Винтажный альбом

Конец августа выдался знойным. Воздух был настолько густ, что его можно было бы размешать ложкой - правда, никуда не намазать. Уж слишком он горький и пропахший яростью. Пыль застилала глаза. По поржавевшей от солнца траве шла кричащая пёстрая толпа - мелькали плакаты, слышался свист, леса поднятых рук выбрасывались в разные стороны. Люди выкрикивали полные ненависти фразы, рычали, скалились, как дикие волки; их глаза были полны злости; тысячи обделенных справедливой зарплатой рабочих шагали плечом к плечу, как самая настоящая стая. Вот только объединяла её не дружба и взаимная забота - а самая настоящая ненависть. Не к друг другу, а к несправедливости правительства. Хотя, кто там сказал, что общее горе сближает? Эта фраза как нельзя кстати подходила к ситуации забастовки граждан США. Дороти споткнулась о развязавшийся шнурок, и с руганью растянулась на горячем асфальте. Никто из окружающей её толпы даже не подумал помочь ей подняться, её просто начали обходить, не сбавляя скорости. Повернувшись на бок, она подтянула к себе разбитые коленки и с мрачной радостью отметила, что ей почти не больно. Значит, будут силы пройти ещё километр-другой. Завязав шнурки на стареньких жёлтых кедах, Дороти вскочила, и, даже не отряхнув запачканную футболку и джинсы, продолжила идти в толпе бастующих. В её зелёных глазах полыхала мрачная решимость. Она должна получать нормальную зарплату, она достойна этого, как никто другой! Ей всего двадцать один, вся жизнь впереди - и она тратит её на то, чтобы работать в поте лица, и получать гроши! Нет уж, она так не договаривалась! Месяц назад она отказалась работать, потому что посчитала это единственным способом прекратить несправедливость в этом мире. Параллельно с ней то же самое сделали сотни тысяч других трудяг. "Не на ту напали!" - подумала девушка, сжимая кулаки с разбитыми костяшками. Почувствовав прилив бешеной ярости, она подняла руки вверх и оглушительно закричала, стараясь перекрыть гул толпы: - Зарплаты трудящимся! Не работаем, потому что это несправедливо! Справедливости нет! Справедливости нет! Последнюю фразу она выкрикнула так громко, что у неё заболело горло. Однако, толпа вокруг неё стала бушевать сильнее - видимо, своеобразный боевой клич Дороти помог им не сбавлять обороты. Солнце, миновав зенит, стало клониться к горизонту. Его косые лучи освещали жидкой бронзой взмокшие блестящие лица бастующих, большие плакаты с кричащими лозунгами и рыжие волосы Дороти. Закат задал правильный боевой тон всей толпе. Теперь люди словно шли в огромном пожаре, полыхающем где-нибудь в лесу. Такой пожар, который невозможно потушить - ни водой, ни песком, ни чем-нибудь ещё. Единственный способ сделать огонь чуть менее опасным - добиться справедливости и баланса в этом мире. Внезапно Дороти поняла, что идёт позади всей толпы, однако, не теряя боевого духа, продолжает орать лозунги, срывая весь свой громкий голос. Ноги дрожали от усталости, волосы вымокли и неприятно липли к лицу, глаза слезились от пыли, поднятой тысячами ног. Но она мужественно продолжала идти вперёд - вместе с ней от толпы отбилась ещё пара человек... - Девушка, пройдёмте, - внезапно низкий мужской бас вырвал её из желания доказать всем несправедливость по отношению к рабочим. Обернувшись, Дороти увидела троих полицейских: один из них был совсем молодой, а двое других - постарше. Ещё один коп стоял чуть поодаль, рядом с двумя машинами, и что-то докладывал в шипящую рацию. Сердце девушки бешено заколотилось. Ладони стали холодными, как лёд, а в живот будто упал камень. К горлу подступил комок. Всё кончено. - Девушка, - повторил полицейский, - Пройдёмте с нами. Все трое копов направились к ней, видимо, желая отконвоировать к одной из своих машин. Но Дороти не нужно просить дважды. Резко развернувшись, она рванула что есть мочи, подгоняемая адреналином, яростно пульсирующим в её висках. Удивительно, но даже после четырёхчасовой ходьбы и разбитых коленок у неё были силы нестись сломя голову, не обращая внимания на оглушительный свист и громкие приказы копов остановиться. Всё тело звенело от дрожи, а каждый шаг громко чеканился об асфальт. Пот лился ручьями, но Дороти даже не вытирала его - какой смысл? Сейчас главная задача - унести ноги, но даже это кажется ей невозможным. Пробежав несколько метров, девушка резко обернулась, и сердце у неё оборвалось. Полицейские настигали её - ещё каких-нибудь десять секунд, и она попадется к ним в лапы. А за попытку убежать они конечно же ужесточат её допрос... Сердце заколотилось ещё быстрее, и от этого у девушки начала кружиться голова. Не помня себя от страха, она свернула к дороге. Пыль поднялась столбом, когда Дороти понеслась вдоль обочины. Впереди замаячил какой-то силуэт - приглядевшись, девушка поняла, кому он принадлежал. Молодой парень лет двадцати пяти, полусидя на мотоцикле с выставленной ногой, чтобы тот не упал, сжимал в пальцах сигарету. Красный огонёк слабо мерцал в вечерних сумерках. Парень смешно встряхивал рукой, сбивая пепел на землю. Дороти понимала, что это её единственный её шанс на спасение. Придётся действовать на свой страх и риск, надеясь на то, что парень окажется отзывчивым и быстро поймёт, что нужно делать. Сердце заколотилось так сильно, что девушке казалось, будто оно сейчас сломает ей рёбра. Парень обернулся, видимо, заслышав полицейские свистки. Дороти сжала кулаки, взмолилась богу, чтобы всё прошло удачно, и запрыгнула назад, за незнакомца, на его мотоцикл. - ЕЗЖАЙ, БЛЯТЬ, ЕЗЖАЙ! - заверещала Дороти, вцепляясь мертвой хваткой в талию юноши. Тот, вздрогнув - то ли от щекотки, то ли от неожиданности, - выронил сигарету, и, не говоря ни слова, схватился руками за руль и уселся поудобнее. В следующую секунду мотоцикл зарычал, и, прочертив на дороге темную полосу, оставил подбежавших копов глотать поднявшуюся столбом пыль. Только после этого, когда полицейские кричали вслед проклятия и тщетно пытались бежать вслед за мотоциклом, Дороти поняла, что она спасена. Встречный ветер трепал ее рыжие волосы и приятно охлаждал кожу, разгорячённую августовским солнцем и четырёхчасовой забастовкой. Закат окрасил небо в алый цвет. Шустрый парень, которому хватило смелости дать газу своему железному коню, подхватив при этом совершенно незнакомую ему девушку, всё ещё молчал. Наверное, он обдумывал свой поступок, - и его правильность. Дороти так и не увидела его лицо, - вернее, увидела, когда он обернулся, но не успела запомнить ни одной из черт. Теперь, сидя за незнакомцем на мотоцикле, она видела только его затылок и короткие русые волосы, смешно топорщившиеся от ветра. Сейчас где-то продолжается бунт, полицейские едут в машине, тщетно пытаясь угнаться за двумя людьми, след которых давно потеряли, солнце завершает свой световой день - но всё это неважно. Важно лишь то, что она, Дороти, теперь будет в безопасности. Она кожей чувствует, что парень - надёжный человек. За всю поездку он сказал лишь одну фразу - прокричал её, стараясь перекрыть шум встречного ветра: "Хорошо знаешь город?". Рыжая прокричала в ответ, что знает его отлично. Выехав с загородной трассы на городскую дорогу, мотоциклист начал петлять между домами и магазинами, то устремляясь в какой-нибудь богом забытый переулок, то выезжая на открытый тротуар. Он нёсся, не сбавляя скорости, но ездил так умело, что сердце Дороти перестало замирать при каждом резком повороте. Пыль застилала глаза. "А ведь он ещё и курит", - не то с удивлением, не то с сочувствием подумала девушка, - "Вредно же. И так пылью дышит при езде, а тут ещё и никотин..." Она не знала, сколько времени прошло. Может, час, а может, и все три. Или больше. Постепенно стемнело, и в городе зажглись огни. Парень потихоньку сбавлял скорость, начал притормаживать на поворотах, а когда доехал до какого-то переулка, то вдруг остановил мотоцикл. Слез с него, вытер пот со лба тыльной стороной ладони, и, прислонившись к мотоциклу, чтобы тот не упал, повернул голову к Дороти и задал ей один-единственный вопрос: - Ну, теперь я могу покурить? Девушка не сразу пришла в себя, и лишь потом тоненько хихикнула. Спрыгнув на землю, она несколько секунд стояла перед своим спасителем и смотрела ему в глаза. У юноши были приятные черты лица - высокие скулы, прямой нос, тонкие бледные губы. Левая бровь проколота, а глаза настолько голубые, что в художественной литературе такой цвет сравнивают с талым льдом, чистым небом и весенними ручьями. - Можешь, конечно, - едва шевеля губами, пробормотала Дороти. Вся её воинственность улетучилась, уступив место усталости и голоду. Ещё бы, столько времени провести в стрессе! Да ещё и взгляд этого мотоциклиста, заставляющий смущаться... - Спасибо тебе, - искренне поблагодарила девушка, - Надеюсь, нам больше не придётся удирать от копов. В голубых глазах парня промелькнули лукавые искорки, но вслух он ничего не сказал. Перестав наглым образом рассматривать незнакомца, рыжая протянула ему руку. - Дороти. - Фил. Их рукопожатие затянулось чуть дольше, чем нужно. Когда же, наконец, они отпустили друг друга, Фил достал из пачки ещё одну сигарету. - Курить будешь? Ты вся дрожишь. - Спасибо, - второй раз за день произнесла девушка. *** Я достаю с полки винтажный альбом в кожаной обложке, бережно смахиваю ладошкой пыль, осторожно прикасаюсь к пожелтевшим от времени страницам. Перелистывая черно-белые фотографии, я словно возвращаюсь в прошлое - время, когда даже моих родителей ещё не было. Дедушка много рассказывал о своей юности - о покупке мотоцикла, о своей первой поездке и о внезапном знакомстве с "той несносной рыжей девчонкой". При этих словах несносная девчонка улыбается так широко, что на ее лице разглаживается каждая морщинка, а седые волосы словно бы вновь расцветают яркими огненными искрами. Я никогда не понимала, как за сорок лет совместной жизни мои бабушка и дедушка не надоели друг другу - серьезно, как? Мне моего брата убить хочется, когда мы сидим в нашей комнате десять минут. А тут - такой долгий срок... Но когда я задаю этот вопрос своим бабушке с дедушкой, они лишь переглядываются и вдруг начинают смеяться. А потом дедушка говорит ей: "Прокатимся, Ди?", и они уезжают на несколько часов. А я сажусь на перевёрнутую шину и смотрю им вслед, и думаю о том, что всё-таки это хорошо - во все времена оставаться молодым. И пусть волосы бабушки уже не рыжие, а дед сменил мотоцикл на машину ("Мало ли что! Всё же машина безопаснее будет..."), всё равно в душе им по-прежнему по двадцать лет. И они ничуть не меньше любят друг друга, особенно в моменты, когда они вспоминают своё странное знакомство.