Во имя веры

Восемь лет прошло с тех пор, как молодой паладин Стив потерял своего нареченного, который заплутал где-то в зимнем лесу и не нашел дорогу к дому. Все эти восемь лет он корил себя, что не пошел встретить, замотался в храмовых делах, но не отвернуло это его от веры, только укрепился он в ней после страшной потери, потому что больше ничего у него не осталось, кроме веры да войны за нее. А воевать было с кем. Храм давно бился с магами, что откололись от ордена некромантов, что подчиняют себе мертвых. И был среди этих отколовшихся один маг, звали его Александр, который хотел подчинить себе всю нежить в мире, чтобы служила она ему верой и правдой, а всех живых тоже превратить в нежить и жить в этом своем уютном мертвом мирке. Но не могли этого допустить паладины Жизни, особенно рьяно сражался с Александром именно Стив, круша его орды скелетов и зомби не только крепким заговоренным мечом, но и верой своей, что убивала нежить не хуже оружия, а иной раз и лучше. И не было Стиву покоя, пока жив Александр, но многие братья думали, что Стив ищет не победы над злом, а смерти, потому что бросался он в бой, очертя голову, на превосходящего противника, но всегда выходил победителем, словно заговоренный, словно хранил его бог Жизни для чего-то более важного. Да и настоятель был уверен, что есть у бога на Стива свои планы, и не умереть ему, пока бог его хранит. Но были у Александра и живые помощники, ведь даже он понимал, что без живых рук ничего не сделаешь. И самым страшным воином в его окружении был Зимний, говорят, он умел не только махать мечом, но и колдовство знал. Но его мало кто видел, и еще меньше было тех, кто мог об этом рассказать. Но слухами земля полнится, и Стив искал встречи с этим Зимним, уверенный, что или победит непобедимого воина, или сам сложит голову за правое дело. И был Стив уверен, что скоро придет по его душу этот Зимний, потому что многих приспешников и созданий упокоил Александра он. И действительно, в один из осенних дней, когда Стив возвращался из долгого похода в родную обитель монастыря, дорогу ему заступил воин в скрывающих все его тело латах, на которых играл и переливался иней. “Вот он какой, Зимний” — подумал Стив, спрыгивая с коня и доставая меч. Но внезапно плечо, где был витиеватый шрам метки, обожгло болью, прострелило от шеи до кисти и заныло глухо, так, как ныло, когда не стало Баки. Стив знал, что редко-редко, но бывало, что появлялся другой нареченный, но он не хотел другого, никогда не хотел, всегда помнил Баки. Его ласковые руки, сладкие губы, помнил его тепло, его запах. И кто-то другой, с которым бы пришлось делить кров, стол и кровать казался Стиву просто диким. И, тем более, если это Зимний, страшный убийца Александра. Стив поднял меч наизготовку и пошел, ступая по кругу, обходя противника, и Зимний тоже пошел по кругу, примериваясь, как бы лучше ударить, а потом махнул мечом, посылая в Стива словно пригоршнею колючего мороза и снега, что залепил глаза, задуло холодным ветром, закружило, замело, и Зимний резко бросился в атаку, высоко занося над головой меч. Стив не увидел, скорее почувствовал атаку, словно подсказал ему кто, и выставил свой меч над головой, блокируя удар. Зазвенела сталь о сталь, высекая искры, меч Зимнего соскользнул, и он снова понесся в атаку, напирая, кружа метель вокруг себя и Стива, не давая себя нормально рассмотреть. Но и у Стива был помощник, который не давал ему совсем сдать позиции. И звенела сталь, скрежетала о доспехи, выл ветер, играя снегом, призванным Зимним. Рычали бойцы под шлемами. Стив был уверен, что Зимний не ошибается, и только вымотав, его можно победить. И Стив мотал, сколько мог, ведь сам он был не двужильный, чтобы так же не вымотать и себя. Но почему-то внезапно, когда он уже готов был подставить голову под острый меч, Стиву расхотелось умирать. Жить захотелось так, что сил никаких не было, и он бросился в атаку на Зимнего, обрушивая на него град ударов, один за другим, не давая передышки ни ему, ни себе. И одна из атак достала, покорежила шлем, но, похоже, не задела головы. Зимний скинул шлем вместе с подшлемником, рассыпая по плечам длинные волосы, и обомлел Стив. Перед ним стоял Баки, его Баки, потерянный восемь лет назад. Вот почему горела метка, вот почему хранил его бог, потому что жив был его нареченный, а он его не искал. Даже не пытался что-то изменить, лишь голову совал в петлю. — Баки! — сдернул свой шлем и крикнул Стив, перекрикивая ветер. — Какой, к демонам, Баки? — грубо рявкнул Зимний. Стив с ужасом понял, что его не узнают, что Баки не помнит его, да и, похоже, себя тоже. Или это был кто-то просто очень похожий на его Баки? Нет, Стив был уверен, он чувствовал, что это тот, кого он потерял. Кого он не искал, потому что был уверен, что он погиб, а тело растерзали дикие звери. Но теперь Стив не знал, что ему делать, потому что убить своего нареченного он не мог, а дать убить себя тем более, ведь тогда Баки будет так же плохо, как ему было все эти годы. До этого момента. Единственный выход был — оглушить Баки и привезти его в храм, чтобы жрецы помогли ему все вспомнить. А потом Стив собирался прийти за самим Александром, чтобы взыскать с него по полной за все. Он был уверен, что это некромант заморочил Баки голову и отнял память. Стив исхитрился, провел обманный маневр и саданул навершием по затылку Зимнего, который собирался разрубить его надвое. Зимний пошатнулся, сделал еще пару шагов и тяжело рухнул, загремев латами. Стив подхватил его шлем и меч, приторочил к седлу рядом со своим, а потом взвалил тяжеленное тело на коня, который стоял поодаль, привязав поводья к луке своего седла, и взобрался на своего коня. Он не хотел, чтобы его Баки было неудобно, но снимать латы сейчас не было времени. Нужно было как можно быстрее добраться до монастыря, но до него было еще два дня пути. Добравшись до постоялого двора с все еще бессознательным Баки, Стив снял комнату и, сказав, что его другу досталось в последней стычке, и ему нужен отдых, внес на руках бессознательное тело в комнатушку. Он избавил Баки от лат, сильно удивившись металлической руке, на которой не было никакой метки, и аккуратно уложил на кровать, сев рядом, ожидая, когда тот придет в себя, чтобы, если что, сразу прижать к койке, но больше не делать больно. Стив не хотел снова бить Баки, но предполагал, что как-то усмирять его будет надо, а потому связал ему руки, поглаживая живую и боясь касаться металлической. Что же должно было случиться с его Баки, что тот все забыл, даже своего Стиви? Почему у него такая странная рука? Стив гадал, понимая, что ответы на свои вопросы он получит только тогда, когда Баки очнется, а приложил Стив его не слабо, от всей души. Он даже подумал, что, наверное, стоило бы прочитать исцеляющую молитву, но Баки завозился, приходя в сознание и открыл глаза. Как ни странно, нападать он не спешил, замер неподвижно, вперив взгляд ясных серых глаз в Стива, сидящего рядом с ним. — Меня зовут Стив Роджерс, — представился Стив, надеясь, что в памяти Баки что-нибудь сдвинется. — Я паладин бога Жизни. А ты Баки Барнс. Ты был воином, и очень хорошим. — Я и есть очень хороший воин, — ответил Баки. — Что тебе от меня надо? Мой хозяин не будет меня выкупать у ордена Жизни. — Я не собираюсь отдавать тебя твоему хозяину, — Стива передернуло от этого “хозяин”. У его Баки не должно быть хозяина, Баки свободен. Осталось донести это до Баки. Стив снял с его рук веревки и сказал то, что очень не хотел говорить, но обязан был, потому что иначе ничего не получится, иначе он не сможет вернуть Баки себе. — Но и удерживать тебя я не стану. Ты свободен и можешь идти куда хочешь. — С чего это такая доброта к поверженному врагу? — спросил Баки, растирая запястья, но не спеша срываться с места и куда-то бежать. Он ждал ответа на свой вопрос. — Ты мой нареченный, — ответил Стив, закатывая рукав, где на плече кольцом в обрамлении причудливых завитков горело имя Джеймс Бьюкенен Барнс. Баки глянул на свое левое плечо, но там был только холодный металл. Он нахмурился, словно пытался что-то вспомнить, но только помотал головой. — Я не помню ни тебя, ни… ничего. Я не могу быть твоим нареченным, — просто сказал он. — Но как ты стал служить Александру? — изумился Стив, ему необходимо было это узнать, может быть, тогда станет ясно, как Баки потерял память. — Он нашел меня у фей, — Баки задумался вспоминая. — Я учился фехтовать одной рукой. Он предложил сделать мне руку, но взамен я буду ему служить. Я согласился. Вот и все. А до этого я помню, что была зима, я куда-то шел… Лицо Баки потемнело, он силился выцепить воспоминания, который явно ускользали. — Я шел, потому что… меня ждали… — удивился он этой мысли. — Но я не дошел. А потом были феи, Александр. Вот теперь ты. — Баки, но это я. Я тебя ждал, — горячо сказал Стив, чуть ли не сграбастывая его объятия, но потом опомнился, понимая, что, пока Баки хотя бы не признает факт того, что, возможно, Стив его нареченный, руки лучше не распускать. — Мне жаль, что ты не помнишь. Как мне убедить тебя? — А надо ли меня убеждать? — философски заметил Баки. — Даже если ты считаешь, что я твой нареченный, то вряд ли это так. Твоим нареченным был тот, кто не дошел до тебя, заплутав в снегах. Я просто одаренный феями воин без имени. Просто Зимний. Баки грустно вздохнул, садясь на кровати, а Стив не понимал, но в душе радовался, что Баки не бежит к Александру, не пытается снова убить его, а просто разговаривает с ним. — Ты вернешься на свою службу? — с робкой надеждой спросил Стив. — К Александру? Этому безумному некроманту? Нет, — четко ответил Баки. — Хватит с меня смерти, кажется, я пропитался ею до самых костей. — Баки, я так рад, — Стив потянулся и снова дотронулся до живой руки нареченного, и обоих ощутимо тряхнуло. Почему этого не произошло в первый раз, Стив не знал, но, когда они коснулись друг друга впервые, давным-давно, еще детьми, их так же пронзило, словно молнией, а метки жарко запекло. — Ты чувствуешь это, чувствуешь? — Да, — озадаченно ответил Баки не отнимая руки, ощущая тепло от ладони, но не простое, которое согревало кожу, оно согревало выстуженную феями душу, которая давно ничего не чувствовала. Баки отвел руку, отстраняясь от Стива насколько это возможно. — Это ничего не значит, — подумав, ответил он, поднимаясь с постели и прохаживаясь по комнате. — Ты паладин Жизни, зачем тебе воин Смерти? Это неправильно. Я несу только холод и разрушения, позволь мне уйти. — И что ты будешь делать один? Ты же знаешь, что нареченные… — Хватит о нареченных, — резко оборвал его Баки. — У меня нет той руки, на которой должна быть метка. Я не помню тебя, не знаю ничего о нареченных, кроме того, что один умирает без другого. Но ты жив, я жив, значит мы, либо предназначены кому-то другому, либо уже давно никому не предназначены, смерть рассудила всех. — Но я могу хотя бы попытаться убедить тебя? — посмотрел на него Стив потерянно-обреченно. Он не мечтал об этой встрече, но сейчас, видя перед собой своего нареченного, который не желал его даже знать, ему было больно, больнее, чем когда он решил, что Баки умер. Но его бог подарил ему второй шанс, и Стив не собирался его упускать, он обязан был убедить Баки, что они предназначены друг другу. — Дай мне шанс, пожалуйста. — И что ты будешь делать? — Баки усмехнулся криво, зло, раня Стива. — Потащишь меня в свой храм и отдашь монахам, чтобы они читали надо мной молитвы, пока я не вспомню? С таким же успехом я могу вернуться к Александру. — Нет, что ты, — Стив даже испугался таких мыслей Баки. — Я люблю тебя и не позволю, чтобы с тобой делали что-то, что тебе будет неприятно. Но, да, я бы хотел, чтобы ты поехал со мной в обитель Жизни. Там есть один жрец, который может попытаться вернуть тебе память. Только один. Стив боялся, что Баки откажет, и он снова его потеряет, снова останется один, но даже не сможет умереть в бою, потому что Баки жив, и он тоже обязан жить, потому что иначе он обречет Баки на страшную участь потери нареченного, более страшную, чем пережил он сам. — А с чего ты взял, что мне нужна моя память? — Баки встал у окна, глядя на улицу, где к таверне подъезжал еще один путник. — Вдруг я был кем-то гораздо страшнее, чем Зимний, воин Александра? — Нет, Баки, нет, — изумился Стив, как такое ему вообще могло прийти в голову. — Ты был хорошим человеком. Говорить бы о том, кто стоит перед тобой было очень тяжело, странно, неприятно, но Стив даже мысли не допускал, что перед ним не его Баки, а кто-то другой, к кому его тянет связью, кто так похож на Баки. Это был Баки, просто он ничего не помнил, но это было совершенно не важно, потому не памятью порождалась связь, а богами даровалась двоим. — Хорошим? — криво усмехнулся Баки. — Может быть, твой нареченный и был хорошим человеком, но я — не он. — Баки, почему ты так говоришь, почему не веришь мне? — в отчаянии спросил Стив и схватил его за живую руку, от чего обоих снова пронзило ощущением единения. — Ты же чувствуешь это, чувствуешь так же, как и я! Баки отдернул руку, словно ему было больно и оскалился, глядя на Стива. — Не трогай меня, — прошипел он. — Больше никогда не трогай меня! Стив отшатнулся, словно его ударили, а взгляд стал совершенно больной, потерянный, такой, каким был в первые месяцы после потери Баки. Стив был в ужасе от того, что ему придется пережить это снова: обретя, потерять. Стив обязан был попытаться достучаться до Зимнего, заставить его поверить, что он — его Баки, его нареченный, потерянный и обретенный вновь. — Хорошо, не буду, — тихо ответил Стив, уронив голову. — Но ты поедешь со мной в обитель Жизни? Только один жрец, только одна попытка. Пожалуйста, Баки. Стив готов был стоять перед ним на коленях и умолять, лишь бы Баки согласился хотя бы на одну попытку, просто дать им один шанс, позволить себе поверить, что он может быть кому-то нужен, то, что не только он предназначен, но и ему предназначены. — Ладно, — кивнул Баки. — Я поеду с тобой и поговорю с жрецом. Одним. Стив выдохнул, понимая, что до не дышал до этого, не мог шевельнуться, замер, как кролик перед удавом, как подсудимый, что ожидает смертного приговора. И какое он испытал облегчение, когда Баки согласился, словно смертный приговор заменили помилованием. Как ему хотелось обнять Баки, прижать к себе, но он дал слово, что больше не прикоснется к нему, пока тот сам не захочет обратного. А паладины не нарушают своего слова, как бы тяжело для них это ни было. — Выезжаем с рассветом, — сказал Стив и ушел в купальню. Рядом с Баки он не мог думать, даже дышать толком не мог, потому что его хотелось касаться, хотелось зарыться руками в длинные волосы, заглянуть в жемчужно-серые, невозможные глаза, коснуться губами губ, сладких, словно земляника. Стив тряхнул головой, отгоняя видение, давя в себе желания, которым не суждено было сбыться, как надеялся Стив, до поры до времени. Он мылся в прохладной воде, потому что кровь и так была горяча, и вспоминал. Мучил себя воспоминаниями о том, как они впервые встретились, как поняли, что предназначены друг другу. Как запекло метку на левом плече, а руку, что касалась рука Баки пронзило сначала болью, резкой, так, что Стив вскрикнул тогда, а потом все тело окатило жаром. Тогда, давно, почти двадцать лет назад, он был маленьким и слабеньким деревенским парнем, и никто бы не смог сказать, переживет он зиму, или нет. Но обретение нареченного давало силы, а послушничество в храме Жизни превратило его в могучего воина, достойного Баки, с детства красивого и сильного. Каждая девочка в деревне хотела, чтобы именно его имя выжгло касание у нее на плече, но Баки достался ему, Стиву, и голову кружило от счастья обретения, от того, что он не останется один на всю жизнь, что его любовь взаимна. Он вспоминал, как Баки ставил дом для них, когда Стив обучался в обители Жизни, как они стремились друг к другу, зная, что скоро ученичество закончится, и можно будет быть вместе столько, сколько захочется. Чтобы быть ближе к Стиву, Баки поселился рядом с обителью и приходил заниматься фехтованием у мастера меча. Он бы, может быть, тоже стал бы паладином, но не верил он истово, не хотел бог даровать ему силу. А Стив верил. И разрывался между верой и долгом, и своей любовью к Баки. Но бог сам выбрал для него нареченного, поэтому, Стив был уверен, простит, если не все время свое он будет посвящать ему. Воспоминания медленно, плавно, перетекли на их первую ночь. Стива тогда бог одарил силой, привел к нему коня, что навсегда становился только его, которого можно было призвать в любом месте, чтобы отправиться в путь. Баки был рад за Стива, счастлив, что сбылась мечта его нареченного, обратил бог на него свой взор, одарил. Баки тогда заключил его в объятия, поцеловал почти целомудренно, а потом шепнув “сегодня”, начал раздеваться. — Пойдем, мой паладин, — говорил он, стоя в одних штанах, потянув Стива за руку в спальню, — познаем радость нареченных быть ближе, чем кто бы то ни было. И Стив пошел, словно завороженный, глядя на Баки во все глаза, потому что таким: горящим, мягким, плавным, он его еще не видел. Но каким же он был желанным для Стива. Всегда, даже когда они еще не знали ничего о плотской любви. — С тобой все, что угодно, любовь моя, — шепнул он Баки на ухо, обнимая, сжимая в объятиях. Стив вспоминал тепло кожи Баки, нежность его рук, податливость тела, как впервые их накрыло наслаждением, обоих одновременно, словно каждый чувствовал за двоих. Он часто вспоминал об этом, просто о них, но сейчас от этих воспоминаний было в разы больнее, потому что Баки снова был рядом, но еще дальше, чем, когда Стив считал его мертвым. Стив смывал с себя мыло, когда в купальню постучали. — Да, — он даже не подумал прикрыться, только повернулся спиной, и услышал, как открылась и закрылась дверь. — Вода еще осталась? — услышал он голос Баки, и кадушка, из которой он обливался, чуть не выпала из рук. — Д-да, — запнулся он, не поворачиваясь, слыша, как шуршит одежда, понимая, что Баки раздевается. Стив до дрожи в руках хотел обернуться, увидеть его снова, но стоял, замерев, боясь посмотреть на самого любимого, самого желанного человека на свете, который его даже не помнил. — Надеюсь, я тебе не помешал, — сказал Баки, и Стив почувствовал, как тот подошел к нему совсем близко, еще чуть-чуть, и можно будет коснуться, но он обещал не касаться. Но, боги свидетели, как тяжело это ему давалось. — Нет, что ты. Я уже все, — нашел в себе силы обернуться Стив, видя совершенно обнаженного Баки близко-близко. Левая рука его, та, на плече которой была метка, оказалась вся из металла, словно пластинчатый доспех, и Баки легко управлялся ею. Так, что Стив посмотрел завороженно, но быстро отвел взгляд, который пошел уже путешествовать по обнаженному телу, будя непрошенные воспоминания, будоража душу и плоть Стива. Он быстро обтерся и поспешил одеться, пока Баки самозабвенно купался, совершенно не обращая на него внимания. Несколько брызг попало на Стива, и тот с ужасом понял, что его Баки, всегда любивший тепло, мылся в ледяной воде, даже не замечая этого. — Тебе не холодно? — все же спросил его Стив, потому что не мог не спросить. Он хотел заботиться о нем, все, что угодно, лишь бы его нареченному было хорошо. — Может ли быть холодно тому, кому подвластен холод? — качнул головой Баки, и в купальне резко стало холодно, а с потолка посыпались хлопья снега. Стив поежился, не представляя, что нужно было сделать с его Баки, чтобы он стал таким: холодным, слишком спокойным, отрешенным. Но это все равно был его Баки, каким бы его не сделали эти восемь лет разлуки. Стив тихо вышел, ничего не сказав, оставив своего нареченного в выстуженной им купальне. Поужинали в молчании, от чего у Стива тянуло где-то в душе, потому что Баки никогда не был таким молчаливым, но приходилось мириться с этим. И Стив не уставал благодарить бога за то, что второй шанс у него есть, что Баки снова рядом, и пусть памяти его нет, для Стива это было не важно, важен был только Баки, пусть он теперь может заморозить реку в разгар июльского полудня. Это было не важно. — Ты будешь ложиться? — наконец спросил Баки Стив, когда молчать уже не было никаких сил, а Баки сидел у окна и смотрел на небо, будто хотел найти там что-то, ведомое только ему одному. — Ложись, я не сбегу, — ответил ему нареченный. — Я держу слово. Стив лег, закрыв глаза, и провалился в сон-воспоминание про них с Баки. — Я люблю тебя, — говорил Стив, лежа на груди Баки. — Я так счастлив, что ты у меня есть. Рядом с Баки у него до сих пор дыхание перехватывало, так он любил его, так восхищался им. А Баки только смеялся, целуя Стива. — Мелкий-мелкий, — улыбался ему в макушку Баки. — Душа моя, жизнь моя. Это мне повезло, что ты есть у меня. — Не уходи, на улице метель, ты можешь пойти завтра, — просил Стив, чувствуя непонятную тревогу, но он давно привык верить своим ощущениям. И сейчас они кричали о том, чтобы Баки никуда не ходил, остался дома, с ним, рядом с пылающим очагом. — Не могу, ты же знаешь, — тихо сказал Баки, ероша его волосы. — Учитель просил, и я пообещал, что приду и помогу ему сегодня. Я вернусь вечером, ты же знаешь. Всего один день. Стив проснулся в холодном поту, вспоминая, как закрыл за Баки дверь, как тот вышел в метель, и улыбнулся на прощание. Стив ждал, ждал, ждал. Он не мог поверить, что что-то случилось. А потом пошел искать. Он призвал коня, который мог ходить и по глубокому снегу, призвал призрачные огни, чтобы осветить себе путь в ночи, он искал Баки всю ночь, весь день и снова всю ночь, пока силы не покинули его окончательно. Но он все не мог вернуться домой, пока не найдет Баки. Или его тело. Но он ничего не нашел. Он молил всех богов, а особенно бога Жизни, вернуть ему Баки, потому что жизнь без нареченного больше походила на Бездну, где душу терзают демоны, и нет от этого спасения, не убежать от себя никуда. Стив оглянулся в темной комнате, и увидел на соседней кровати Баки, который спал, свернувшись клубочком, положив ладони под щеку, как всегда засыпал, когда был один. Такой родной, домашний, теплый, что Стиву захотелось дотронуться до него, погладить волосы, коснуться губами виска, но знал он, что не сможет остановиться, потому что от каждого прикосновения захочется быть еще ближе, еще касаться. Да и обещал не трогать больше, от чего сердце сжималось в отчаянии, что только смотреть может он на своего нареченного, не в силах ничего сделать. Ничего изменить. Как же он винил себя, что не остановил Баки тогда, отпустил в метель к его учителю, который мог и подождать. Ведь чувствовал же беду, дергало его что-то, но нет, уступил он Баки, всегда уступал, и вот что случилось. И даже с прикосновениями, которые могли доказать, что они нареченные, что они принадлежат друг другу, уступил тоже. Но все же Стив не отказал себе и аккуратно с лица убрал прядь волос, заправив их за ухо. Так захотелось огладить пальцами раковину, что он отдернул руку, чтобы не разбудить Баки, но тот только сонно что-то пробормотал, но не проснулся. Стив понял, что больше ему не заснуть, и, помолившись, как делал каждое утро, вознося хвалу богу Жизни, уселся на кровать, подвернув под себя ноги, и стал смотреть на своего Баки, разглядывая в темно-серых сумерках каждую черточку до боли знакомого, родного лица. Выехали с рассветом, как и собирались. Стив думал, что Баки захочет один уехать, не отправляться с ним в обитель Жизни, но тот, не став надевать на себя латы, собирался, седлал своего серого коня и никуда не спешил. Завтрак прошел в молчании, как и сборы, и вот они конь о конь ехали по дороге и к вечеру должны были достигнуть обители. Стиву было тяжело ехать вот так в молчании, потому что Баки всегда был разговорчивым, что-то рассказывал Стиву, мечтал вслух. А сейчас ехал молча, сосредоточенно глядя вперед. Стив не хотел верить, что все напрасно, что это уже не его нареченный, что это кто-то другой, потому что, он был уверен, что это его Баки. Просто он не помнит, просто он жил у некроманта, и это наложило свой отпечаток, но Стив постарается все исправить, отогреет, сделает все, чтобы Баки снова полюбил его, пусть для этого понадобится несколько лет, он не отступит, потому что, один раз потеряв нареченного, он не допустит этого второй раз. — Почему ты не уехал ночью? — вдруг спросил Стив, потому что что-то ему подсказывало, что такие мысли у Баки были. — Ты не прав, если думаешь, что я не хочу вспоминать, — отозвался Баки после минутного молчания, словно подбирал правильные слова. — Я просто уверен, что ничего не смогу вспомнить, и вряд ли мне поможет твой жрец. Но глупо отказываться от шанса. — А если ничего не получится? — с замиранием сердца спросил Стив, боясь услышать ответ, но ему нужно было знать, на что рассчитывать. — Буду жить дальше, — пожал плечами Баки. — В мире есть много всего, чем я мог бы заняться, кроме убийства. До зимы многим нужен холод, чтобы хранить продукты. — Баки, если ничего не получится, останься со мной хотя бы на месяц, — попросил Стив. Ему нужен был шанс, и он собирался даже выцарапывать его у судьбы, у богов, потому что Баки вернулся, и даже если он ничего не вспомнит, Стив убедит его, сделает все, чтобы вернуть их отношения, докажет не только свою безграничную любовь, но и сделает все, чтобы Баки снова полюбил его. — А ты настойчив, — усмехнулся Баки. — Я не буду тебе ничего обещать, потому что совершенно не хочу провести целый месяц в обители Жизни. Даже если раньше я и бывал там часто, сейчас меня не тянет в подобное место. Бог Жизни отвернулся от меня, или меня закрыли от его взора. Мне нечего там делать дольше необходимого. — Тебе не нужно будет жить в обители, — заверил его Стив. — У нас есть дом. Его ты построил для нас с тобой, когда я был послушником. Он в деревне рядом с обителью. Там тебя все знают. — А я там не знаю никого, — припечатал Баки. — И не хочу, поэтому избавь меня от внимания всей деревни. Не знаю, даже, что и хуже: обитель Жизни, где куча святош, или деревня, где во мне будут видеть милого деревенского увальня и постоянно хотеть от меня чего-нибудь. Еще скажи, наши родители будут заламывать руки, рыдая от счастья. — Нет, — грустно отозвался Стив. — Твои родители живут в городе в трех днях пути отсюда, а мои умерли. Давно. Ты вместе со мной хоронил мою мать. А остальные деревенские не будут лезть. Я обещаю. Стив сейчас готов был пообещать все, что угодно, хоть звезду с неба, только бы Баки решил остаться, хотя бы на месяц. А потом… Что будет потом, Стив старался не думать, надеясь на лучшее. — Я подумаю, — ответил Баки, и дальше они снова поехали в молчании, тяготящем Стива, но сделать ничего было нельзя, он и так сделал уже больше, чем предполагал. Они ехали медленно, не то, чтобы некуда было торопиться, но коней загонять смысла не имело, поэтому ехали они легкой рысью, все так же молча. Стив вспоминал, как они так же вдвоем не раз отправлялись в путь, потому что Баки хотел быть рядом со Стивом всегда, даже в его странствиях во имя веры. Он смеялся и говорил, что лучший боец, и, если его мелкому захотят дать по голове какой-нибудь дурно сбалансированной железкой, он сможет это предотвратить. Тогда, когда Стив, серьезный, только-только получивший благословение, коня, способность исцелять небольшие раны и умение говорить с людьми, воодушевлять их, отправлялся в свой первый поход, Баки ничего ему не сказал, он просто собрался и отправился с ним, шутил всю дорогу, рассказывал истории. Одну Стив помнил до сих пор. — Есть легенда, что высоко в горах живет дракон. Но драконов никто не видел уже не одно столетие, и все считали, что это просто байка. Все, кроме парня, который был уверен, что, если не сам дракон, то его сокровища обязательно существуют, нужно только добраться до пещеры в горах, и можно будет умыкнуть оттуда что-нибудь ценное*. — Баки улыбался, глядя на Стива, подъехал ближе специально, чтобы взять его за руку, подержать, почувствовать это тепло, которое сразу же разливалось по телам обоих. — Ты уже рассказывал ее, это сказка про мальчишку и дракона, я помню, — ответил Стив, потому что действительно уже слышал эту сказку, Баки иногда повторялся, но Стив не всегда запоминал. — Тогда я расскажу другую, — смеялся Баки и рассказывал. Он мог говорить не переставая часами. Но Стив иной раз его даже не слушал, просто глядя на него, на невозможные глаза, серые, как предгрозовое небо, но с таким ласковым взглядом. Губы, яркие, влажные, способные дарить незабываемое наслаждение. Баки облизывался, показывая кончик языка, и у Стива обмирало все внутри, хотелось кинуть плащ в ближайших кустах и позволить этому языку и губам ласкать его. И сейчас Стив, вспоминая, ехал и смотрел на сосредоточенного Баки, такого другого, чужого, и, в тоже время, родного. Так хотелось ему подъехать к Баки поближе, взять за руку, чтобы почувствовать то самое тепло снова, но железная рука вряд ли бы согрела ладонь Стива. Стив заглядывал в глаза, в которых раньше плясали смешинки, смотрел на губы, которые были все такими же яркими, видел, как их все так же облизывает юркий язык, и желание прострелило о горла до паха, обдало жаркой волной спину, и пришлось Стиву перестать смотреть, потому что будоражил в нем образ Баки не только чувства, но и плотские желания. Баки же не смотрел в его сторону, глядя перед собой и, казалось, о чем-то отчаянно, напряженно думал, словно действительно всю дорогу копался у себя в памяти, пытаясь найти там хоть что-то. Стив ему не мешал, думая о своем. Они остановились на привал на пару часов, чтобы дать отдых лошадям, да и им самим, пообедали сыром, вяленым мясом и хлебом, напившись воды из ближайшего ручья. — Скажи, — вдруг заговорил Баки, глядя куда-то мимо Стива и чуть морщась, словно от неприятной, но несильной боли. — Я знал высокого усатого человека, похожего на медведя? С большим мечом? — Да, — как ребенок обрадовался Стив. — Да. Это твой учитель фехтования. Он живет в обители, ты сможешь с ним увидеться. Ты вспомнил что-то, да? — Только размытые образы, — вздохнул Баки, похоже, все это причиняло ему нестерпимую боль, которую он просто привык терпеть. — Но тебя в них нет. Он добавил это почти отчаянно и очень грустно, словно хотел вспомнить, хотел, чтобы у него был нареченный, хотел поверить в то, что Стив и правда его, но ничего не получалось. Стиву захотелось подсесть рядом и обнять Баки, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, они снова вместе, и они со всем справятся, и Стив не удержался, забыл, что обещал не трогать, забыл обо всем на свете, подсел рядом и прижал к себе. По телу разлилось знакомое тепло от прикосновения к нареченному, даже через одежду, и Баки, похоже, забывшись, прикрыл глаза, уронил голову к Стиву на плечо, потерся об него, задевая щеку макушкой, от чего по телу Стива пробегали молнии наслаждения. — Баки… — прошептал Стив и уже хотел коснуться губами его волос, когда тот поднял голову и резко отстранился, словно пришел в себя. — Я же просил, — начал он, но не договорил. — Да, прости меня… Прости, я не могу, — признался Стив. — Это так больно быть рядом и не иметь возможности коснуться, что я схожу с ума. Пожалуйста, я не буду… не буду тискать тебя, но можно, хоть иногда, касаться твоей руки? Баки задумался, и это уже обрадовало Стива, потому что тот не собирался сразу отказывать ему. Это давало надежду на то, что он вспоминает что-то про них, или же он тоже чувствует это тепло, разливающееся по телам обоих, а значит, он должен поверить, что они предназначены друг другу, даже если метки нет. Метка — это не важно, это просто чтобы людям было проще поверить, но те, кто истинно предназначены друг другу, чувствуют это и без всяких меток, в этом Стив был уверен, потому что его тянуло к Баки всю его относительно сознательную жизнь, когда городской мальчик приезжал к своей бабке. — Хорошо, — неуверенно согласился Баки, и Стив тут же взял его за руку, поднес к губам и поцеловал пальцы. И почувствовал он, как по телу Баки прошла дрожь, как хотел он вырвать руку, но только легко потянул на себя, словно говоря о том, что так они не договаривались, что держать за руку и лобызать ее вещи разные. Только Стив чувствовал, что Баки приятны его прикосновения. Они почти час сидели вот так вот: близко-близко, и Стив держал Баки за руку, а тот не вырывался и смотрел вдаль, думая о чем-то своем. Стив был почти счастлив от этого простого, но такого нужного касания, словно не кожа касалась кожи, а души снова соединялись вместе. И отпускать совершенно не хотелось, но нужно было до темноты добраться до обители, и Стив нехотя выпустил ладонь Баки из своих. Тот как-то странно посмотрел на Стива, потом на свою руку, но поднялся, оседлал расседланного на обед коня и забрался в седло. Стив повторил его действия, и они поехали, держась конь о конь, только теперь Баки словно чуть улыбался, будто то бы Стив своими руками отогрел кусочек его души. Они приехали в обитель Жизни, когда темно-серые вечерние сумерки уже становились темной осенней ночью без луны и звезд. — Не думаю, что мне тут будут рады, — вдруг остановил своего коня перед воротами Баки. — Я несу холод и смерть, обитель Жизни не для меня. — Нет, Баки, все будет хорошо, — горячо заверил его Стив, а уж он-то точно уловил бы эманации смерти, ведь он был паладином Жизни. — Ну, раз сам паладин говорит, что все будет хорошо, стоит поверить, — горько усмехнулся Баки, слезая с коня и беря его под уздцы. — Тогда пойдем. Стив тоже спешился, и конь сам пошел за ним. Они шли по широкой аллее, вдоль которой были посажены дубы, черно-красные в осенней ночи. Стив видел, как Баки оглядывался, словно вспоминал, где находится, а потом резко выкинул железную руку, и под ноги Стив упала закованная в лед летучая мышь. — Прости, — опустил голову Баки, — привычка. — Ничего, все в порядке, — заверил его Стив, ломая лед и отогревая животное в ладонях, что запылали неверным оранжевым светом. — Лети. Он подкинул летучую мышь в воздух, и та, хлопнув крыльями, полетела в темноту. — Я несу только смерть, — обронил Баки, и у Стива сжалось сердце от того, как это было сказано: обреченно, словно он больше ничего не мог, не умел. Будто он сам был — смерть. Но Стив верил, что это не так. Это не могло быть так, потому что это был его нареченный, его Баки, которого он любил больше жизни, и с которым собирался эту жизнь прожить. — Друг мой, Стивен, — послышалось от входа в обитель, где стоял кто-то с факелом в руке. — Кто с тобой? — Настоятель, — обрадовался Стив, — это мой Баки. Я нашел его. Он был Зимним, воином Александра, но он ушел от него… — Баки? — удивился настоятель. — Я Зимний, — подал голос Баки, развеивая сомнения. — Я не тот, кого знал Стив. — Настоятель, он потерял память. Брат Фил должен помочь ему, — заговорил Стив, надеясь, что настоятель Николас позволит Баки остаться, несмотря ни на что. — Хорошо, келья рядом с твоей пуста, можешь проводить туда своего нареченного, — ответил настоятель, уходя, но оставляя факел в держателе. — Пойдем в конюшню, твоему коню нужен отдых, вода и еда, — Стив взял факел и повел Баки в конюшню, где были только лошади послушников и гостей обители. Лошади паладинов исчезали, когда не были нужны. Стив помог Баки расседлать коня, обтереть его, задать корма и напоить, а потом снял вещи со своего коня, закинув их на плечо. Тот тихо заржал и истаял в воздухе. — Как вы это делаете? — вдруг спросил Баки, когда они уже почти дошли до входа в обитель. — Что? — не понял Стив. — Как вы призываете своих лошадей? — расширил свой вопрос Баки. — Я не знаю, — честно признался Стив. — Я просто зову его, и он приходит. И остается со мной столько, сколько нужно. Кони паладинов не устают, им не нужна вода и еда. — А паладинам нужна вода и еда? — усмехнулся Баки. — Да. Паладинам нужна. Думаю, мы можем прокрасться на кухню и чего-нибудь там перехватить. Ты же голоден? — спросил Стив, отпуская своего коня. В его руках осталась только поклажа. — Пожалуй, — согласился Баки, и Стив был очень рад. Он вспомнил, как они, движимые Баки, пробирались на кухню обители, где пекарь, делая вид, что ничего не замечает, оставлял для ребят горбушки свежевыпеченного хлеба, а иногда и пирожки с ягодами. — Пойдем, я тебе покажу, — Стив бездумно взял Баки за живую руку и повел за собой на кухню темными коридорами. Они тихо прошли в самое теплое помещение обители, где всегда пылал очаг, где послушники ставили хлеб на утро. — О, смотри, это явно для нас, — Стив потянул Баки к столу, на котором стояла крынка молока, и на тарелке лежала пара ломтей мяса и хлеб. Они поужинали, и Стив повел Баки по обители в соседнюю с ним келью. — Стив, — Баки смеялся, идя по коридорам обители, — ты мне отдельную комнату определишь, пока мы не вместе по-настоящему? — Да, — безапелляционно ответил Стив. — Пока мы перед богами не повенчаны… — Стив, мы нареченные, боги уже отдали нас друг другу, — Баки притянул Стива к себе и поцеловал нежно, но властно, лаская губы. — Поэтому я хочу спать с тобой. — Завтра, — пообещал Стив. — Мы будем вместе завтра, когда нас обручит Жизнь. Стив вспоминал, и ему хотелось плакать от безысходности, от горя потери, хотя он оплакал Баки уже десятки раз, а теперь так вообще он шел рядом с ним, молчаливый, спокойный, собранный. Стиву внезапно захотелось вернуть прошлое и предложить Баки лечь рядом с ним, вместе, а не глупо придерживаться правил, которые для нареченных были лишь пожеланием, а никак не указанием к действию. — Ополоснемся с дороги? — предложил Стив, зная, что в купальне только холодная вода, но он был привычен к такому, а Баки сейчас вообще не чувствовал холода. — Да, — коротко согласился тот Они купались, и Стив подавлял в себе желание прикоснуться, обнять, прижать к себе, чтобы больше никогда не отпускать. Но он только лишь живой человек, хоть и паладин, воин веры, и он прижался к спине Баки, обнял его, когда тот выливал на себя очередное ведро ледяной воды. Но Стиву было не холодно, он чувствовал только жар родного тела, только тепло их связи. Баки замер, заледенел в объятиях Стива, ждал, когда тот его отпустит, но Стив все не отпускал, и Баки несмело погладил живыми пальцами по обнимающим его рукам. Стива будто бы обожгло прикосновением, но он только сильнее стиснул Баки в объятиях и уткнулся в изгиб шеи, касаясь губами кожи. Он чувствовал, как волнуется от этих прикосновений Баки, как замирает, стараясь не двигаться, даже не дышать, как пугается этого, но не отстраняется, не ругает его, не пытается вырваться и убить. — Баки, — прошептал Стив, касаясь губами изуродованного плеча, — я так скучал по тебе. Я так люблю тебя. Без тебя я не жил, я мечтал умереть. Стив стиснул его в объятиях, и Баки фыркнул. — Я не тот, о ком ты грезишь, — только лишь ответил он. — Тот, — уверенно ответил Стив, — и я докажу тебе это, просто позволь. Пожалуйста. — Отпусти меня, — только лишь попросил Баки, и Стиву пришлось подчиниться. Он разжал объятия, хотя не хотел этого совершенно, и сделал шаг назад. — Я не тот… Баки опрокинул еще кадушку себе на голову и пошел вытираться и одеваться в чистое, а Стиву все слышалось отчаяние, с которым тот прошептал последнюю фразу. Проводив Баки в свободную келью рядом со своей, Стив лег на узкое ложе и уставился в темный потолок, потому что заснуть уже не мог. Он думал о Баки, о том, что они снова смогут быть вместе, нужно только понять, почему он ничего не помнит, и постараться снова завоевать его. Вернее, впервые завоевать, потому что именно Баки сделал первый шаг, когда они поняли, что предназначены друг другу. — Ты мой, — городской холеный мальчик подошел к болезному Стиву, который сидел на крыльце своего дома и взял за руку. Вспышка узнавания, боль в плече и задорная улыбка мальчишки, которого Стив не знал. — Ты Стивен Грант Роджерс, — не вопрос, утверждение. — Да, — кивнул Стив еще не до конца пришедший в себя от обретения нареченного. Он думал, что это произойдет позже, или не произойдет вообще, хотя узор на плече давал понять, что он чей-то. Только имя, прочитанное однажды с помощью старухи-знахарки, ничего ему не говорило. — А ты Джеймс Бьюкенен Барнс? — Да! — обрадовался мальчишка с яркими серыми глазами и задорной улыбкой. — Баки, — сразу сократил его имя Стив, даже не подумав, что это может не понравится, потому что именно так в своих мечтах и называл своего нареченного. — Баки, — согласился тот. — Пойдем, я познакомлю тебя с родителями. Стив не был уверен, что родители Баки будут рады нареченному деревенщине, но не стал сопротивляться, покорно идя за своим Баки, который так и не отпустил его руки. Утро встретило Стива звоном мечей на тренировочной площадке, куда выходило окно его кельи. Он потер глаза и глянул, кто же в такую рань решил позаниматься, и очень удивился, когда увидел там Клинта и Баки, явно разминающихся. Для лучника Клинт был очень хорош с мечом, и Стив засмотрелся на то, как его нареченный кружил по двору, с легкостью отбивая удары противника. — Я готов помочь твоему нареченному, — услышал он голос брата Фила. — Приходите в кабинет настоятеля. — Спасибо, — обернулся от окна Стив, и вдруг спросил: — А если он не вспомнит? — Даже если он не вспомнит, — брат Фил присел на краешек постели, — связь, данную богами, нельзя отменить. Он вернется к тебе, Стив. Ты ждал восемь лет, сможешь подождать еще несколько месяцев. — Конечно, — грустно вздохнул Стив. Он готов был ждать сколько угодно, потому что одно то, что Баки жив и здоров, было уже чудом, и Стив не смел просить богов о большем. Если Баки ничего не вспомнит, Стив просто напишет новую историю их жизни, без оглядки на прошлое. — Приходите, — еще раз сказал брат Фил, и ушел, более не мешая Стиву предаваться своим мыслям. А Стив продолжал смотреть на отточенные, идеально выверенные движения Баки, который сейчас сражался со своим наставником и, судя по всему, превзошел его. Они кружили по двору, мягко ступая по утоптанному песку, и Стив не хотел прерывать это завораживающее зрелище поединка двух опытных бойцов, но поскорее хотелось узнать, сможет ли Баки все вспомнить, или же Стиву придется заново приручать его. Он понимал, что это уже не его смешливый Баки, что восемь лет изменили его, но верил, что они смогут быть вместе. Со своей стороны, он собирался сделать все, чтобы это “вместе” было возможным. — Баки, — крикнул Стив, глядя, как он проводил финт, итогом которого стал взмывший в воздух меч противника. Баки обернулся, не глядя ловя меч железной рукой, и кивнул ему. — Пойдем, брат Фил готов. Баки снова кивнул, отдал меч своему бывшему учителю, поблагодарив за отличный бой, и, умывшись водой из стоящей тут же бочки, направился в свою келью за рубашкой. Они оказались в кабинете настоятеля Николаса уже через десять минут, где их ждали брат Фил и сам настоятель, который вчера встречал их в ночи. — Садитесь, — предложил настоятель, указывая на кресла перед столом. Баки сел на самый краешек кресла, вся его поза выражала волнение, а Стив так вообще не мог усидеть на месте, поэтому остался стоять, встав за спиной Баки, и положил руку ему на плечо. Он было подумал, что Баки сейчас скинет его руку, но он сжал лежащую на его плече ладонь. — Не бойся, — брат Фил тепло улыбнулся Баки. И зачитал молитву, которой Стив не знал, но паладинам вообще некоторые жреческие молитвы были недоступны, ведь паладины больше были воинами. Сначала ничего не происходило, слышалось только тихое бормотание брата Фила, но потом, внезапно, Баки весь осветился золотистым ореолом, а потом свет погас, на взгляд Стива, очень быстро. — Я не смогу вернуть ему память, — сказал после этого брат Фил. — Ее забрали те, кто дал Баки силу зимы. Простите. — И кто это был? — тут же спросил Стив, он был готов пойти на все, что угодно, чтобы найти тех, кто забрал у Баки память и вернуть ее, чему бы ему это ни стоило. — Я знаю только одних существ, которые забирают что-то в обмен на силу, — задумался брат Фил. — Это феи. Только феи никогда ничего не отдают, по крайней мере, просто так. Стив, феи — самые коварные существа, даже коварнее демонов и дьяволов. Они отбирают самое дорогое так, что, только потеряв, ты понимаешь, на что они тебя толкнули. — Я должен хотя бы попытаться, — Стив сжал плечо Баки, словно хотел поделиться уверенностью, которой сам не испытывал, но он не мог подвести Баки снова. — Как я могу найти этих фей? — Ведьмины круги, — подал голос Баки. — Сейчас еще можно найти ведьмины круги, а это дверь в мир фей. Только я не знаю, как встретить зимних фей осенью. И вообще, возможно ли это, если они не хотят встречи. — Откуда ты знаешь, как попасть в мир фей? — спросил настоятель. — Я жил у них, — пожал плечами Баки, все еще напряженно сидя в кресле. — Они спасли мне жизнь, дали силу, кое-какие знания. Но, кажется, забрали не только память, а что-то более важное. А потом я почти восемь лет жил у мага, хоть и некроманта. У него была большая библиотека, а мне повезло уметь читать. — Мне надо, чтобы ты рассказал мне о нем, — твердо сказал настоятель, и просьбой это не звучало. — Нет, — качнул головой Баки, — я не буду ничего вам рассказывать. Вы и без меня все знаете, что вам нужно, а о планах Александра я сам ничего не знаю. Я всего лишь удобный инструмент. — Странная преданность тому, кто хочет завоевать мир, превратив его в огромное кладбище, — заметил настоятель. — Подумай, потому что позже я спрошу еще раз. — Это не преданность, это желание быть подальше от всего этого, — ответил Баки, после чего поднялся и вышел, не прощаясь. — Иди за своим нареченным, Стив. И, молю тебя, вразуми его, — отпустил его настоятель, возвращаясь к каким-то своим бумагам и прерванному обсуждению какой-то проблемы обители с братом Филом. — Баки, подожди, — позвал его Стив, и тот остановился, посмотрел на него странно, со смесью надежды и горечи. — Что случилось, почему ты не хочешь рассказать Николасу про Александра? — Потому что нечего рассказывать. А еще я не знаю, какую магию он мог применить, и что будет, если я начну говорить о нем и его секретах, — ответил Баки. — Ты говоришь, что я твой нареченный, и у нас есть дом в деревне. — Да, — они пошли дальше в сторону келий. — У нас есть дом, но после того, как потерял тебя, я перестал там появляться. Знаю, что за ним смотрят, убирают, даже протапливают раз в неделю, но и все. — Ты можешь отвести меня туда? Я… не хочу быть здесь, — Баки поежился, как от холода. — И я буду не против, если ты останешься со мной. Стив не знал, что чувствовать. Он был рад. Безумно, бесконечно рад и счастлив, что Баки хочет, чтобы он был рядом. И Стив готов был быть рядом столько, сколько понадобится, чтобы, раз у Баки забрали память, он снова привык к Стиву, доверился ему. Стив готов был ждать сколько нужно, чтобы снова стать с Баки близкими, родными. — Конечно, у меня сейчас нет срочных дел, так что я весь твой, — ответил Стив. — Давай соберем вещи и будем заново обживать наш дом. Только там одна кровать, но большая, я не буду тебе мешать. Или посплю на полу. — На полу могу поспать я, мне точно будет не холодно и удобно, — не согласился с ним Баки, и тихо, но горячо, как-то отчаянно заговорил, приперев его к стене и заглянув в глаза: — Не ходи к феям, Стив. Ничто не стоит того, чтобы связываться с ними. Пообещай мне, что не пойдешь к ним. Стив был и рад бы пообещать Баки все, что угодно, но он уже решил все для себя, решил, что найдет фей и потребует у них память Баки назад, поэтому только отвел глаза, не в силах глядеть в эти серые омуты. — Я должен хотя бы попытаться, — тихо сказал он. — Тогда не проси меня помогать тебе, — вздохнул Баки. — Поехали в деревню. Мне тут неуютно. — Конечно, только вещи возьмем и поедем, — заверил его Стив. Они быстро собрались, Стив передал кому-то, где его можно будет найти, если понадобится, и они отправились в деревню, где жили с Баки, она была всего в двух часах, если ехать на лошади шагом, но они порысили, и были в деревне гораздо раньше. Стив направил своего скакуна к добротному дому, стоящему чуть на отшибе. Из трубы валил дым, а на крыльце трясла половик какая-то женщина. — Стив, ты вернулся, — обрадовалась она ему, и тут увидела Баки, узнала, и лицо приобрело странное выражение, словно она увидела призрака. — Ты привез Джеймса? Как? Где ты его нашел? — Все потом, Мари, — попросил Стив, — пожалуйста. Он был точно не готов сейчас ничего объяснять, никому, да и Баки, он был уверен, тоже не хотел внимания к себе. Но Мари была понятливой, она занесла половик в дом, а потом вышла, подхватив свой плащ. — Я принесу вам поесть через пару часов. Хорошо, что сегодня протопить решила, вам тепло будет, — и мягко улыбнулась Баки. — Здравствуй. Ну все, я пошла, не буду вам мешать. Баки только кивнул Мари, они отвели лошадей в стойло и зашли в натопленный дом. Было прибрано, пыль везде протерта, но чувствовалось, что тут давно никто не жил. Очень давно. — Нужно все подоставать, кровать застелить, съездить на рынок завтра, — начал перечислять вслух дела Стив. — Ты поедешь со мной на рынок? — А я раньше ездил? — спросил Баки. Стив понимал, что он хочет ухватиться хоть за что-то, как-то влиться в новую для него жизнь, и не знал, как помочь Баки. Он просто подошел, обнимая его со спины, положив голову на плечо. Баки даже не дернулся, даже как-то расслабился в его руках, чуть-чуть откинувшись на него. Похоже, то, что они нареченные, давало свои плоды, и прикосновения были ему приятны, хотя Баки сначала и не желал, чтобы Стив его касался. — Баки, тебе не надо быть, как раньше, — Стив вздохнул и коснулся губами его шеи. — Ничего страшного, что ты не помнишь. Делай так, как тебе нравится. Но ты любил ездить на рынок. — Я не тот человек, которого ты потерял, — Баки аккуратно вывернулся из объятий, и Стив грустно вздохнул. Ему было почти физически больно от того, что он не мог обнимать Баки, касаться его, когда вздумается, но он легко отпустил своего нареченного, понимая, что он еще не готов. — Я — Зимний, одаренный феями цепной пес некроманта. То, что я ушел от него, не значит, что он не захочет узнать, куда я делся и почему. В конечном итоге тебе надоест со мной возиться, потому что ты постоянно будешь сравнивать с тем, кого потерял. — Не буду, — Стив снова предпринял попытку обнять Баки, прижать к себе, успокоить, хотя тот был совершенно спокоен, но Стиву казалось, что Баки весь напряжен внутри, как перетянутая, готовая вот-вот лопнуть струна. — Просто дай шанс. Мне, себе, нам. Просто шанс на счастье, ведь, потерял ты память, или нет, ты не стал от этого хуже, а то, что ты изменился… Я тоже изменился за эти восемь лет, поэтому мы просто узнаем друг друга заново. Стив заметил, как Баки помедлил, но все же ушел от объятия, и тяжело сел на лавку. — А если ничего не получится? — Баки посмотрел на него снизу вверх. — Что, если ты не прав, и мы будем зря пытаться? Стив видел во всей напряженно-обреченной позе, слышал в голосе все то отчаяние, которое испытывал Баки, и не знал, как убедить его, своего нареченного, самое дорогое, что у него есть, в том, что все будет хорошо. Он просто сел на пол у его ног, беря его руки, и живую, и железную, в свои. — Ты чувствуешь? — просто спросил он. — Что? — Баки сжал его ладони против воли, потянулся к нему всем телом, давая Стиву понять, что чувствует, даже если не хочет признаваться себе в этом. — Притяжение. Тепло, — начал перечислять Стив то, что ощущал сам, хотя слова не могли передать того восторга, который он ощущал, даже просто находясь рядом. — Радость. Желание. Я чувствую тебя, Баки. Баки прикрыл глаза, сжимая ладони Стива в своих, прислушиваясь к себе, зашептал что-то беззвучно, и Стив засмотрелся на эти яркие губы, которые так любил целовать. И не удержался, потянулся к ним, касаясь своими. Касание вышло почти целомудренным, но Баки все равно удивленно застонал, сильнее сжимая ладони Стива в своих, а потом резко отстранился, шарахнулся от него, широко распахивая глаза. Выпустил руки, и коснулся пальцами живой руки своих губ, словно не веря в то, что только что произошло. — Что ты сделал? — спросил Баки неверяще глядя на Стива, словно тот что-то всколыхнул в душе, в отобранной памяти. — Поцеловал тебя, — просто ответил Стив. — Это было… — Баки отчаянно пытался найти слово, чтобы описать свои ощущения, но не находил. — Приятно? — решил помочь ему Стив. — Да, приятно, — согласился Баки снова касаясь своих губ пальцами. — И странно. А можно… — Еще? — уловил направление мыслей Баки Стив, радуясь тому, что нареченный не шарахается от него. Они были вместе всего лишь второй день, но магия божественного вмешательства в их судьбы делала свое дело. Им было хорошо, тепло, уютно друг с другом, и это ощущалось во всем. В том, что они могли просто молчать, находясь рядом, в том, как тянулись друг к другу, как хотели быть рядом, касаться друг друга. Стив чувствовал, что Баки просто боится, пока еще не верит в то, что действительно они предназначены друг другу, потому что не обожгла его метка при их встрече. Но шаткий мостик уже был перекинут, осталось только не отпугнуть Баки от себя слишком активными действиями. — Да, — смущенно кивнул Баки, и Стиву было так странно это смущение, ведь Баки всегда все делал первым, никогда ничего не боялся, не стеснялся своих желаний. Стив уверился, что, как только они с Баки более или менее наладят отношения, он пойдет искать фей и попытается вернуть Баки память. Это не значило, что он не примет такого, нового Баки: стесняющегося, молчаливого, спокойного, отчасти даже меланхоличного, просто хотелось, чтобы он тоже помнил, как хорошо им было вместе, когда переплетены не только тела, но и души. Стив приподнялся, вставая на колени, и, запустив руку в длинные волосы Баки, нежно притянул его к себе для поцелуя. Такого же целомудренного, просто касание губ, долгое, нежное, от которого все тело наполнялось радостью и тревогой предвкушения. Стив услышал длинный выдох-стон Баки, и почувствовал, как тот, словно вспомнив, как это, как правильно, как действительно хочется, зарылся в короткие волосы Стива и толкнулся языком в сжатые губы. Стив тут же открылся, пустил, позволил, и поцелуй, сначала целомудренный, начинал разгораться медленной нежностью, плавно переплавляющейся в страсть. В штанах становилось тесно, но Стив не собирался торопить Баки. Они целовались и целовались, дыхание обоих участилось и сбилось, Баки ласкал язык и губы Стива, не в силах оторваться, стек с лавки на пол, прижавшись к нему, своему нареченному. Но потом, словно испугавшись чего-то, или самого себя, отпрянул от Стива, резко разрывая поцелуй. Отвел глаза, не зная куда деть руки, которые тянулись обратно к Стиву, и поднялся в молчании. Стив чувствовал, как неловко и странно чувствует себя Баки, но, в то же время, ему было хорошо. — Все в порядке, — заверил Стив своего нареченного, но Баки только помотал головой, отходя подальше от него. — Прости, — все же пробормотал Баки, не зная, куда себя деть. Стив знал, что Баки тоже чувствует его, с каждым часом все отчетливее, потому что сам Стив ощущал Баки, его нерешительность, неловкость, тревогу и стеснение, но при этом желание, страсть, радость обретения, восторг от ощущения Стива рядом. — Я же говорю, все в порядке, иди ко мне, — позвал Баки Стив, тоже поднявшись с колен. Ему хотелось обнять, укрыть, защитить своего нареченного от него же самого, развеять его страхи и сомнения. И Баки должен был чувствовать это — не как свои эмоции и желания, не так ярко, но тоже отчетливо, как сейчас Стив отчетливо чувствовал желание самого Баки спрятаться, непонимание своих желаний и желаний Стива, который эхом отражались в нем. Но вместо того, чтобы податься к Стиву, Баки сделал еще шаг от него. — Я принесу воды, — нашел способ ретироваться он и вышел, даже не спросив, где ведра. Стиву казалось, что Баки помнит что-то, не события, не чувства, не его, но вот почему-то был уверен, что помнит, где стоят чертовы ведра, что колодец рядом с их домом. Но не помнит, что любил ездить на рынок. Эта мысль пришла потому, что выход из кельи во внутренний двор был очень запутанным, а Баки нашел его без труда. Оставшись один, Стив пошел подкинул дров в печь и принялся доставать из сундуков убранную туда посуду, да и вообще приводить дом в пригодное для жизни состояние. Тогда, когда Баки пропал, Стив, поняв, что его нареченного больше нет, не смог больше зайти в их общий дом, попросив Мари присмотреть за ним. И Мари делала все, чтобы дом хотя бы казался жилым. Все знали, что Стиву было плохо, но, положа руку на сердце, никто не хотел даже представлять себе, насколько, потому что потерять нареченного, это как разорвать душу надвое и одну половину потерять, оставив в месте разрыва зияющую незаживающую рану. Которая даже со временем не затягивается, только перестает кровить. Сейчас Стиву впервые за восемь лет было не больно, было даже хорошо, хотя Баки был все еще далек, но уже осязаем, уже рядом. Хотеть большего после того, как не было даже надежды — значило гневить богов. Но большего хотелось, очень. Нет, не плотской любви, хотя и плоть требовала утешения, хотелось просто, чтобы Баки был рядом, не отпускать его никуда, даже за водой. — Стиви, я же знаю, ты хочешь, — улыбался Баки, держа лицо Стива в своих ладонях, отчего по телу разносилось приятное тепло. Стиву уже четырнадцать, он уже послушник в обители Жизни. Баки стоял близко-близко, вглядываясь в голубые глаза. Стив тогда трепетал уже только от того, что Баки так близко, что его ладони, теплые, но уже мозолистые от меча, держат уверенно, но Баки зачем-то ждет разрешения, подтверждения, что то желание Стива, которое он ощущал, правильное, настоящее. Эти желания касаться друг друга проснулись не так давно, и они еще не привыкли к ним, боясь перепутать или ошибиться, неправильно понять. Стив чуть прикрыл глаза, соглашаясь на все, что хочет Баки, и тот коснулся его губ своими в первом неловком поцелуе. — Земляника, — пробормотал Баки, прижимая Стива к себе, целуя вновь. — У твоих губ вкус земляники. В сенях громыхнули ведра, и Стив оторвался от размышлений и посуды, когда вошел Баки. — Ты всегда все делал первым, — почему-то заговорил Стив, не оборачиваясь к Баки. — Делал первый шаг за нас обоих, ничего не боялся, был уверенным в себе. Я уверен, что ты такой и остался… — Я чувствую тебя, — сказал Баки. — И это очень странно, ощущать тебя, как себя. Дай мне время привыкнуть к этому. Я не могу разобраться в себе… Я хочу к тебе, хочу быть рядом, но я совершенно не знаю тебя, и это вызывает диссонанс во мне. Мне никто не был нужен, а ты нужен. Баки присел на лавку и потер лицо ладонями, а Стив почувствовал его недоумение, непонимание и желание, не думая, кинуться в омут с головой. — Я бы очень хотел пообещать, что не буду торопить тебя, — Стив сел рядом, положив руку на колено Баки и погладив его, — но я так хочу тебя себе снова, что не могу ни о чем думать, только о том, чтобы быть рядом. Прости меня, я понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этому. Прости. — Говоришь, я был смелым и все делал первым? — вдруг улыбнулся Баки, поворачиваясь к нему, а потом взял, и поцеловал сам, ничего не спрашивая, зная, что Стив хочет этого. — Земляника… Стив уткнулся ему в изгиб шеи, вцепился в Баки и всхлипнул, чувствуя, как катятся из глаз горячие слезы счастья. — Ш-ш-ш, — успокаивающе погладил его по голове Баки, — все будет хорошо, я обещаю. Потом они долго приводили дом в порядок, пытаясь сделать из него хоть мало-мальски обжитое жилище, и Стив замечал, что дом Баки знаком, как знакомо и фехтование. Значит, не все забрали у него феи, а только точечно, забрали память о людях, которых он знал, о том, как он к ним относился. Ближе к вечеру пришла Мари и принесла им еды, но с ними есть отказалась, только постоянно им улыбалась, что не укрылось от Стива, да и от Баки тоже. Она ничего не спрашивала, только сказала, что завтра с мужем поедет на рынок и готова купить что-нибудь для них, на что Стив сказал, что они справятся сами, а про себя подумал, что пора было начинать жить заново, потому что Баки рядом, и теперь все действительно будет хорошо. Когда пришло время ложиться спать, они оба замерли у большой кровати, и в комнате повисло неловкое молчание. — Давай, лучше я… — начали одновременно оба и рассмеялись, так по-дурацки они себя почувствовали, но неловкое напряжение отпустило, уступив место странному желанию, которое Стив не мог идентифицировать каким-то определенным образом. Он чувствовал, что Баки хочет, чтобы он был рядом, но не мог понять, в каком качестве. — Так, — Баки уселся на кровать, проверяя ее мягкость. — Я уже спал с тобой на этой кровати. И не только спал. — Я не зайду дальше, чем ты мне позволишь, — заверил его Стив. — Я сам не знаю, что готов тебе позволить, но спать мы будем вместе. В конечном итоге, мы оба этого хотим, — Баки пожал плечами и принялся раздеваться, как всегда, без стеснения. Его неуверенность в собственном решении выдавал только яркий коктейль из чувств: тревога, нерешительность, даже страх пополам с желанием, нетерпением. Стив завороженно смотрел, как Баки раздевается, скидывая одежду прямо на пол, и это было настолько его, он сейчас казался Стиву настолько прежним, что снова запершило в горле, а глаза защипало. Похоже, стеснения он тоже не испытывал совершенно, потому что в мешанине чувств этого не было. А вот Стиву внезапно стало неловко, и Баки очень чутко уловил это. Он вообще всегда очень тонко чувствовал Стива, и сейчас, учась этому заново, схватывал на лету. — Я могу закрыть глаза, или просто погаси свет, — предложил Баки, уже забравшись под меховое одеяло, и Стив снова рассмеялся, стеснение, странное, даже неуместное, отпускало, отступало, и он спокойно скинул одежду и, загасив светильник, тоже забрался в кровать. Стив только сейчас отметил, что Баки безошибочно выбрал ту сторону, на которой всегда спал. Похоже, некоторые привычки было ничем не изжить. Стив лежал в их общей кровати впервые с тех пор, как потерял Баки восемь лет назад и боялся к нему прикоснуться, хотя не улавливал никаких негативных эмоций. Он вообще улавливал только лишь спокойствие, умиротворение и некоторую озабоченность, или озадаченность, но дыхание Баки было спокойным, размеренным, словно он уже уснул, хотя Стив точно знал, что он не спит. Стиву очень хотелось обнять Баки, прижаться к нему, но он не стал, уверенный, что Баки сам обнимет его, когда будет готов. Для паладинов не было никаких условий по поводу девственности, обетов безбрачия и прочей атрибутики, которую почему-то приписывают обителям некоторых богов, но Баки не торопил Стива, ждал чего-то, но чего, сам Стив не знал. А спрашивать стеснялся, да и, надо сказать, боялся узнать, что Баки просто его не хочет, вдруг считает, что его нареченный плох, но каждый раз убеждался, что кроме него Баки не видит никого вокруг. Это случилось в день его шестнадцатилетия, который они проводили вдвоем в доме родителей Баки. Бабка Баки к тому времени уже померла, а родители не любили бывать в деревне, и весь дом был предоставлен им двоим. Стив тогда уже собирался ложиться, потому что утром надо было возвращаться в обитель, когда Баки подошел и обнял его сзади, целуя в шею. Стив чувствовал его желание, предвкушение, но и какую-то настороженность. Сам он вспыхнул, словно сухая солома от одного осознания, что Баки наконец решился, что они будут вместе теперь уже так полно, как только возможно. Он развернулся в кольце его рук, приникая к губам, раскрываясь, отдавая всего себя воле своего нареченного. — Стиви, если ты не… — зашептал Баки, целуя его в открывающиеся в вороте рубахи ключицы, не стремясь снять ее. Пока не стремясь. — Я да, Баки. Да, — горячо прошептал Стив. Их первый раз был незабываемым уже только потому, что был первым. Баки был нежен, предельно осторожен, страстен и оказался изобретательным, хотя Стив точно знал, что это впервые для них обоих. Стив слышал, что первый раз больно, но Баки вывернулся для Стива наизнанку, и тому не было больно, только хорошо, запредельно хорошо, казалось, он просто не выдержит, умрет от удовольствия, когда его нареченный брал его, шепча всякую нежную чушь, которую так любил. Шли дни, и Баки все больше привыкал к связи, к Стиву, чаще прикасался, целовал, давал обнимать себя ночами, но ничего большего между ними пока не было. Это было узнавание друг друга заново, и Стиву приходилось мириться с этим, хотя он чувствовал, как в Баки все больше просыпается желание, а еще он становился веселее, но говорил все равно мало, и Стив понимал, что он просто не помнит тех историй, что часто рассказывал. Зато он помнил вещи, но не понимал, почему. Вспомнил, что неплохо готовил, но на кухне оказался бесполезен чуть меньше, чем совсем. Они ездили на рынок, где Баки помнил, где что продавалось, но не помнил продавцов. Феи изрядно поглумились над его памятью, отобрав самое дорогое — память о людях и о себе. Они отобрали у Баки то, что делало его им, но даже это не могло исковеркать связь нареченных. — Обними меня, — попросил Баки однажды вечером, спустя месяц после их неожиданной, но такой желанной встречи. Стив тут же подвинулся к нему, просунул одну руку под голову, а вторую уложил поперек груди, прижимая к своей груди. — Конечно, любовь моя, — шепнул Стив на ухо, чувствуя, как в душе Баки разливается нежность, щемящая, тронутая печалью. — Все, что ты захочешь. Стив чувствовал, что Баки хотел, но чего именно, понять не мог, потому что желание тесно переплеталось с чем-то грустным и тревожным, с какой-то неуверенностью, которую он никак не мог объяснить. Баки свернулся в его объятиях, прижался спиной к груди, а ягодицами к паху и, переплетя их ноги, замер, мерно дыша. Стив чувствовал, как Баки приятно просто лежать вот так, близко-близко, вжимаясь друг в друга. Знал, что ему нравилось ощущать тепло своего нареченного, и это дарило ему неимоверное наслаждение. Стив ощущал Баки всем собой и знал, что тот сейчас жмурится от удовольствия. Получившему от фей способность управлять холодом, не мерзнущему, для Баки было истинным наслаждением чувствовать тепло Стива. Он как-то сказал ему об этом, и Стив старался дарить ему свое тепло так часто и полно, как только мог. Они старались говорить о том, что их беспокоит, волнует или радует, но не всегда получалось, потому что на этот раз не мог высказаться не Стив, а Баки. От чего злился, и тогда температура в доме резко понижалась, несмотря на жарко растопленную печь. На улице все холодало, и скоро зима должна была вступить в свои права, хотя по календарю была еще осень. И чем ближе подходили холода, тем страшнее было Стиву отпускать Баки куда-то одного, а он смеялся и говорил, что теперь холод и зима — его стихия, и Стиву нечего бояться. Но что-то подсказывало Стиву, что с наступлением поры холодов и снега что-то случится, а паладин был склонен доверять своему чутью, ведь оно было дано богом. Но пока все было хорошо. А однажды, по первому снегу Баки пошел за дровами и его не было так долго, что Стив весь извелся, не находил себе места, не мог приготовить ужин, хотя и чувствовал связь, соединяющую их души. Он чувствовал, как Баки радуется чему-то, как наяву видел, как тот жмурится на холодном солнце, но до темноты Баки не вернулся, и Стив уже собирался пойти его искать, потому что было невыносимо сидеть и ничего не делать, а чувство, что так уже было, просто сводило с ума, и он собрался, быстро накинул на плечи меховой плащ и уже собирался выйти за дверь, как в сени ввалился Баки со шлемом в руках и просто сияющий улыбкой, как когда-то давно, восемь далеких лет назад, когда он хотел чем-то обрадовать Стива. Стив еще успел подумать, что Баки не брал с собой шлема, уходя за дровами, но не успел ничего сказать, как тот протянул ему этот шлем, и удивлению Стива не было предела. Он ахнул, принимая подношение, неверяще глядя на содержимое защитного обмундирования. Шлем был полон крупной сочной земляники. — Я люблю тебя, — тихо сказал Баки и нежно коснулся губами губ Стива. Не выпустить подношение из рук, чтобы прижать к себе Баки оказалось делом непростым, потому что от его слов, от того, что он это наконец-то сказал, у Стива даже колени подогнулись, и устоял он только благодаря сильным рукам, обнявшим его. — Я… Как?.. Откуда?.. Баки, боги, Баки! — у Стива не было слов, не было мыслей, кроме одной: наконец-то все снова будет как раньше, он дождался. Но червячок того, что Баки нужна его память, все равно грыз его, и Стив решил, что, раз первый снег уже выпал, он сможет найти зимних фей, но эти мысли были сейчас далеко. Сейчас его занимал только Баки, его Баки, снимающий с него плащ. Баки взял ягоду из шлема и поднес ее к губам Стива. Тот машинально, не задумываясь, взял ее, целуя пальцы, и Баки повторил маневр. Они стояли в сенях, полуодетые, и Баки кормил Стива сладкой земляникой, пятнающей пальцы и губы красным. А потом Стив словно опомнился, отмер от странного земляничного наваждения, отставил шлем на лавку, и начал яростно стаскивать одежду с себя и Баки. Это было форменным сумасшествием, они словно слились воедино, так полно они ощущали эмоции друг друга, среди которых были только любовь и желание, чистое, ничем не замутненное. Они по любимой привычке Баки раскидывали одежду, отмечая ею свой путь от сеней до кровати, на которую повалились, целуясь, и поцелуи их были со вкусом земляники. В доме было темно, только четвертинка низко висящей луны заглядывала в маленькое окошко, но им не мешала темнота. Они давно знали тела друг друга на ощупь, но сейчас заново изучали друг друга, а невозможность увидеть дарила новые ощущения. Баки был почти собой: таким же страстным, нежным, уверенным. Он целовал Стива везде-везде, куда мог дотянуться. Касался губами шеи, ключиц, сосков, вырывая тихие стоны из горла Стива. Дыхание обоих тяжелело с каждой минутой, и Стив чувствовал, что Баки готов сорваться, да и сам он готов пойти на поводу у желания, потому что хотелось всего и сразу. Сначала быстро, как бывало у них после разлуки, а потом медленно, чувственно, долго, пока перед глазами не пойдет все яркими пятнами. Но Баки был другого мнения. Он спускался поцелуями все ниже и ниже, стараясь коснуться губами каждой пяди тела Стива. То переворачивал его на живот, чтобы выцеловать каждый позвонок, огладить сильную спину, зацеловав широкий разворот плеч, то, замерев губами на пояснице, переворачивал его, чтобы лизнуть в пупок, жарко выдохнув. Стив уже метался по кровати, комкая простыни, желая сам заласкать Баки, но тот, словно помнил что-то, или просто интуитивно знал, что делать, чтобы свести Стива с ума. И Стив сходил с ума уже от простых ласк, а потом почувствовал, как Баки взял его стоящую колом плоть, проводя рукой по всей длине, и вобрал в рот, облизывая, посасывая. Стив закричал от этой ласки, вцепляясь в волосы Баки, прижимая к себе, а тот только довольно заурчал, источая желание и счастье, которое смешивалось с желанием и счастьем Стива. Баки протянул живую руку ко рту Стива, побуждая облизать пальцы, и тот стал облизывать и посасывать их, как если бы это была плоть Баки. Но он отобрал у него пальцы, и коснулся ими его входа, поглаживая, чуть-чуть, меньше чем на фалангу, проникая внутрь и снова выходя. Стив изгибался, стонал и кричал от уверенных, точных ласк, словно Баки никогда и не забывал, как ему нравится, точно знал, как поцеловать, где нажать, как проникнуть, чтобы Стив метался и кричал, подаваясь на пальцы, прижимая голову к паху. — Я хочу… — выдохнул Стив, вскрикнув на очередном точном касании, — тебя … тоже… И Баки понял его, сдвинулся, и Стив подхватил его руками под ногу, притягивая к себе, вбирая его плоть, возбужденную, истекающую, в рот. Баки тут же задохнулся от уверенных ласк юркого языка, а Стив жарко выдохнул ему в пах, вырывая стон наслаждения. Они ласкали друг друга, отдаваясь полностью, без остатка, погружаясь друг в друга, и не нужно было слов, они просто чувствовали желания друг друга, и Стив сильнее разводил ноги, давая Баки возможность проникать в него глубже, сам вылизывая его, посасывая его плоть. А потом просто потянул, выпуская, без слов давая понять, чего хочет, и Баки понял, переворачиваясь, ложась на Стива сверху, проникая в него. Стив задыхался, впуская в себя, понимая только сейчас, как соскучился по этому ощущению заполненности за это время, пока Баки не было рядом. Он отдавался полно, выгибаясь, подставляясь под поцелуи, сминал плечи Баки, обнимал его, чтобы быть прижатым в ответ. Даже холодная железная рука нагрелась от их страсти и скользила по влажной коже, лаская. Баки страстно, жадно входил в Стива, а тот обхватил его руками и ногами, прижимая к себе, выгибаясь, подставляясь, побуждая двигаться быстрее. А потом изогнулся, перевернулся, оказываясь сверху на Баки, почувствовал, как тот сжал его ягодицы в ладонях, и задвигался сам, прогнувшись, даря наслаждение обоим. Баки коротко гортанно стонал на каждом толчке, вскидывая бедра, и Стив чувствовал, как ему хорошо, как он счастлив, и это пьянило, обволакивало безграничной радостью от полного единения тел и душ. В комнате было жарко до невозможности от их соития, но обоим было так хорошо, что они не замечали этого. Стив последний раз резко двинулся, насаживаясь до конца, и стиснул рукой себя, не позволяя семени брызнуть далеко и запачкать его и Баки. Закричал, сжимаясь на Баки, сжимая его плоть собой, в себе, и он тоже кончил с каким-то жалобным стоном, прижав к себе Стива, целуя везде, куда мог дотянуться: щеки, губы, плечи, шею, обнимая, прижимая к себе, а потом бережно вышел, уложив Стива на бок, и прижался к нему, практически вдавливая в себя. — Я так счастлив, — прошептал Баки куда-то в шею Стива, и тот чувствовал это, его счастье, которое переполняло, делало мир ярче, и даже ночь уже не казалась такой темной. — Я тоже, — ответил он. — Но где ты нашел землянику? Уже же выпал снег. — Могут у меня быть свои тайны? — засмеялся Баки, но потом все же ответил. — Я помог одной фее лета перебраться через озеро, за это она разбудила поляну с земляникой. — Значит, не все феи злые и коварные? — оживился Стив, которому было очень интересно хоть что-то узнать о феях до того, как он к ним пойдет. — Все, просто они тоже умеют быть благодарными. Тем более, что я уже одарен, да и взять с меня больше нечего, — пожал плечами Баки, переворачиваясь на спину и затягивая Стива на себя. — Феи не стремятся одарить. Они стремятся получить что-то для себя, а поделиться толикой силы им не сложно. — И как ты помог ей перебраться через озеро? — Стив погладил Баки по груди, наслаждаясь ощущениями гладкой кожи под ладонью. — Я его заморозил, — просто ответил Баки. — Не сильно, оно еще растает, но для феи хватило. А потом Баки принес свечу и шлем с земляникой, и принялся кормить ею Стива так же руками по ягодке или две. Стив ел и смеялся, и целовал Баки, а все, что осталось, Баки просто заморозил прямо в шлеме, сказав, что он ему пока не нужен, так пусть побудет просто ведром. — Но ты же не брал с собой шлема. Ты и плаща не брал, только топор и волокуши, — удивился Стив, когда они снова устроились в кровати без ягод, и Баки снова прижимался к нему под теплым одеялом, зачем-то выстудив комнату. Стив был не против, если Баки так нравится, ведь ему тоже не было холодно, его согревала вера, которая, он знал, скоро позовет его в дорогу, но сейчас можно было быть рядом, еще можно, потому что нельзя было оставить нареченного, когда ему плохо, и он в полном раздрае. Но сейчас уже можно, только совершенно не хотелось. А еще Стив решил, что завтра на рассвете пойдет искать фей, раз не все они столь коварны. — Это Александр расщедрился, зачаровал мои доспехи и меч, чтобы я мог их призывать куда угодно, — в руках Баки материализовалась латная перчатка, как подтверждение его слов. По ней пробежали морозные искры. — Я уверен, что никогда не хотел быть паладином, да, думаю, у меня и не получилось бы. Но сейчас я воин лучше, чем восемь лет назад, и я хочу путешествовать с тобой. И пусть я буду драться не во имя веры, но за тебя, потому что один ты точно во что-нибудь вляпаешься. Вон, в меня вляпался. — Но это я тебя оглушил, — напомнил Стив, хотя и понимал, что в искусстве боя он уступал Баки. Тогда ему просто повезло. Очень повезло. — Потому что я почему-то не хотел тебя убивать, — признался ему Баки. — У меня была масса возможностей нанести последний удар, но я не мог. Бесился от этого, вот и пропустил пару твоих ударов. — Потому что ты мой нареченный, а я — твой, — просто объяснил Стив, широко зевнув. — Мы бы не смогли друг друга убить. — Спи, мой хороший, — Баки поцеловал его, погладил по плечу и спине. — Спи. И Стив уснул, чтобы проснуться еще до зари. Баки никогда не любил рано вставать, и эта привычка осталась с ним сейчас, что было на руку Стиву. Он выбрался из крепких объятий так, что Баки даже не шелохнулся, ополоснулся в кухне ледяной водой, выстуженной Баки, как и все остальное, растопил печь, позавтракал, чем осталось с вечера и понял, что не может оставить Баки даже записки, потому что пергамента у них не было, а портить дубовую столешницу не хотелось. Решив, что до вечера он обязательно вернется, Стив собрался и отправился искать ведьмины круги, о которых знал только то, что это грибы, собравшиеся в круг. Он понимал, что найти их в самом конце осени, когда уже выпал снег, будет тяжело, но надеялся, что двери в мир фей открыты круглый год, надо просто их найти. И он искал, медленно бредя по лесу, в котором снега выпало уже по щиколотку, искал хоть что-то похожее на круг, засыпанный снегом, но ничего не находил. Какая-то странная смесь радости и отчаяния захлестнула его, когда он уже думал повернуть домой, но внезапно увидел что-то красное, торчащее из-под снега. Он подошел, аккуратно смахивая снег руками, и увидел мухоморы, красные, яркие, с мясистыми белыми точками на остроконечных шляпках, и бледные, еле держащиеся на своих тонких ножках с юбочками, поганки, что собрались в большой круг. Что делать дальше Стив не представлял, поэтому просто ступил в этот круг, надеясь, что попадет к феям. Произошло ли что-то, он не знал, но простояв в круге минут пять, он вышел из него и в разочаровании от того, что ничего не вышло, уже собрался домой, когда на него налетела метель, да такая, какой не бывает в это время года. Но он продолжал идти, потому что понимал, что Баки ждет его, как когда-то он ждал его. И он обязан вернуться домой, бог Жизни ему поможет, Стив верил в это. Он шел и шел, но метель все не успокаивалась. А потом в метели послышались шепотки, голоса, смех, даже плач, его закружило, завьюжило на месте, так, что не сдвинуться. — Человек... Человек... Человек... Человек… — на разные голоса за гомонила вьюга. — Что тут делает человек? Стиву казалось, что он видит в мечущемся вокруг него снегу лица, тельца, крылышки. — Давайте не отпускать его… Не отпускать… Завьюжить… Закружить… — бормотали, верещали, говорили и гомонили голоса, от чего у Стива начинала болеть голова. — Нет, — послышался отчетливый голос. — Нет?.. Нет?.. Нет?.. — разочарованно вопрошали гомонящие маленькие феи, которые стали почти видимыми, мелькали слюдяными крылышками, виднелись их маленькие тела в ледяных нарядах. — Он пришел просить, — пояснил невидимый голос кого-то властного, старшего в этой толпе. — Просить? Так проси! Проси! Проси! — загомонили вновь феи. — Проси Старшего, человек! — Я пришел за памятью своего нареченного, — четко произнес Стив, хотя думал, что в вое ветра и мельтешении снега и маленьких крылатых созданий, его не услышат. — Памятью? Памятью. Памятью? Памятью, — спрашивали и отвечали друг другу феи. — Нареченного! Нареченного! Нареченного! Нареченного! От гомона и воя ветра Стив думал, что оглохнет, но внезапно наступила тишина, хотя метель никуда не делась, но она словно обтекала Стива, просто не давая ему двинуться с места, оставив на пятачке посреди леса. — И что ты готов отдать за память нареченного? — вновь властно произнес голос. — Все, что угодно, — бездумно ответил Стив, потому что не представлял, что может быть нужно феям. Но он действительно готов был на все, лишь бы память Баки вернулась к нему. — Что угодно! Что угодно! Что угодно! Что угодно! — снова взорвались визгами маленькие феи, кружившие вокруг него вместе с метелью, теперь проявляясь все явственнее. — Он готов! Готов! Готов! Готов! — И что же угодно мне, — голос явно издевательски размышлял. — паладин Жизни? — Паладин? Паладин. Паладин? Паладин, — гомонили вокруг, все усиливая чувство опасности головную боль. — Жизни! Жизни! Жизни! Жизни! Стиву казалось, что мелкие твари, по крайней мере те, что стояли на снегу, прыгали с каждым словом и хлопали в ладоши. — Ты не спросишь, кто мой нареченный? — проявил чудеса сообразительности Стив, не представляя, как феи помнят каждого, кого завьюжили и закружили в своих лесах. — Я знаю, кто твой нареченный, — ответил голос гневно, словно его обвинили в чем-то позорном. — Он знает! Знает! Знает! Знает! — тут же поддержали мелкие феи. — Молчать! — рявкнул голос и вокруг наступила тишина. — Значит, все, что угодно. Мне угодна твоя вера, паладин! — Его вера! Вера! Вера! Вера! — взорвались восторгом феи, а Стив обомлел. Он не представлял, что веру вообще можно забрать, уверенный, что это что-то присущее только ему, нечто эфемерное, что нельзя никак потрогать, но то, что есть у него, что у него на двоих с богом, ведь он верит и бог отвечает ему. И отдать веру, значит перечеркнуть всю свою жизнь, перестать быть тем, кто он есть. И Стив понял, что он готов умереть ради Баки, забыть себя, но не перестать быть собой, не предать, потому что отдать свою веру, значит предать ее, предать своего бога, а на это он был не готов пойти. — Что ж, человек, — снова заговорил голос, а потом к нему вышел высокий мужчина в одеждах из снега и льда, с мертвенно-бледной кожей. — Приходи за памятью своего нареченного, когда будешь готов, а сейчас уходи, пока мы не пригласили тебя в гости. — В гости! В гости! В гости! В гости! — опять заверещали феи, медленно пропадая, а метель все усиливалась, снег слепил, ветер норовил сбить с ног, но подталкивал, казалось, туда, где был ведьмин круг. Стива закружило, замело, завьюжил, а потом просто кинуло куда-то в снег, и все пропало. Стив тяжело поднялся, почему-то уверенный, что он уже в своем мире, и глянул на небо, где солнце почти село. Он прикинул, что прошло не больше часа, как они говорили, только почему-то снегу было не по щиколотку, как он шел сюда, а сильно выше колена. Он подумал, что это намело той метелью, которой закружили его феи, и поспешил домой, где, он чувствовал, как ждал и волновался Баки. Стив брел по глубокому снегу, понимая, что ходил зря, что не смог сделать для Баки всего, чего тот заслуживал, что, если бы отдал веру, возненавидел бы себя, а потом и Баки, хотя невозможно было ненавидеть нареченного, но ненависть и отвращение к себе отравили бы их отношения, и Стив бы просто тихо ушел однажды, потому что не смог бы так жить. И умереть был бы не в силах, потому что тогда сделал бы Баки еще больнее. Он не думал о том, что Баки не захотел бы отпускать его, что, будь у него память, он бы сделал для Стива все и даже больше, чтобы он снова смог жить как раньше. Но ничего не случилось, Стив не расстался со своей верой, хотя поверить всегда можно было и заново. Он уже кинулся было обратно, но почувствовал, как волнение Баки усиливалось, он словно метался, злился, и почему-то казалось, что он сейчас как зверь в клетке. Стив спешил, как мог, но добрался до дому только поздним вечером, и сразу же увидел на крыльце Баки, который стоял босой, в одной рубахе и холщовых штанах. Стоял, глядя в темноту, точно зная, что сейчас он появится. Стив спрыгнул со своего коня и побежал к Баки, который поймал его в свои объятия, но радость, счастье снова быть рядом были омрачены тревогой и злостью. — Что? Что ты им отдал? — резко оторвав его от себя и встряхнув, спросил Баки. Кожа его была холодной, он явно стоял тут давно. — Ничего, — обреченно ответил Стив, ему почему-то было стыдно за то, что ходил-ходил, да ничего не выходил. — Боги, — Баки облегченно выдохнул, стискивая его в объятиях. — Значит, только месяц твоей жизни. Слава всем богам, только месяц, — бормотал он, затаскивая ничего не понимающего Стива в дом. — Какой месяц, Баки, о чем ты? — спросил Стив, скидывая с себя плащ, и верхнюю одежду. — Тебя не было месяц, — пояснил Баки, когда они прошли в кухню, где жарко топилась печь, и Баки выставил перед Стивом нехитрую снедь. — Стив, тебя не было целый месяц. Я думал, что сойду с ума, что они забрали у меня тебя насовсем. Сейчас уже декабрь, Стив. Тебя искал Николас, Фил, да тебя все искали, кому не лень, а я, как идиот, говорил, что не знаю, где ты. Люди стали думать, что я убил тебя и закопал где-нибудь. Или что ты отправился в поход против Александра один и сгинул. Кто-то говорил, что ты просто сбежал от меня. Феи. Как ты мог, Стив? — Прости меня, — Стив подошел к нему и обнял, прижимая к себе, и Баки изогнулся, притискиваясь плотнее. — Прости. Они просили мою веру в обмен на твою память, и я не смог. — О, Боги, — Баки посмотрел в глаза Стиву. — Какой ты идиот, даром, что паладин. Мне не нужна моя память, чтобы любить тебя, потому что я чувствую, что люблю. Десять лет с тобой, которых я не помню, это, конечно, большая потеря, но не такая, ради которой стоит ломать себя. Стив, я ждал тебя целый месяц. И Стив почувствовал, как Баки пробирается ему под рубаху холодными, но такими желанными руками, и тоже почувствовал, как на него навалилось время разлуки, хотя для него и не прошло этого месяца, он чувствовал, как скучал Баки, и этого хватало, чтобы тоже страшно соскучиться. Он прижал Баки к стене, впиваясь в губы жадным поцелуем, почувствовал, как ему отвечают, как Баки потащил с него рубаху, и Стив тут же скинул ее, выпутав из рубахи самого Баки, он тут же сдернул с него штаны и опустился на колени, вбирая в рот уже восставшую плоть. Он чувствовал, как Баки хочет его, жаждет, как обе руки легли ему на голову, запутываясь пальцами в волосах. Баки застонал, подавшись бедрами, и Стив взял глубже, до самого горла, чувствуя, как Баки бессознательно тянет его за волосы, побуждая двигаться. Стив обхватил руками его бедра и принялся ласкать его ртом, слушая полузадушенные стоны. Он раздвинул ягодицы Баки ладонями, касаясь пальцами сжатого входа. Помня, что где-то под лавкой стоит бутылка с маслом, он попытался нашарить ее, не отрываясь от своего занятия, что-то громыхнуло, перевернулось, и в воздухе запахло льняным маслом, которое потекло по полу, но Стиву было все равно, он просто измазал в нем пальцы, снова касаясь ими входа Баки, проникая внутрь, пачкая его маслом. Баки застонал, подаваясь назад, на его палец. — Да, Стиви, — простонал он, не зная, как изогнуться, но Стив прижал его к стене, попытался зафиксировать, чтобы удобно ласкать и ртом, и пальцами, услышал глухой удар, наверное, головы, о стену и снова почти жалобный стон, когда он добавил второй палец. Стив ласкал Баки, растягивал под себя, постанывая от удовольствия, вибрируя горлом, от чего Баки пытался насадить его еще сильнее, чтобы он уткнулся в темные курчавые волоски. Он сжимал его пальцы внутри себя, и Стиву уже не терпелось войти в него. Он выпустил изо рта член, вырывая у Баки жалобный стон негодования, вынул пальцы, поднялся и притянул к себе для поцелуя. Баки тут же откликнулся, прижался, а потом развязал его штаны, тоже стащил, огладив его, и Стив не выдержал, дернул Баки, сгребая со стола какие-то деревянные миски, ему было все равно. Посуда с глухим стуком посыпалась на пол, а Стив уложил Баки на стол, и тот успел приподнять бедра, прогнувшись, когда Стив вошел в него. Аккуратно, но жадно, быстро, словно это он ждал целый месяц, а не Баки, который приподнялся на руках, оборачиваясь, чтобы видеть Стива, который жадно вбивался в любимое тело, гладил руками по плечам, спине, склонялся, чтобы поцеловать в шею, поворачивал властно голову, чтобы впиться в губы. Было жарко, страстно, неимоверно хорошо, Стив брал и брал Баки, слушая его стоны, чувствуя, как тот сжимает его внутри себя, и это просто сводило с ума. Они сливались воедино в этом страстном, скоропалительном соитии, эмоции, чувства, ощущения — все сливалось и делилось на двоих поровну. Стив кончил с громким криком, яростно лаская Баки рукой, и тот отстал от него всего на пару движений, заливая семенем себя, стол. Застонал протяжно, на одной ноте, и обмяк, прижатый к столу Стивом. — А теперь баня, Стив. Потому что я почувствовал твое возвращение и… подсуетился, скажем так. Стив был на все согласен. На баню, на ужин, только бы Баки был рядом. Для Стива не прошло и дня, а Баки жил в неведении целый месяц, окутанный разными слухами один хуже другого, и сейчас чувствовал себя очень виноватым, но чувствовал, что Баки не злится на него, и даже перестал тревожиться. Они парились в бане, мылись, Баки требовал рассказать ему, как было у фей, и Стив рассказывал, хотя рассказывать особо было и нечего, только то, что от мелких галдящих фей у него начинала болеть голова. Баки рассмеялся, и сказал, что это что-то вроде нашей своры собак на охоте. И они играли с ним, и хорошо, что не заиграли до смерти, потому что не каждый может пережить метель фей. — Я зол на тебя, — сказал Баки, когда они оказались в кровати, хотя Стив чувствовал, что тот совершенно не злится. — Ты оставил меня одного после ночи любви, и я чуть с ума не сошел, пытаясь понять, когда, куда и почему ты ушел. Я ведь не сразу понял, что тебя закружили феи, ведь связь не сразу слабеет, но потом пропадает совсем. Ты же тоже искал меня. Я ездил в обитель, искал тебя в лесу, даже нашел следы, но они никуда не привели, потому что просто оборвались у какого-то дерева. — Я нашел ведьмин круг, — признался Стив, даже боясь представить, как Баки было плохо без него, потому что знал, как это — когда связь истончается и тебе кажется, что твой нареченный умер. И Стив подверг этому испытанию Баки сознательно, даже не подумав о том, как ему будет плохо. И никакие оправдания, что он не знал, не предполагал, не ведал, не были достойными внимания. — О, так тебе даже открыли дверь. Тебе очень повезло, ты это понимаешь? — Баки поцеловал его, и Стив поплыл, прижимая его к себе. — Да, — согласился Стив. — А еще мне повезло, что у меня есть ты. Только сейчас Стив почувствовал, как вымотался за этот день, и почти сразу уснул у Баки на плече, убаюканный его мерным дыханием. На следующий день они с самого утра убирались в кухне, на которой перевернули половину всего в порыве страсти. Смеялись, перешучиваясь и целуясь, когда услышали крики на улице. — Я посмотрю, а ты пока оденься, — сказал Баки, поднимаясь и, как был, в домашних штанах и рубахе, босой, вышел на улицу, зачем-то прихватив из сеней ведро с водой. На маленькой площади в центре деревни стоял, окруженный мертвецами, Александр. Люди в ужасе уже разбежались от него, даже не подумав прибежать к паладину Жизни. — А вот и моя пропажа, — одними губами улыбнулся Александр. — Забирай свои вещи, и побыстрее, пока я не захотел превратить эту деревеньку в кладбище. Стив успел надеть сапоги и схватить меч, когда выбежал на улицу и услышал этот разговор. Он уже хотел кинуться на врага ордена Жизни, но Баки жестом остановил его, не давая выйти вперед. — Я никуда с тобой не пойду, — спокойно ответил Баки. Слишком спокойно. Стив чувствовал, как в нем просыпалась злость и тревога. — Я отслужил тебе положенный мне срок и даже больше. — Ах, нареченные, — догадался Александр. — Ты и кто-то из живчиков? Иронично. Ведь ты столько их перебил. — Когда служил тебе и по твоему приказу, — закончил за него Баки. — Уходи, пока я не захотел убить тебя. — Сначала тебе придется убить моих слуг, — усмехнулся Александр. — А ты даже без меча. Хотя, наверное, этих слуг вы убьете. А остальных? — Не смей, — прошипел Стив, не в силах больше слушать этот разговор. Он хотел кинуться на Александра, потому что он и его мертвые слуги были противным самой сути паладина жизни, но Баки все еще не давал ему выйти вперед. — Так останови меня, — засмеялся Александр, поднимая руки, чтобы начать колдовать. — Тебя остановлю я, — сказал Баки, отчего некромант немного опешил, а тот успел выплеснуть ведро воды в сторону Александра, и вода, тут же превратившись в острые сосульки, которые, подгоняемые морозным ветром, попали в мертвых слуг Александра, он засмеялся, но тут Стив увидел, как из его рта потекла кровь, и понял, что одна из сосулек попала точно некроманту в грудь. — Ты... — попытался что-то выкрикнуть Баки Александр, но забулькал и упал, пятная красным белый снег. Баки подошел, спокойно попинал тело босой ногой, убеждаясь, что тот мертв, и повернулся к ошарашенному Стиву. — Его нельзя было победить в честном бою, — только и ответил он. — Ты убил его. Ты убил его, хотя мы пытались это сделать почти десять лет, — Стив стоял и не мог поверить, что самый главный враг ордена Жизни был повержен простой сосулькой, выпущенной в него его бывшим слугой. — Баки… Баки! Стив подхватил Баки на руки и закружил, не замечая, как стекаются деревенские посмотреть на произошедшее на площади. Не обращая внимания, что кто-то уже седлал лошадь, чтобы отправиться в обитель Жизни и еще куда поближе, чтобы рассказать, о том, что случилось. Для него был только Баки, его Баки, с которым теперь их никто не сможет разлучить.