owner

      Хосок ревнует. Ко всему и всегда. И это не лечится.       Хосок ненавидит себя за эту свою черту, но все равно ревнует. Потому боится. Потому что не хочет потерять.       Наверно, это нормально, что он отчаянно желает уберечь свое самое дорогое сокровище от жадных взглядов и ужасных мыслей окружающих. Проблема лишь в том, что Чон Хосок — омега, а омегам не положено природой защищать и уберегать.       Сначала все было хорошо. Относительно. В первый миг, когда Хо окутал апельсиновый аромат Чимина, когда он увидел его рыжие волосы и эти узкие глаза-полумесяцы, Чон понял, что не сможет больше смотреть на других альф. Проблема лишь в том, что у Пак Чимина уже была омега, которая тоже не может смотреть на других альф.       Хосок не сталкер. Он просто подписан на все аккаунты Чимина во всех социальных сетях, он просто знает расписание апельсинового альфы, знает обо всех его интересах и забивает память своего телефона фотками одного лишь человека. Хосок просто живет одним Чимином, а тот и не догадывается об этом.       Да и не должен, наверно. Пак Чимин весь такой из себя — настоящая находка с головокружительным ароматом сочных цитрусов. Такой яркий, солнечный, что ли. Куда бы он ни пришел, Чон чувствует его везде. И дело не в том, что он просто нарочно ищет Чимина в толпе.       А что Хосок? Омега со своими собственными закидонами и травмами, которую не замечают альфы даже во время течки. Запах слишком простой, слабый и до боли прозаичный. Еще и подавители, с которых Хосок не слезает.       Куда ему до Пака и его мятной омеги?       Хосок знает, что не должен радоваться, но ликует, когда к ярко-оранжевому запаху не примешивается удушливый аромат мяты. Он ищет знакомую рыжую макушку, но не находит, словно пропала она куда. Чон мечется, не может найти себе места, и даже его друг Тэхен замечает необычное поведение Хосока. — Чимина ищешь? — бурчит он, протыкая кусочек курицы и отправляя его в рот. — Я не… — оправдаться бы, да слов нет. И так все ясно.       Хосок следует за запахом, а рыжих волос все не может отыскать. Ему думается, что совсем он помешался и лечиться ему надо.       Но это не лечится.       Хосок не сталкер, но Чимина находит и удивляется очень, когда тот поворачивает голову, глядит грустно как-то и, кажется, сказать хочет что-то, но слова застряли у него в легких.       Хосок убежать пытается, но его ловят, прижимают к стене, и он уже ничего с собой поделать не может. Отдается во власть сильных рук, смотрит сверху вниз, дышит глубоко, но тихо, чтобы альфа не догадался, как сильно дурманит голову Чона апельсиновый запах. Увидеть Пака так близко, ощутить крепкую руку на запястье и прожигающий немой взгляд — все это было пределом мечтаний омеги.       Апельсиновый альфа отступает, так и не проронив ни слова, и уходит, а Чон смотрит вслед, как затравленный зверек смотрит на охотника, что вот-вот нажмет на курок и прервет его жалкую жизнь. А ветер треплет больше не рыжие волосы. Теперь на голове Пака уголь, словно сгорело в нем что-то.       На пару дней Чимин пропадает. Он не появляется в колледже, не посещает секции, даже, кажется, на улицу не выходит. Хосок знает, что чахнет без него, без его запаха, таскает апельсины с собой и задумчиво нюхает оранжевый бок цитруса, глядя на Тэхена и при этом совершенно его не замечая. — Слышал, — как бы невзначай говорит Ким, — Пак Чимин со своей омегой разошелся. Говорят, изменил с кем-то.       Хосок молчит, пытаясь скрыть бушующий внутри пожар. Он думает о Чимине, мятном омеге и о том, что фрукт в его руке не сравнится с Паком.       Расстался со своим омегой из-за измены. И радостно, и больно. Ревность. Хосок знает это чувство, встречая его как старого знакомого. Но что тут поделать.       Крыша колледжа стала любимым местом Чона. Он приходит сюда несколько раз во время занятий и зависает по часу после пар. Это его традиция, его личный вид сладкой пытки. Касаться стены, к которой он был прижат, представлять лицо альфы и его темные волосы, слегка растрепанные, с еще сидящим в них ветром. И апельсин. Обязательно. — Я знал, что найду тебя здесь, — голос звучит мягко и так близко, что Хосок не сразу понимает, что кроме него и обладателя этого голоса никого на крыше нет, что это было адресовано ему. Усилившийся апельсиновый запах кружит голову.       Чимин молча садится рядом, берет цитрус из рук Чона и чистит его с какой-то грустью во взгляде. Альфа бледный, с мешками под глазами и опухшими веками. Чон замечает по ввалившимся щекам, как сильно похудел за эти несколько дней Пак.       А тот даже не обращает внимания на омегу — продолжает чистить апельсин, разламывает его пополам и протягивает Хосоку. — Ты мне, может быть, жизнь сломал, а я даже имени твоего не знаю. — Чон Хосок, третий курс. — Хен, получается, — тянет Чимин, смотря куда-то сквозь омегу, — ну, расскажи хоть, как долго ты за мной таскался? — Почти год, если честно. — И почему? — Не знаю, — признается Хосок.       И они молчат. Весеннее небо хмурится, потому что что-то не так, как было им задумано, что-то выбивается из колеи событий, противится и мешает. Пак думает, вероятно, о своем, а Хосок знает, что мысли альфы сейчас далеко, рядом с мятным омегой. Хочется разреветься, дать по морде Чимину и сказать, чтобы тот смотрел лишь на Хосока, чтобы думал лишь о нем. Вот он, весь такой податливый и готовый подчиняться, люби себе и не заморачивайся. Почему даже серое, далекое небо получает больше, чем дрожащий рядом Чон. — Бросай это все, ладно? — вновь подает голос Чимин, — Мой омега подумал, что у нас с тобой что-то было. Не глупи и найди себе альфу. И завязывай с подавителями, а?       Небо все хмурится, стягивая густые тучи в кучу. Где-то слышится короткий раскат грома. Так близко, но при этом недосягаемо. Как Чимин для Хосока. Вот он, казалось бы, рукой можно достать, говорит с Чоном, обволакивает ароматом своим, а словами режет без ножа.       Хосок поднимается, хватает вещи и убегает, оставляя Чимина в одиночестве. Альфа лежит на крыше, подставляя лицо крупным каплям весенней грозы. Он не уходит даже тогда, когда ливень вылизывает его, отбирая тепло и унося его лужами вниз. Молнии сверкают над головой, но Чимин все равно не уходит. Ему почему-то не по себе. Он знает, где-то жестоко ошибается, но пытается убедить себя, что ему всего лишь кажется.       Гроза заканчивается так же быстро, как и начинается. Постепенно мир оживает. Красное солнце лениво ползет к горизонту, отдавая свое последнее тепло земле, умытой и обновившейся. Альфа, весь мокрый до нитки, убирает липнущие к лицу волосы назад и вдыхает божественный запах после дождя. Свежий, пробирающий до самых клеточек. Чимин клянется, что это отныне его любимый запах.       А после Хосок снова не видит Чимина. В упор не замечает. Страется, во всяком случае. Слова апельсинового альфы проникли под кожу осколками и теперь кровоточат. А когда Чон улавливает нотки запаха, эта боль усиливается.       Однажды Тэхен притащил с собой на обед сочный плод, и стоило Чону увидеть цитрус, как что-то внутри щелкнуло. Выбитый из рук Кима апельсин прикатился прямо к ногам Пака.       Хосок и правда слез с подавителей, но его запах все еще остается слабым и незаметным, как и сам Чон. Некоторые альфы проявляют к нему интерес, но стоит им увидеть глаза Хо, как они все понимают и больше не подходят.       Слухи о новой пассии Чимина разлетаются, подобно чуме, — так же быстро, точно и убийственно. И от них нигде не спрятаться. Хосоку бы забить на альфу по имени Пак Чимин, взяться бы за ум, но не выходит. Днем Чон ходит и как губка впитывает в себя все: от слухов о нем до его силуэта, который краем глаза был замечен. Вечером сидит, укутавшись в плед, и листает фотографии. Он думает, что все прошло и он уже не чувствует ничего, но…       Но как только комната тонет во мраке после выключения последнего источника света, слезы сами бегут по щекам. Сначала Хосок пытается остановить их, ибо все забыто уже и прошло, но, оказывается, еще ни разу не забыто и все так же болит. На вторую неделю омега даже не пытается врать себе, что к Чимину не чувствует ничего.       Чимин пытается, правда пытается заставить себя набрать номер мятного, но каждый раз забивает и откладывает телефон, пока в один прекрасный день даже не вспоминает о нем. Омеги меняются у Чимина два раза в неделю, он даже имен их не запоминает и лиц. Он ищет запах, но, найдя что-нибудь по вкусу, отмечает, что тошнит его от нового спутника.       На крыше Чимин успокаивается. Он лежит напротив неба, вспоминая покоривший его аромат дождя. Альфа ждет. Чего? Он и сам не знает. Чуда какого-то, что ли. Или, быть может, новой грозы. Но на небе ни тучки, а в прогнозе погоды лишь солнце каждый день.       Пак, наверно, помешан. Ему мерещится заветный аромат, и он блаженно его вдыхает, закусывая губу и мечтая, чтобы эта иллюзия цвела как можно дольше.       Он вспоминает Хосока, который крепко засел в памяти вместе с любимым ароматом. Его вид пугал и притягивал Чимина. — Я знал, что найду тебя здесь, — хриплый голос омеги вырывает Пака из фантазии, — Ты потерял вчера, когда с тренировки шел, — протягивает осторожно связку ключей. — Все еще следишь за мной? — улыбается альфа искренне. Он рад видеть Хосока, хоть и не признается в этом себе. — По привычке, прости. — Спасибо, что принес, — кивает Пак, а Чон разворачивается, чтобы уйти. В голове Чимина все внезапно собирается в единую картину: и дождь, и Хосок, и другие омеги, — Эй, подожди!       Хосок оборачивается испуганно и глазами своими темными умоляюще так смотрит, но все же садится рядом с Чимином и позволяет младшему уткнуться ему носом в шею. Чон кожей чувствует улыбку Пака и горит весь от его прикосновений. — Я знал, — ведет носом выше, приближаясь к лицу, — Это был ты.       У Хосока разум затуманен, как во сне. Остатки здравого смысла и гордости требуют оттолкнуть, но омега не движется, позволяя альфе исследовать его тело. Чимин целует нежно, не углубляя, чтобы Чон мог прервать их, если пожелает, но Хосок не желает. Он отвечает робко, ожидая чего угодно от этого цитрусового парня.       Хосок все еще ревнует. Ревнует, просыпаясь утром и не находя Чимина рядом, ревнует, если тот отвечает по телефону старому другу. Хосок просто не может с собой ничего поделать.       Он просто разворачивается, ложится обратно под одеяло и ждет. Он обещает, что это был последний раз, когда так глупо ведет себя, и продолжает дуться. Ему кажется, что все вокруг обман, что это все сон, и если он сделает хотя бы одно неловкое движение, весь мир его разлетится на мелкие осколки.       А потом приходит Чимин, обнимает так наивно, открыто и по-детски, и Хосок расцветает и прощает Паку все, ластится к нему, жмется. И млеет от неестественности их запахов.       Сочный апельсин и воздух после дождя — как два параллельных мира, что никогда не должны были пересечься, соединились в единую картину.       Хосоку всегда нравилось несочитаемое. И это не лечится.