В темноте

       Кэти загнанно дышит, приваливаясь к тускло горящему на окраине фонарю. По сторонам — волчий вой, приглушённый, сотен глоток. Ночь охоты сияет полной луной. Кэти улыбается, стягивая с распаленного лица поднадоевший шарф; вдыхает морозный воздух полной грудью, краем глаза замечая движение где-то за линией света, — и не реагирует, чуть прикрывая глаза…        Секунды смазываются, когда из темноты грациозно выпрыгивает гибкое тело волка. На светло-коричневую лоснящуюся шерсть бросает блики приглушенный свет фонаря; темно-карие, отливающие желтизной вертикальные зрачки следят за каждым её движением.        Улыбка сильнее растягивает губы; под нос мурлычатся себе строчки глупой песенки о злых порождениях ночи. Волк предсказуемо слышит, фырчит на наговор чуть недовольно — а потом подходит ближе, мощным лбом касаясь протянутой ладони. — Как прогулка, Мэтт?        Брат что-то урчит, горячим дыханием опаляя кожу; по телу бегут мурашки, и Кэти закусывает губу. Это неправильно, да? Ну, так реагировать. В конце концов, брат — не её истинный и… и.        И — да к черту!        Уже откровенно плевать на давнишние страхи и бессонные ночи: они здесь и сейчас, а что принесет будущее — проку гадать?        Она запускает руку в мягкую, пушистую шерсть, наслаждаясь чувством мощного тела под пальцами. Мэтт довольно прикрывает глаза от довольства, чуть облизнув её левое запястье. Кэти вздрагивает, отдёргивая руку, смотрит на брата. Тот фырчит — и скрывается в темноте одним мощным прыжком.        Она обрывает на полуслове ворчание о наглых старших братьях — берёт, понимаешь ли, за норму вот так вот появляться и исчезать, когда только вздумается, никакого… — и вздыхает, приваливаясь спиной к обледенелому фонарю; наматывает шарф вокруг руки, закрепляет аккуратным узлом.        Темнота вновь смазывается на границе света, впуская в освещенный круг уже человеческую фигуру. Мэтт успевает даже вернуться за оставленной одеждой.        Он пахнет жженым деревом — тем особым ароматом дыма, когда почти задыхаешься, но не можешь остановиться, от которого буквально кружится голова… и кровь приливает к щекам.        Кэти вдыхает полной грудью. — Даже интересно, как ты будешь вести себя в первое обращение, котёнок, — Мэтт останавливается почти вплотную, перекатывается с пятки на носок с улыбкой. — Точно кусну тебя хоть для профилактики, наглая морда.        Они смеются в унисон, но так и не выходят из тусклого пятачка света. Фонарь пару раз угрожающе моргает, но вскоре вновь светит почти ровно. — Домой?        Он протягивает руку ей навстречу — Кэти смотрит без улыбки, но кивает. И только делая шаг, вкладывая свою ладонь — в его, произносит: — Ты ведь никуда не денешься до моего обращения, а? — Что за глупости? — Мэтт! — Ну не злись, — вскидывает свободную руку примирительно, улыбается шутливо, только глаза — серьёзны, слишком серьёзны. — Пока сама не прогонишь — точно. Расслабься. — Обещаешь? — Слово.        Их фигуры скрываются в темноте.        Фонарь, моргнув снова — невпопад, жалобно, — гаснет окончательно.