боли. Он много работал над ним, улучшая свойства, но без реального подопытного результат оставался теоретическим. Между ним и Гарри стоит Джинни. Она протягивает руку, требуя зелье. Ну, нет, ведьма. Единственный, кто вольёт его в глотку Герою, будет Северус. Но Джинни не отступает, глядя с вызовом, дерзко, словно имеет на это право. И хотя бы у Молли хватает здравого смысла — она обнимает дочь за плечи и утягивает за собой, подальше от кровати. Снейп делает шаг вперед. Кожа на лице Гарри гладкая после бритья, очень нежная. Когда Северус надавливает на щёки, чтобы разомкнуть губы спящего, он почти боится, что от его сухих, жёстких пальцев останутся следы на коже. Зелье по каплям попадает в приоткрытый рот, стекает по расслабленному языку. Обратный отсчёт до десяти, и можно снимать защитное заклятье. Снейп кладёт руки на плечо Поттера и ему плевать, что все смотрят. Он ни слова не произносит, но чувствует, как прерывается связь вместе с перекрываемым внутри током магии. Не имея подпитки, свет начинает постепенно меркнуть, а Гарри глубоко вздыхает и жмурится, просыпаясь. Он поднимает свободную руку, отводит в сторону и с удовольствием потягивается. Должно быть, всё его тело изрядно затекло. Когда Гарри открывает глаза, то сразу находит взглядом Северуса. Он улыбается, похоже, не до конца осознавая происходящее. Но улыбка меркнет вместе с исчезающим голубым свечением. Зрачки расширяются, пожирая всю пронзительно-зелёную радужку. Кулаки сжимаются, и всё тело Поттера напрягается, деревенеет. — Оцени боль по десятибалльной шкале? — Произносит Снейп неожиданно мягко, в полной тишине, вместо приветствий. — Шесть, — хрипло после практически месячного молчания отвечает Гарри. — Хотя нет, скорее пять. — Хорошо. — Снейп удовлетворён. В прошлый раз было семь, значит, ему удалось сделать более эффективное зелье. — Опиши характер боли. — Эм, она везде? Тупое гудение во всем теле. — Хорошо, — повторяет он прежде, чем мимо проскальзывает неугомонная девчонка. Она практически падает на Поттера, обнимая. Тот не обнимает её в ответ, только неловко похлопывает рукой по боку. Но когда Северус уходит, ему кажется, что Гарри смотрит ему вслед. Укрыться на полдня в своей комнате не получается. Большой день, большие ставки, и ему приходится убить несколько часов на обсуждение плана, прогоняя его от и до снова и снова, пытаясь найти изъяны. Поттер торчит у себя до тех пор, пока за ним не приходит Кингсли и не приводит в гостиную. Он выглядит растерянным, окружённый людьми, большинство из которых видит впервые — Орден разросся за последние месяцы. Но при этом он моментально запоминает всю необходимую информацию. В половине шестого Молли накрывает ранний ужин. Поттер сидит с краю огромного стола, размазывая по тарелке безвкусную овсянку. Он хотел кусок мяса, но ему не позволили, не после длительного питания одними зельями. Снейп сидит так далеко от мальчишки, как получилось. Ему не хочется смотреть на то, как Джинни гипнотизирует Гарри своим влюблённым взглядом. — Полчаса до выхода, — наконец, сообщает Кингсли, и почти все покидают кухню, начинают собираться. Но не Снейп. Его не берут с собой, он должен ждать в Штабе на случай, если Лорд выживет, а Поттера нужно будет снова погружать в магический сон. Его жизнь в кои-то веки не менее важна, чем жизнь Гарри. — Поттер, — обращается он через весь стол, заставляя Гарри оторваться от Джинни, с которой они яростно шептались. Наверное, перепалка о совместном будущем, не иначе. — Подойди ко мне, — Снейп поднимается на ноги и ждёт, когда мальчишка выполнит его требование. Уизли, отчего-то злая и красная, вылетает из кухни, оставляя их с Поттером наедине. Гарри послушно приближается и позволяет проверить своё состояние стандартными диагностирующими чарами. Не всё в норме, но лучше, чем могло бы быть. Сообщив Поттеру, что до вечера он дотянет, Снейп собирается уйти, но Гарри преграждает дорогу. — Вам надо кое-что знать, — сообщает он со своей твердолобой решимостью. — Неужели? — Снейп не имеет ни малейшего понятия, что творится в голове у человека, идущего на очередную схватку с Волдемортом. Гарри быстро закрывает дверь на кухню, чтобы никто не услышал разговор, и возвращается к Снейпу, стоящему со скрещенными на груди руками и недовольным выражением лица. — Я хотел сказать, что у вашего защитного заклятья есть один побочный эффект. — Это не моё заклятье, Поттер. Это вообще единственное заклятье, которое может сохранить твою шкуру в целости. И если тебе что-то не нравится, оставь это при себе, — но любопытство пересиливает. — Что за эффект? — Оно погружает в сон тело, но не сознание. По крайней мере, не полностью. Щёлк. Мысль соскальзывает со своего тракта и теряется. — То есть… — То есть, иногда я слышал и ощущал происходящее вокруг меня. Моментально вспыхнувшая паника, словно удар в живот, заставила Снейпа вцепиться в собственное предплечье в качестве опоры. — Ты хочешь сказать… Рука Гарри медленно тянется к его лицу, пальцы лёгким касанием ведут по впалой щеке. Снейп хотел бы это прекратить, закричать, что мальчишка много себе позволяет, но не может выдавить из себя ни звука. — Я хочу сказать, — продолжает Гарри, делая шаг ближе. — Что я тоже вас ненавижу. Он не совершает резких движений, словно перед ним не бывший профессор, а опасный зверь, который в любую секунду может наброситься. Он тянется вперёд и вверх всем телом, его глаза, сплошные зрачки, такие же чёрные, как глаза Северуса, в которые он не мигая смотрит. И его губы, сухие и мягкие, обжигают, когда касаются губ Снейпа. Они размыкаются, выпуская досадливый вздох. Гарри прикладывает усилие, чтобы расцепить руки на груди Северуса, но тот не сопротивляется, просто не может. Он застыл, боясь спугнуть момент. — Так не пойдёт, — Гарри разочарованно качает головой, но не отступает. Наоборот, он обнимает Снейпа за талию и прижимает к себе, возобновляя поцелуй, ответить на который Северус уже находит силы. И он вцепляется в плечи Гарри, не желая его отпускать, больше никогда — ни на эту проклятую Битву, ни к его невесте, ни просто из этой комнаты. Дверь на кухню открывается, но удивлённый возглас не прерывает их поцелуй. — Пя-пятиминутная готовность, — бормочет Лонгботтом и бесшумно закрывает за собой дверь. Снейп почти стонет, когда губы Поттера медленно отодвигаются от его. — Когда я вернусь, мы поговорим, — заявляет Гарри с непробиваемой уверенностью, словно его возвращение живым уже решённый вопрос. И он уходит, оставляя Снейпа с тем, чего у него не было уже много лет — с надеждой. fin.