мне тепло

      Аня в принципе по жизни с камерой не расстается. Фотография как отдельная стихия, а Аня в ней как рыба в воде.       Весь мир через зеркалку, а еще лучше через обработку фотошопа. Только перед компьютером камера и лежит в сторонке, без дела.       В объектив попадает незнакомка на улице. Темные растрёпанные волосы, чокер на шее, тонкие запястья из растянутых рукавов вязаной кофты. И смех, ветер такой заразительный смех с ее стороны доносит, что Анька только и делает пару щелчков, а после провожает проходящих мимо девчонку и нескладного высокого парня, на котором та повисла, тупым взглядом, вынырнув из-за техники.       Стоявший рядом на перекуре Лёха говорит потом, что не с тупым, но с обалдевшим видом точно. А вот что тупо было, что она на месте, как стояла, так стоять и осталась. Разве что не с открытой варежкой. Евстигнеева недовольно толкает друга в бок.       — а если что-то важное однажды пропустишь?       — отмотаю потом кадры назад, увижу.       Аня отматывает кадры, увеличивает незнакомку на дисплее, всматривается в очертания лица и совсем забывает стряхивать пепел тлеющей без ее внимания сигареты.

•

      Они работают на студии, снимают проект для одной компании. Компания дурит и постоянно меняет моделей в поисках нужного типажа. Аня вскипает с неестественно размалеванных куриц, не знающих, как себя вести, и предупреждает Храмова, что щас взорвется, если не возьмет еще перерыв. Он усмехается, стоически обещает разобраться с очередной присланной заказчиками куколкой, но надолго просит не задерживаться.       Евстигнеева показывает средний палец знаку, запрещающему курить, и подкуривает вторую от первой, пока прячется в кабинете. Мысли все еще крутятся вокруг сделанных парой часов ранее случайных кадров. Компьютер начинает тихонько приятно гудеть, а Аня ищет переходник.       Ее, видимо, собираются отчитать как какую-нибудь стажерку, когда находят увлеченно обрабатывающей нерабочие снимки на рабочем месте. Ну и что, что фотограф она зачетный, платят ведь не за это. Аня закрывает глаза и готовится грубо материться.       Назойливая менеджер фирмы вопреки ожиданиям начинает расспрашивать Евстигнееву о девушке на снимках, радостно щебечет, что она срочно им нужна, что именно ее они и искали. Аня все еще (или уже по новой) злится и хочет с какого-то хрена спиздануть, что ей незнакомка вообще-то нужнее, спрятать с чужих глаз долой случайно запечатленные мгновения и абсолютно ревниво из чужой памяти увиденное стереть.       Она резко сообщает, что фото были сделаны случайно, девушку не знает, отвечает на расспросы, когда, где, а в следующее мгновение неловко курит в чужой компании, готовая теперь целовать в обе щеки неумную сотрудницу заказчиков.       — Ну, Питер город маленький, найдем, — на самом деле после этой фразы проходит двое суток. Только это время не несет за собой абсолютно никакой смысловой нагрузки, поэтому едва в поле зрения снова появляется она, прошедшие дни сокращаются, схлопываются до пары секунд. Ебаное чудо.

•

      — Аня, — представляется.       — Анечка, — зачем-то исправляет, как оказывается, тезку, пока подкуривает ей сигарету зажигалкой со своим фирменным «купи себе свою уебок».       Анечка смущенно улыбается, цепляет солнечные очки на нос и что-то увлеченно вдруг начинает рассказывать, как-будто Евстигнееву знает уже лет сто. Словно они уже проходили огонь, воду и множество совместных пьянок.       — А тебе не холодно? — спрашивает внезапно посреди своего монолога и улыбается так солнечно, пока ветер еще холодный волосы ее трепет.       Аня только улыбается и качает головой:       — Мне тепло.       Анечка почему-то краснеет.

•

      — Никогда в такой хуйне не участвовала, — признается Светло (блять, вот же фамилия, Евстигнеева умирает мысленно), когда она заходит в брендовой одежде, с легким макияжем.       — Все в порядке будет, — Аня улыбается и гонит всех к чертям из помещения слишком рьяно.       — Расслабься, да? — засунув руки в карманы спортивных закатанных штанов, спрашивает Анечка и смеется, пока Евстигнеева свет зачем-то поправляет. На самом деле ручки так дрожат, как не дрожали, пока их партаками забивали.       — Да, будь, хорошей девочкой, — бросает взгляд вскользь перед тем, как за камерой спрятаться, и надеется только, что не слишком хищнический, не слишком собственнический.       — Ой, только если ты будешь девочкой грубой, — хитро прищуривается, на чужую татуировку на руке кивая. Аня бровь удивленно приподнимает и понимает. «Попала».       — Ты ведь действительно жестко играешь? — и смотрит лукаво, как будто оборачивалась тогда и видела, как ее взглядом провожают, как будто все наперед о неслучайных случайностях знала. Как будто вместе с Евстигнеевой тогда на улице кадры назад перемотала.       И Аня сглатывает, первый снимок из миллиона будущих щелкая.       «Пропала».