your thighs make me weak

Чонгук сегодня особенно красив. Чёрные густые волосы, только что просушенные после мытья головы, спадают на лицо, отчего тот то и дело вынужден откидывать со лба мешающие пряди. Широкая, уже довольно потрёпанная, но всё ещё столь любимая молодым человеком худи тёмно-серого цвета. Он закатал рукава — в общежитии достаточно душно, и крепкие мужские руки с притягательным рисунком из вздутых вен открылись миру. На ногах мягкие шорты, что доходят почти до колена, приоткрывая вид на сочные, манящие бёдра. Эти самые бёдра, мощные, раскачанные, такие откровенно огромные — причина, по которой скромняжка Тэ мнётся сейчас на входе комнаты макнэ. И тот понимает причину прихода мальчишки без слов, лишь взглянув на хрупкую фигуру хёна, что тушуется как-то и ёжится. Не первый и не последний раз, все всё понимают. Старший тормозит в дверях, всё ещё стесняется своих абсолютно странных, в чём он уверен, желаний. И сам ещё не понимает, что желание это, сначала такое ненавязчивое, совсем крохотное и безобидное, переросло уже в настоящую потребность. Вся эта несусветная херня началась около двух месяцев назад, и правда всплыла наружу совершенно случайно. Чон давно знал, что Тэхён умеет делать фееричные отсосы, и, что всегда удивляло Чонгука, старший также умеет нихуёво так возбуждаться во время того, как красивый, крупный член мощно скользит ему прямо в узкую глотку. Чон запрещал мальчику снимать свои боксёры во время минета, чтобы потом указать Тэхёну на то, как же он течёт, лишь отсасывая младшему. Его забавляло то, как мальчик краснел, когда Чонгук заставлял его рассматривать его собственные намокшие боксёры, на которых растекалось приличных размеров пятно. Чон всегда думал, что это ощущение тёплой плоти на языке, размашистые толчки, что практически заставляют задыхаться, и собственные булькающие звуки так сильно возбуждают Тэ, но правда оказалась куда интереснее. Однажды хён, такой возбуждённый и ничего не соображающий после отсоса Чону, начал, как и всегда, вылизывать его пах, розовым шершавым язычком собирая горячие вязкие капли. Но что-то явно пошло по пизде, когда язык начал скользить по мощным бёдрам, надавливая на такие крепкие, рельефные мышцы, спустился на костлявую коленку, вылизав её, и начал скользить ещё ниже, пока увлечённый процессом Тэ, вдруг абсолютно неожиданно даже для самого себя не спустил в ещё даже не снятые боксёры. Это был момент, когда Тэхён впервые чуть не плакал от стыда и унижения, пока ничего не понимающий Чонгук удерживал брыкающегося хёна в своих крепких руках, пытаясь докопаться до правды. Тэ был вынужден признаться в том, что красивые, абсолютно прекрасные и просто огромные ноги Чонгука и мысль о том, чтобы вылизать их, уже так давно и так сильно возбуждали его, заставляя тихонько скулить лишь от картины, что представала перед глазами. С того дня Чон начал замечать, что это была своего рода терапия для старшего. Чуть только Тэ ощущал себя напряжённым, неспособным работать, измученным, ему стоило лишь попросить младшего о том, чтобы в прямом смысле упасть ему в ноги и немного понежиться, ощущая всю их мощь, и он становился каким-то обновлённым, к нему возвращались его работоспособность и вполне нормальное состояние. И Чон всегда с удовольствием принимал мальчика, когда тот робко стучался к нему в дверь, всё ещё ненавидя себя за свои «странности». Он стыдился своих желаний. Стыдился, когда только заходил в комнату, стыдился, когда опускался на колени, утыкаясь лицом в мощное бедро, стыдился, когда выцеловывал и вылизывал каждый участок красивых, длинных ног. И Чонгук являлся тем человеком, который каждый раз показывал ему, что его желания не являются странностями. Они являются особенностями Тэ, которые делают его ещё более уникальным. Они являются тем, за что Чон любит мальчика ещё больше. — Проходи, малыш, — Чонгук внимательно наблюдает за сменяющимися на лице мальчика эмоциями. Он тонкими пальцами натягивает на руки чонгукову кофту, которую недавно отобрал у младшего, потому что «Гуки, она так пахнет тобой», и кусает большие тёмно-розовые губы. Волнение отчётливо читается на красивом лице. — Прошу тебя, Тэхён, — его тон такой ровный, а голос твёрдый и настойчивый. — Ты не должен чувствовать неловкость рядом со мной. Иди сюда. Раздаётся звук шлепка — Чон похлопывает себя по бедру, призывая мальчишку сесть. И лишь от того, как младший буравит Ви своими чёрными глазами, его ноги подкашиваются, и он семенит к Чонгуку, опускаясь на чоново бедро. Сильная рука Чонгука обвивает тонкую мальчишескую талию, вжимая его в себя, а сам Чон начинает поочерёдно напрягать и расслаблять мышцы ноги, от чего Тэ рвано выдыхает, смутившись ещё больше. Ему до боли приятно ощущать своим задом перекаты натренированных мышц, и мальчик ёрзает, желая потереться о ногу чуть больше, почувствовать всю притягательность отчётливого рельефа. Голова падает на грудь, и теперь шелковистые волосы прикрывают стыдливо опущенные глаза. Чонгук лишь ухмыляется, видя, как мальчик, желая получить больше приятных ощущений, двигает своей вертлявой задницей, похотливо потираясь о его ногу. Тэхён всегда был очень тактильным, жадным до прикосновений. Чтобы близко-близко, кожа к коже. Тем более простые ёрзанья на его ноге всё ещё одетого хёна не нравятся и самому Чону. Поэтому младший разрывает ненадолго повисшую в комнате тишину. — Снимай штаны, — спокойно выдаёт Чонгук, поглаживая шею старшего. Это всегда расслабляло мальчика, что так необходимо в данный момент. Ви зажат, это неоспоримый факт. Его мучают противоречия, грызут изнутри, отчего он так ненавидит свою сущность. Безапелляционный тон Чонгука заставляет маленькие разряды тока пробежать по спине, и ему всё ещё страшно от того, какую власть над ним имеет младший. Глупо отрицать, что прямые и чёткие команды, которые отдаёт ему Чонгук, отбирают у него собственную волю, поэтому сейчас он тихонько соскальзывает с насиженного места, чтобы подцепить серые штаны, опуская их до самых щиколоток, переступить через них и остаться перед младшим лишь в домашней кофте и боксёрах. Он стоит перед Чоном всё ещё в достаточном количестве одежды, но под его тяжёлым взглядом чувствует себя голым. Кусает щёку изнутри, а чтобы занять слегка подрагивающие пальчики, наклоняется и касается ими чоновой ноги, начиная рисовать непонятные фигурки. — На колени, — вновь звучит уверенный голос младшего, и Тэ прикрывает глаза, закатывая их от ощущения той волны тепла, что разливается по всему телу, заставляя его вздрогнуть и почти упасть Чону в ноги. — Вот так, умница. Тэ поднимает свои большие глаза, встречаясь с чёрными мальчишескими омутами, и мягко улыбается, игриво проводя пальчиками по его паху, касаясь почти невесомо. Как ни странно, но именно вот так, стоя перед Чонгуком на коленях, Тэхён больше не чувствует никаких противоречий. Это его место, так почему он должен чувствовать себя неуютно? Теперь ответственность за принятие всех решений ложится на плечи младшего. — Как ты себя чувствуешь, ТэТэ? — этот вопрос Тэхён слышит очень часто. Чонгуку доставляет особое удовольствие слышать слезливый голос мальчика, когда тот вынужден во время качественного траха, пока толстый чонов член толкается в его мокрую к тому моменту дырочку, выдавливать из себя ответ на чонов вопрос. Но также Ви каждый раз описывает свои ощущения, когда только оказывается на коленях перед макнэ. Младшему необходимо точно знать, достаточно ли Тэхён расслаблен, готов ли он продолжить. — Всегда очень хорошо, когда я с тобой, Чонгуки, — Ви, как котик, тыкается аккуратным носиком в чонгуково бедро, пока говорит, но Чон неожиданно сгребает копну его волос в охапку, от чего мальчик почти взвизгивает, не готовый к такой неожиданной смене настроения младшего. — Это не то, как ты должен обращаться ко мне, — слышит Ви, и чувствует, как жгучий стыд заливает его, когда он понимает, как некрасиво повёл себя, каким отвратительным выставил себя перед Чоном. Он хочет дёрнуться, поцеловать младшего хоть куда-нибудь, прижаться к нему, потереться, показать свою преданность и послушание, но Чонгук держит его крепко, заставляя смотреть прямо на себя. — Как, блять, ты должен обращаться ко мне, Тэхён? — Хозяин, Хозяин, — испуганно бормочет Ви, находя своими руками чоновы икры и начиная цепляться за них, мягко оглаживать и чуть скрести ноготками. Чонгук уже привык к одержимости мальчика своими ногами, поэтому то, что старший сейчас делает, испуганно хватаясь за них руками, это его собственный способ успокоиться. И Чон не возражает. Если это то, что способно заставить мальчика почувствовать себя спокойно, он никогда не будет возражать. — Хороший мальчик. Впредь не забывай о столь простых вещах, — он отпускает его голову, и Тэ скулит от того, как приятно звучит похвала. Ви всегда такой жадный до неё, готовый сделать для Чона всё, лишь бы услышать о том, какой он чудесный мальчик. Длинными пальцами он цепляет чонгукову худи, скользит по рельефному торсу, аккуратно-аккуратно, на пробу. Он не уверен, что это то, что он может делать, поэтому готов к тому, что Чон в любой момент ударит его по рукам. Но этого не происходит, макнэ позволяет мальчику удовлетворить потребность в касаниях. — Я могу? — Ви сам не уверен, о чём он вообще спрашивает, потому вопросительный взгляд от младшего — нормальная реакция. — Я могу отсосать Вам? Он уже буквально ощущает большой, горячий чонгуков член у себя во рту. Тот любит входить медленно, скользя членом прямо в глотку и не останавливаясь даже тогда, когда видит, что Тэхён буквально готов разреветься. Они побороли рвотный рефлекс старшего путём множества тренировок, но тот факт, что Ви элементарно начинает задыхаться от толстой чоновой плоти, когда тот вжимает мальчика носом в свой лобок, не давая отстраниться ни на сантиметр и, более того, толкается ещё глубже в податливое горло, невозможно изменить. Тэхён каждый раз обливается слезами, когда Чон, вместо того, чтобы как-то облегчить его участь, лишь недовольно бьёт его по щекам и говорит о его никчёмности. Таким образом в конце минета Ви представляет собой полный беспорядок — задыхающийся, в слезах и сперме, но, блять, с каменным стояком в мокрых трусах. — Конечно, — кивает Чон. — Конечно ты можешь. В чём вопрос? Он сам развязывает шорты, и те съезжают по крепким ногам прямо на пол, когда Чон встаёт со своего места. Следом он спускает свои боксёры, и большой, ровный член в прямом смысле слова выскакивает наружу, слабо раскачиваясь из стороны в сторону. Чон не может дождаться момента, когда он вновь увидит перед собой задыхающегося Тэхёна, поэтому снова тянет мальчишку за волосы, приближая к своему члену. — Я надеюсь на качественный отсос, сучка. Тогда я разрешу тебе кончить, предварительно хорошо вылизав мои ноги. В противном случае пеняй на себя. Тэхён кивает, как болванчик, ошалело мотая своей головой. Сегодня Чонгук собирается трахнуть его рот, и если мальчишка действительно покажет умение быть отличной минетной шлюхой, то Чон и правда будет готов позволить ему кончить. — Рот открой и не закрывай, пока я не закончу с тобой. Тэ вновь кивает, уже ощущая весь пиздец ситуации. Он надеется, что Чонгук не удушит его. Чоновы пальцы вплетаются в мягкие волосы мальчика, и он совершает лишь одно поступательное движение, медленное, но уверенное, вталкивая свой длинный член прямиком в расслабленную глотку. Тэхён разбито скулит, уже пытаясь отстраниться, но Чон уверенно держит его голову, не давая шевелить ей. Тэ кашляет, кашляет прямо с членом, находящимся глубоко в горле, от чего звук выходит задушенным, и слюни разлетаются во все стороны. — Блять, какой ты грязный, — восторженно рычит младший, собирая со щёк мальчика слюну, которая только что разбрызгалась по нежной коже. — Дыши через нос. Я не собираюсь отпускать тебя, так что постарайся не задохнуться, — и Чон действительно делает толчок, удерживая голову мальчика на месте. Тот испуганно смотрит на него, пытаясь что-то мычать, но лишь делает себе самому хуже, потому что вибрация приятными волнами распространяется по чонгукову члену, и тот рычит, вновь толкаясь в глотку Тэхёна. Тэ испуганно хватается за чоновы бёдра, стараясь, как и сказал Чонгук, дышать через нос. Он знает, что макнэ никогда не доведёт дело до того, чтобы мальчику в самом деле что-то угрожало, но сейчас, с членом в глотке, который буквально душит его, эта мысль не даёт должного успокоения. Он пытается, правда пытается дышать ровно и спокойно, но чонов член просто огромен. — Что, твой шлюшеский ротик слишком мал для моего члена? Вот это неожиданность. Ты, наверное, думал, что с лёгкостью примешь его, я прав? Чон не говорит, он рычит, и мальчик слабо дёргается от того, как блядски властно он звучит. Ви так стыдно, но он уже чувствует, как первое липкое пятно растекается по его боксёрам. Темп движений Чонгука ускоряется. Он считает, что дал мальчику достаточно времени, для того чтобы привыкнуть к его размеру. Если этого времени Тэ было не достаточно — это его проблемы. Чон двигается уверенно, всё так же полностью контролируя ситуацию. Он то выходит почти до половины, то вбивается так, что Ви вновь кашляет, разбрызгивая слюну и естественную смазку. И весь процесс сопровождается отвратительными вещами, что вылетают из уст макнэ, от которых Ви неизменно скулит, прикрывая глаза. Его аккуратный член выпускает из себя предэякулят, что так противно размазывается по боксерам. И Ви правда ничего не может поделать с собой, когда тянется к трусам рукой, чтобы наконец сделать хоть что-то. Он мог бы подрочить себе, ну или хотя бы снять с себя кусок промокшей ткани, чтобы не чувствовать себя таким униженным. Ему хотелось бы верить, что Чон, который уже откровенно трахает его глотку и закатывает глаза, видимо, почти находясь на пике блаженства, не заметит то, как трясущаяся рука потянется снимать боксёры, но Чонгук вдруг покидает его рот и отвешивает ему такую пощёчину, что Тэ отшатывается в сторону. — Руки за спину, — гремит голос Чонгука, громкий и разгневанный. — Непослушная грязная шлюха. Он моментально тянет мальчишку за волосы к себе, вновь толкаясь в его рот, и тут Ви готов разрыдаться. Его член такой мокрый в этих ужасных боксёрах. Все те вещи, что говорит Чонгук, разрядами прошибают всё его тело, неизменно скапливаясь в паху, отчего мальчик совершает бесполезные движения, взмахивая бёдрами. Его руки по прежнему мнут крепкие мышцы. Ви хотел бы оставить на них россыпь поцелуев, лизнуть их, почувствовать всю их силу. Да этими блядскими бёдрами точно можно удушить человека. Но Чонгук неумолим. Он находится почти на финише, поэтому его движения более беспорядочные, хаотичные. Чон рвано толкается в его глотку, теперь вместе с движениями бёдер насаживая мальчишку на свою плоть. Размазывает одной рукой слюни Тэ, что неконтролируемо льются изо рта и собираются на подбородке. — Блять, обожаю трахать твой рот, — слышит Ви задушенный голос макнэ и через пару секунд ощущает, как чонов член выстреливает тугой струёй прямо ему в глотку. Всё время, что он спускает Тэхёну в рот, Чонгук не даёт ни малейшей возможности отстраниться, чтобы сплюнуть сперму или хотя бы вздохнуть. Он хочет, чтобы каждая горячая капля была проглочена Тэхёном, поэтому после заставляет мальчишку открыть рот, проверяя его на наличие собственной спермы. Оба выглядят откровенно измученными. Чонгук усаживается на кровать, тяжело дыша, а мальчишка так и остаётся сидеть на полу, не зная, можно ли ему подняться. Ему кажется, что он справился вполне хорошо, поэтому было бы справедливо, если бы Чон разрешил ему наконец насладиться силой его ног, разрешив немного посидеть рядом с ними и сфокусироваться на них. Поэтому он подползает ближе к младшему, пальчиками щекоча стопу Чонгука, чтобы привлечь к себе внимание. Чон только хмыкает, когда видит нерешительность старшего, который откровенно боится сделать что-то не так. — Это твоё угощение. Ты был достаточно хорош, чтобы заслужить его, — смеётся раздобревший после полученного оргазма Чонгук. — Сними свои трусы и садись обратно. Тэ почти пищит от радости, подскакивает на ноги и выпрыгивает из отвратительно мокрых боксёров. Он в нерешительности оглядывается, не зная, куда их деть — не хотелось бы испачкать что-то. Это выглядит комично по мнению Чонгука, поэтому он протягивает руку. — Давай сюда, — он забавляется реакции Ви, который округляет глаза и подвисает. — Давай сюда свои трусы и на колени, Тэхён. Я могу и передумать. Почему ты заставляешь меня повторять всё по два раза? Тэ тут же протягивает руку, отдавая свои трусы, и падает на колени, при этом издавая чересчур громкий для его веса звук. — Простите, простите, — бормочет он. Чонгук откидывается назад, удерживая себя в сидячем положении одной рукой. Второй же рукой он расправляет трусы Ви и почти ахает от того, какое количество предэякулята скопилось на них. Его мальчик действительно так сильно тёк. Тэхён же тем временем фокусирует всё своё внимание на чоновых ногах. Руками он оглаживает острые коленки, пока носом ведёт по нежной коже широко разведённых в приглашающем жесте бёдер. Он наслаждается её бархатистостью, нежным запахом и тем, как она натягивается, стоит только Чону совершить какое-либо движение, а мышцам напрячься. Оставляет дорожку из поцелуев, начиная от основания бёдер и заканчивая нежным местечком почти под коленкой. Руки шарят по мощным бёдрам, сжимают их, царапают, а Ви не может насытиться их силой. Он забывается, уходит в себя, сосредоточив внимание на этих внеземных ногах, поэтому неслабо дёргается, когда ощущает, как чонова большая ладонь проводит по его аккуратному члену. — Решил проверить, насколько ты мокрый, — сообщает Чонгук, когда получает вопросительный взгляд. — Ты выглядишь таким удовлетворённым, когда ощупываешь мои бёдра, будто бы уже кончил. Как думаешь, насколько ты близко? Ви застенчиво улыбается, когда слышит нежный, ласковый голос Чонгука. — Я мог бы сделать это так скоро, как Вы позволите, — мурлычет Тэхён, целуя чоново бедро. — Ты всегда такой воспитанный, Тэхён, — воркует Чон, оглаживая его щёчку. — Ты можешь кончить, как только посчитаешь, что тебе это необходимо. Тэ только оставляет широкий мокрый след от своего языка на бедре в знак благодарности. Руки скользят по икрам, сжимая их, будто проверяя, настолько ли мышцы там крепкие и рельефные, насколько мышцы бёдер. А сам он кусает местечко над коленом, и выглядит, по мнению Чонгука, в этот момент крайне очаровательно. Он вылизывает оба бедра, делая их до ужаса мокрыми, от чего Чон чувствует прохладу воздуха вдвое сильнее. Тэ целует каждый участок кожи, прикусывает, где считает нужным, трётся о ноги носом и щеками с такой благодарностью, что Чонгук не удерживается и начинает поглаживать мальчика по спутанным им самим волосам. — Моя хорошая детка, — урчит он, слыша, как мальчик скулит, слишком занятый своим делом, чтобы хотя бы поднять свой взгляд. Выглядит, как крошечный щенок, чуть слюнями не давится от усердия, так старательно уделяет внимание каждому участку любимых ног. Благодарно целует чонов живот и утыкается в него носом, замирая. — Ты собираешься кончить, ведь так? — догадывается Чонгук. Он всё ещё поглаживает старшего по голове, когда тот отчаянно кивает. Мальчик весь напрягается, скрючивается, собирается наконец выстрелить тугой струёй, но только дёргается, не способный дойти до той самой точки. Он вгрызается зубами в чонов живот, руками цепляется на раскачанные бёдра, впиваясь в кожу своими ноготками. — Что такое, родной? — самым сладким голосом, на который только способен, мурлычет Чонгук, склоняясь к Ви, который замер в какой-то крючкообразной позе. — Не получается? — он смеётся, ласково, заливисто, когда тот вновь отчаянно качает головой. Знает, что тот хочет быть хорошим для Чонгука, хочет кончить, не касаясь себя, чтобы заслужить похвалу в полном объёме. — Хочешь о чём-то попросить меня, да, детка? Тэхён издаёт тихий скулёж, слюнявя живот Чона. — Вы могли бы шлёпнуть меня, Хозяин? — пыхтит мальчик, ещё сильнее утыкаясь в чонгуков рельефный живот и так отчаянно краснея. Это так чертовски стыдно. Одновременно отвратительно и прекрасно, потому что Ви возбуждается от того, что ему самому приходится просить об этом Чонгука. — Пожалуйста. — Встань на ноги, спиной ко мне, наклонись вперёд, руками разведи ягодицы. Тэ вскакивает, чтобы скорее выполнить приказ и не раздосадовать Чонгука, ведь тот может и передумать. Нагибается, прогибая спину, открывает Чону вид на тёмно-розовую дырочку, разводя половинки в стороны. — Десять ударов, Тэхён. Я нанесу ровно десять ударов, и если ты не успеешь кончить к тому времени, как я закончу, то будешь разбираться со своим стояком уже в своей комнате, — сообщает довольный Чон. Дразнить и мучать Тэхёна — два его любимых занятия. Видеть его таким разбитым, превращённым в слезливый беспорядок из-за дикого желания кончить — услада для чонгуковых глаз. Тэ кивает головой, уверенный в том, что он справится. Он должен справиться. Ему хочется быть самым хорошим, самым послушным, хочется получить похвалу, показать, что он может быть таким, каким хочет видеть его Чон. Он дёргается от абсолютно неожиданного удара. Чуть ранее Чонгук гладил указательным пальцем маленькое отверстие, а в следующую секунду с характерным звонким звуком опустил раскрытую ладонь на очаровательную дырочку. У Тэ подогнулись колени, но он смог совладать с собой и устоять, лишь издав звонкий вскрик и немного потоптавшись. Следующие два удара, последовавшие один за другим, принесли неописуемую жгучую боль, мальчишка осел на колени, зажав дырочку рукой и мелко-мелко поскуливая. — Поднимайся, Тэхён, потом скулить будешь. Тэ хочется ударить Чона, вот прямо сейчас. Встать и ударить. У него блядски болит дырочка, кожа вокруг наверняка припухла и покраснела, и это нестерпимая боль, потому что Чон использует всю свою силу при ударе. Но ещё хуже то, что Тэхён ощущает себя в секунде от финала, от того самого пика, которого он так старательно стремится достичь. — Живо, Тэхён, — неожиданно орёт Чонгук, вздёргивая мальчика за руку. — Ещё семь ударов, не трепли мне нервы. И мальчик вынужден вновь занять прежнюю позу, раскрыв свою дырочку для ударов. Он получает ещё один удар, шумно выдыхает и роняет голову на грудь. А дальше Чон решает добить Тэхёна, одаривая его чередой из четырёх ударов, и мальчик наконец спускает. Сперма обрывками выплёскивается из донельзя напряжённого и мокрого члена, а сам Ви мог бы упасть на пол, если бы крепкие руки макнэ не поймали его, чтобы завершить удары последними двумя, заставляя мальчика взвыть от боли в невероятно чувствительном теле. Он трясётся и плачет на руках у Чонгука, чувствуя такую слабость в теле, будто они тут уже сутки трахаются без перерыва. Чон вынужден держать его в кольце из своих объятий под одеялом всё время, пока мальчик тихонько хнычет ему в грудь и продолжает держаться за свой пострадавший зад. — Даже не рассчитывай на то, что ты сможешь потрахаться в ближайшую неделю, Чон Чонгук, — отчасти обиженно, отчасти насмешливо пыхтит старший. — Мой зад горит. — Всё ещё не могу привыкнуть к тому, насколько ты чувствительная принцесса, — мычит Чон в волосы Тэхёна. — Ты смог порадовать меня тем, каким хорошим ты был. Разве это не является тем, ради чего ты позволил мне выпороть своё отверстие, детка? Это должно перекрыть такой нюанс, как вспухшая дырочка, разве нет, а? Тэхён только хихикает, издавая самые очаровательные и милые на свете звуки. — Я правда был хорошим? — Тэ откровенно напрашивается на комплимент, и оба это знают, но Чон совсем не против. — Всегда самый хороший, детка. Всегда справляешься абсолютно прекрасно для меня. Маленький послушный малыш, — мурлычет Чонгук, запуская тёплые руки под кофту Тэ, чтобы огладить выпирающие рёбрышки. Тот сияет от счастья, такой довольный собой, разомлевший после оргазма, абсолютно маленький и беззащитный. — Отдыхай, детка, ты устал, — Чон целует мальчика в ушко. — Мой самый любимый мальчик. — Люблю тебя, — отзывается Тэхён, выдыхая поток горячего воздуха в шею Чонгука. — И верни потом мои трусы, извращенец.