Тридцать полных оборотов

      Когда Гарри пробирался сквозь Запретный лес, на улице уже светало. Он продрог, после дрянной выпивки болел правый висок и всё, чего хотел Томпсон — это добраться, наконец, до своих комнат.       Артефактор шёл, не разбирая тропы, и даже не думал о том, чтобы облегчить своё состояние с помощью магии. Пусть тело трясёт от озноба, пусть ноги продолжают хлюпать в уже расколдованных ботинках, — это лучше, чем мысль, поставленная на повтор.       Кольца не оказалось на месте, кольца-не-оказалось-на-месте, кольцанеоказалосьнаместе!..       Было ли это следствием лично его, Гарри, вмешательства?       Маг ускорился, желая поскорее оказаться в замке.       В холле было пусто; сонные портреты лениво переговаривались друг с другом, хотя большинство ещё посапывало, пользуясь субботней тишиной. Осенний утренний свет лился свободно сквозь стрельчатые высокие окна. Умиротворяющий вид на Гарри, к его же сожалению, не подействовал.       В голове у артефактора было пусто, тревожно. Хотелось скорее забыться во сне, но Томпсон эгоистично решил, что сначала поселит тревогу и в душе Дамблдора. Маг был не готов тащить подобный груз в одиночку — прошлое научило его делиться.       Вперёд по коридору полетел сгусток энергии, сияющий бестелесный патронус — он должен был предупредить директора о скором визите.       Каменная горгулья сторожила проход к кабинету директора. Стоило Гарри подойти ближе, как она начала движение сама, без произнесённого пароля. Поднявшись по лестнице (или, точнее, вместе с лестницей), артефактор предстал перед внимательным взглядом льдистых глаз. — Рад видеть тебя, Гарри, в добром здравии. — Дамблдор вышел из-за стола. Его движение сопровождалось шелестом красивого пепельно-зелёного одеяния. На свету на шелковистой ткани можно было разглядеть диковинный орнамент из стеблей и тел животных. — Не многие бы решились посетить те места, что и ты этой ночью.       Гарри занял кресло, предложенное директором, отказавшись от чая и кофе. Он бы с удовольствием выпил охлаждённый тыквенный сок и съел пару кусков теплого пирога с почками, но важность беседы — и внезапно проснувшееся чувство стыда — заставили его отложить мысли о трапезе. — В окрестностях Литтл-Хэнглтона я бывал и ранее. — Начал говорить Томпсон. — Ещё в тех воспоминаниях, которыми со мной делился директор в моём мире. Я точно знал, куда мне следует идти и что именно я должен был найти. — Он невольно сжал руки в кулаки и посмотрел на директора.       Дамблдор смотрел на Гарри чуть печально, на губах играла лёгкая полуулыбка. Томпсон почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Внезапная догадка ослепила его. Несмотря на спазм, сковавший горло, он выдавил сиплое: — Вы знали… — Минутная слабость обернулась взрывом. — Вы знали с самого начала!       Томпсон в гневе вскочил со своего места. Директор же остался сидеть; он спокойно наблюдал за Гарри, отчего артефактор довольно быстро растерял свой пыл. Внутри у мага плескалось ядовитое чувство обиды, иррациональное, осязаемое, точно заноза. Он представлял, что сейчас скажет Дамблдор, но легче от этого не становилось. — Я понимаю твои чувства, Гарри. — Начал свою речь верховный чародей. — И я уверен, что ты понимаешь причину, по которой я вынужден был утаить некоторые факты. Учитывая твоё состояние в первое время, я посчитал груз этого знания слишком тяжёлым для тебя.       Директор с поспешностью, удивительной для его возраста, поднялся с кресла и проследовал к знакомой витрине, где в отдельных стеклянных колбах хранились воспоминания. Сейчас колб было куда меньше, чем в том мире, где Гарри получал «уроки» на шестом курсе. — Пришло время, Гарри, познакомиться с действительным положением дел.       Вместе с Томпсоном к директору проплыла тяжелая каменная чаша, до этого стоявшая около директорского стола. Это был хорошо знакомый артефактору Омут памяти. Дамблдор уже откупорил один из фиалов, серебряные нити потянулись наружу. Когда воспоминания оказались в чаше, чародей жестом пригласил Гарри к погружению.       Мир вокруг потускнел, сужаясь до размеров Омута. Детали обстановки исчезли: потолок сменился пасмурным небом, стены обернулись ольховой рощей, беспокойной от порывов ветра. Томпсон вновь стоял на тропе, ведущей к хижине Гонтов.       Мимо него деловито прошёл высокий и крепко сложенный мужчина в аврорской мантии. У него была тяжелая квадратная челюсть и короткий ёжик тёмных волос с проседью. Шагал он уверенно, было видно, что места аврору знакомы.       Довольно быстро показалась гонтовская мрачная лачуга. Около входа стояло ещё двое переговаривающихся друг с другом молодых авроров. Они вытянулись по струнке, когда мимо них прошёл спутник Гарри.       Дверь в халупу висела на одной петле; внутри виднелся ещё один аврор. В центре комнаты стоял человек в обычной мантии, похожий на клерка. У него в руках был длинный свиток, нижняя часть которого лежала на грязном деревянном полу. — Сигаль, сколько ещё моим людям придётся здесь торчать?       Сигаль, которого артефактор про себя уже назвал клерком, скрипуче ответил, не отрываясь от пергамента: — Ты знаешь протокол не хуже меня, Ваймс. Авроры должны быть со мной до конца описи. — Свиток в его руках с громким шелестом свернулся. — Эта лачуга принадлежала полубезумной семейке. Двое из них уже кормят дементоров в Азкабане- за нападения на маглов. — Сигаль выразительно замолчал. — Поэтому я не имею права торопиться. Мы осмотрим каждый закуток  — и если здесь есть предметы, опасные для простецов или магов, мы должны деактивировать их и доставить в Реликварий…       Пока Сигаль говорил, половина кухонных вещей плавно взмыла в воздух и поплыла прочь из дома. Аврор Ваймс хотел было что-то сказать, но Сигаль продолжил: — Взгляни на это.       Напротив аврора повисло кольцо, которое Томпсон тотчас же узнал. Это было то самое, нужное ему кольцо Марволо Гонта.       Ваймс начал что-то говорить Сигалю, но артефактора уже тянуло наверх, прочь из лабиринта воспоминаний. — Я думаю, этого достаточно. — Произнёс уже в реальном мире директор.       Гарри потёр глаза, горевшие после бессонной ночи. Он заметил, что свет за окном уже смахивает на полуденный: в Омуте легко потерять чувство времени. — Получается, что крестраж сейчас в Реликварии? В Министерстве? — Спросил он.       Дамблдор, который успел вернуться к своему удобному креслу возле камина, прямо посмотрел на Гарри и произнёс: — Кольцо, безусловно, было направлено в Министерство. Но в архивных списках уже не значится.       Томпсон тоже вернулся к камину и устало опустился в кресло. Голова неприятно гудела; разговор, несмотря на важность, хотелось закончить — и отложить, перенести. Не желая вникать в последнюю произнесённую Дамблдором фразу, он спросил, что это всё означает.       Директор вздохнул, и сообщил Гарри, что означает это всего лишь тот механизм, с помощью которого получают редкие старые артефакты различные состоятельные волшебники. Поэтому кольцо может быть у кого угодно - и могло сменить уже несколько рук.       В голове артефактора неприятно зудело. Так бывает, когда ускользает очевидная мысль. Он пытался собраться, и только упрямство позволило сформулировать главный вопрос этого утра: — Кольцо стало крестражем?.. — Это и мне интересно, Гарри.

***

      Утро для Джеймса началось ближе к полудню. С трудом разлепив веки, он сел на кровати. Яркий солнечный свет заливал спальню; кровати парней были пусты. Из гостиной доносился лающий смех Сириуса. Джим чувствовал себя почти как обычно — если не начинал думать о Лили. Поэтому он решил подумать о Томпсоне. Или, лучше, о квиддиче.       За всей суматохой первых недель, он позабыл даже о внутреннем чемпионате Хогвартса. К счастью, старшие члены сборной были, так или иначе, оглушены навалившейся учёбой, а ребятки помладше, как обычно, пребывали в уверенности, что у старших всё под контролем.       Сохатый быстро умылся прохладной водой, чтобы прогнать остатки сна, и чуть ли не кубарем покатился прочь из спальни. — Хэй, проснулся?       Сириус с улыбкой поднялся ему навстречу. Он сидел в обществе Шимуса О’Флаэрти и Салли Пеннифезер, загонщиков с шестого курса. Те тоже тепло поприветствовали Поттера, помахав со своих мест. — Побегу к Кошке, пора провести отборочные — и хорошо бы сделать это поперёк слизняков! — Последние слова потонули в одобрительном гуле гриффиндорцев.       Улыбаясь, они с Сириусом поспешили к декану. Почему-то ни один даже не вспомнил вчерашний день, который оба прогуляли от первого до последнего урока.

***

      Это было… громко.       МакГонагалл не скупилась на эпитеты; ребята были признаны самыми безалаберными и безответственными студентами, которые за один месяц — «первый же месяц учёбы!» — откинули факультет далеко назад. За такое «возмутительное» поведение парней отправили чистить старые котлы и отскребать остатки флоббер-червей от парт. И МакКошка обещала не ограничиться этими мерами: декан планировала договориться со всеми преподавателями, чтобы наказание длилось до тех пор, пока тяжёлая и грязная работа в Хогвартсе не закончится. — Хорошо хоть разрешение на отборочные подписала, — произнёс Джим, натирая бронзовый бок котла номер три. Бродяга что-то пробубнил из чрева чугунного монстра номер десять, в который Сириус мог поместиться целиком.       Во время таких отработок, конечно, особо не поговоришь. Не так-то просто соскребать застаревшую бурду от стенок котлов, особенно без помощи магии. От средства «Миссис Чистикс» свербило в носу, а руки жгло даже через перчатки; пот заливал глаза. — Что думаешь о профе? — Подал голос Бродяга от очередного котла. Для него подобные отработки всегда были пыткой, хоть Сириус никогда бы не сознался в этом. Тот с блэковским упорством продолжал бы разговор, даже если бы под котлом развели огонь.       Джим не знал точно, что ответить на вопрос друга. С Томпсоном точно всё было... сложно. Записи о путешествиях в коридорах времени захватывали дух, а фамилия «Поттер» над точкой с профессором наводила на такие мысли, что голова шла кругом. Проф — его родственник? Его предок? Кто?       Посоветоваться с родителями он не мог — смешно было даже думать об этом. «Дорогой отец, мой профессор ЗОТИ, кажется, наш родственник из прошлого». После этого маменька наверняка вызовет кого-нибудь знакомого из Мунго…       Освободились ребята только к вечеру. Джеймс чувствовал себя — к своему же удивлению — просто отменно. Рутинная и грязная работа напрочь отшибла мысли о разбитом сердце. Мысли о профессоре Бродяга предложил тоже пока отложить. Он предложил к Рождеству попросить родителей пригласить Томпсона на праздничный ужин. Пусть мистер и миссис Поттер сами посмотрят на гостя.       Вернувшись в общую гостиную, Джеймс наколдовал красивое объявление об отборочных вечером в среду. Сириус дополнил его звуками беснующихся трибун; периодически из объявления вылетали маленькие копии бладжеров, сталкивающихся друг с другом, и рассыпающихся разноцветными искрами.       Вокруг доски сразу же образовалась толпа; особенно много было мелюзги — им в радость было любое волшебство. Сириус улыбнулся зрелищу и задорно подмигнул Джеймсу. Сохатый улыбнулся в ответ — и тому тёплому чувству, что может расцвести только от ощущения родных стен.       Ночью, когда всё стихло, парни вновь ускользнули навстречу тёмным коридорам. Нужно было добраться до кухни, взять побольше шоколада — и добраться, наконец, до Лунатика.       Эльфы, как обычно, с радостью выдали бы им и тонну шоколада; маленькие существа пытались накормить и самих Джеймса с Сириусом, но ребята были быстры.       До Больничного крыла они добрались спокойно. Джим хотел было подойти и к кровати Лили, но Бродяга вовремя его одёрнул.       Из-за ширмы в конце общей палаты лился тёплый свет. Рем, видимо, достаточно оправился, чтобы уткнуться в обожаемые книжки. — Бу!       Друг от неожиданности даже дёрнулся, но через секунду уже облегчённо улыбнулся друзьям, стягивающих мантию-невидимку. — Клоуны!.. — Он с благодарностью принял десяток шоколадных плиток, который протянул ему Джеймс. — Соскучился без вас. Если бы не Пит, вообще остался бы отрезанным от мира.       Ремус поинтересовался у Сириуса, как сейчас Питер и как у них дела после дуэли.       Джим удивленно уставился на Бродягу. Друг ни слова не сказал об этом, хотя это должно было быть событием века: дуэль между Мародёрами!.. — Забей, Сохатый, уже всё хорошо, — в своей манере улыбнулся Блэк. — Я даже успел об этом позабыть.       Поттеру захотелось кинуть одной из Ремовских книг в этот самодовольный прямоходящий комок блэковства; завязалась шуточная возня.       Хорошенько подумав, Джеймс решил, что не будет сейчас рассказывать Лунатику об их с Бродягой взломе профессорских покоев. Так что ребята продолжали беседовать обо всём и ни о чём одновременно, словно чувствуя желание друг друга не поднимать никаких серьёзных тем.