friends or not

Как правило, день ото дня, Чону хочется делать кого-то счастливым: любого прохожего с напряжённым лицом, голодающего пса с выпадающей клоками шерстью или же просто своих близких людей; а иногда — в совершенно случайные и редкие моменты — ему подобного не хочется вообще. В частности, в последнее время. Новая девушка Юкхэя действительно бесит его. Она милая, миниатюрная и будто почти без изъянов. У неё забавный смех — такой, что постоянно вызывает у Вона глупую, словно и вправду влюблённую улыбку, и множество неярких веснушек на щеках. Чону те отчего-то не нравятся, а Юкхэй, наоборот, их часто целует. Разглаживает шершавыми подушечками пальцев и подобной несвойственной себе мягкостью вызывает у друга нечто вроде смятения и тяжёлую хмурость. Поначалу, как оказывается, самое сложное — это привыкнуть: к меньшему вниманию, к новому человеку и к неприятному чувству собственной ненужности; после — в любом случае продолжить движение. Чону постоянно себе напоминает, что не злись ты, кретин, это всё временно, — определённо ведь временно, — но, тем не менее, он всё равно всё больше и больше без повода злится и закрывается где-то в себе. Ему попросту уютнее, когда Юкхэй всегда рядом с ним; вот только Ким так боится его разочаровать, что никогда не пускает в свои мысли окончательно. Он хочет быть для юноши идеальным, а не беспричинно ревнивым другом-идиотом, которому отныне претит возвращаться в общежитие без бесконечного потока юкхэевских шуток и злобных подколов.

—

— Эй, Лукас, — Чону несколько нерешительно пытается привлечь к себе чужое внимание в главном холле их учебного корпуса. — Джонни с Джэхёном сегодня ночью устраивают у себя в комнате пьянку. Пойдём? — Не, иди без меня, — Юкхэй непроизвольно кривит свои губы, будто бы и вправду расстроен. — Я обещал Сынхи сходить в кино. Ну да, ещё бы, — злобно отмечает про себя Чону, но вслух выдаёт лишь чёрствое ясно. — Хуясно, — тут же безрадостно отзывается Юкхэй. — Ты чё такой хмурый? — он непринуждённо обхватывает кимов подбородок большим и указательным пальцами и внимательным взглядом осматривает его лицо. Чону впоследствии мгновенно теряется и ощущает, как предательски начинает гореть его кожа. От чего — увы, совершенно неясно. — Я… Наверное, просто скучаю? Это — определённо та мысль, которую юноша хранит в себе в последние дни. Она давит на него бессмысленным невидимым грузом и заставляет что-то заново переосмыслить, а что-то — вовсе осознать. Спустя три года крепкой и по-своему жгучей дружбы Чону понимает, что безотчётное желание заявить Юкхэю, что тот — только его человек, — это без сомнения слишком. Слишком наивно, безрассудно и даже отвратительно по отношению к тому, что между ними было, есть и, он надеется, будет. — Я просто завидую, что ты там развлекаться будешь, а мне придётся одному выслушивать бухие откровения Джонни по поводу о-ооочень охуительно узкой задницы Тэна, — пытается Ким шутливо и неловко отделаться, а Юкхэй, в свой черёд, ему, кажется, верит и убирает впоследствии руку. — Ты там смотри, чтобы он прямо на тебе не начал всё это демонстрировать, — с усмешкой добавляет шатен. — Так, а вообще я пошёл. Не шали там сильно без меня, — он несильно ударяет его по плечу, кратко при этом подмигивая, и просто уходит с лживым до завтра. На следующий день они привычно не видятся, а в воскресенье друг другу даже не пишут. Юкхэй, судя по всему, занимается чем-то важным с Сынхи — к примеру, изучением своих гениталий, а Чону просто не желает быть лишним. Он полностью погружается в свои учебные конспекты, написанные на скорую руку, и устанавливает новый рекорд по отсутствию «Лукас» в своей речи и, в принципе, в мыслях (как правило, у него не проходит ни дня без Лукас, ты лучший, Лукас, ты — молодец, Лукас-Лукас-Лукас). Лукаса теперь рядом нет, и с этим просто надо как-то смириться.

—

Чону чувствует себя как-то паршиво. По сути, он должен за Юкхэя радоваться, ведь то, что у него появился кто-то ещё, чуточку важнее и в чём-то интереснее, — отнюдь не трагедия и не апокалипсис; но ему, так или иначе, это тяжело. Сложно — не быть причиной чужого смеха и, в принципе, не быть частью повседневной рутины. Банальной привычкой. Привязанностью. Джэхён как-то подходит к Чону и интересуется, как дела — его и юкхэевские. Видимо, просто пытается завести разговор, но на деле будто надавливает на какую-то больную точку: Чону совершенно не знает, что происходит в жизни его друга, и ловит себя на мысли, что он тому теперь словно никто (к счастью, только лишь по ощущениям). — Лукас всё не может отлипнуть от Сынхи, — пытается Ким отшутиться, но звучит в этот миг слишком серьёзно и немного даже обиженно; прямо как позабытый кем-то ребёнок. — Второй Джонни, блин, — с некой обречённостью констатирует Джэхён, возможно, отчасти даже понимая чужие чувства. — Только мы с тобой — два одиноких лоха. — Это точно, — Чону натянуто усмехается и, тем не менее, отводит взгляд. Неожиданно задумывается. А что, если это всё совершенно не временно? Что, если чужая очередная пассия перерастёт в нечто большее? Что, если Юкхэй начнёт ради неё в чём-то бессмысленно меняться? Найдутся ли силы признаться (хотя бы самому себе), что вообще-то… Лукас ему сильно нравится. В совершенно любом случае. Невыспавшимся. Недовольным. Угрюмым. Немного ленивым и порой несколько грубым. С этой своей особой улыбкой — широкой, «зубастой», игривой. Когда ведёт себя по-идиотски, забавно смеётся или вовсе делится чем-то важным — таким родным, близким и самым-самым. Юкхэй во многом изменил его жизнь и впоследствии стал её незаменимой частью — главным механизмом, без которого всё сразу не так. Не работает. Не клеится. Ломается и болит.

—

Удивительно, насколько долго можно хранить в себе какие-то обиды, продолжая улыбаться, смеяться и повторять, что всё хорошо; а после — внезапно на них забивать: стоит лишь Джонни позвонить, сообщая, что Юкхэй с кем-то дерётся (значит, нужна обязательно помощь), — и Чону резко срывается с места. Он бежит так быстро, словно за ним кто-то гонится. Не раз спотыкается, чертыхается и сильно волнуется. Надеется, чтобы ничего серьёзного не случилось, но, добираясь до нужного корпуса, видит небольшую толпу, Джонни и знатно побитого Юкхэя. Сердце пропускает удар. — Ты как? — в конце концов сокращая между ними расстояние, Чону срывается на самый, пожалуй, идиотский вопрос. — Жить буду, — Юкхэй, тем не менее, реагирует без какого-либо сарказма. — А этот ублюдок, надеюсь, нет. — Кто? — Ким пытается увидеть за чужой спиной кого-то определённого и такого же побитого, но, увы, никого не находит. — Что вообще тут случилось? — Эта шлюха мне изменила с каким-то хмырём, — сплёвывая на асфальт, процеживает парень, а дальше Чону понимает всё без слов: Сынхи действительно по-крупному облажалась. — Вот же сука, — бесцеремонно констатирует Чону и непроизвольно хмурится. — А казалась такой милой и невинной, — зачем-то добавляет и Джонни. — Но ничего, мы её заставим обо всём пожалеть. — Да похуй, — Юкхэй, кажется, злится только сильнее и практически сразу же срывается с места. — Лукас, ты куда? — Чону растерянно уставляется в чужую спину. Сначала не знает, что именно делать; но когда Джонни советует идти за ним, будто только он способен хоть как-то Юкхэя успокоить, больше ни в чём не сомневается. Чону торопливо того догоняет. — Эй, ты что собираешься делать? — Ничего, — шатен, тем не менее, не вызывает никакого доверия. — Если собрался читать мне нотации, то отвали. — У тебя разбита губа. — И чё? — парень резко останавливается. — Слушай, чувак, мне сейчас не до тебя. — Это ты послушай, Лукас, — Чону решительно прижимает свои ладони к чужим щекам и заставляет, наконец, посмотреть на себя. — Мы сейчас пойдём ко мне, ты расскажешь мне нормально, что случилось, и мы вместе решим, что делать дальше. — Косяки в заначке ещё остались? — Всегда храню для тебя, — он приподнимает уголок своих губ и всё же отстраняется. — Ладно. Уговорил. В конце концов они всё-таки добираются до комнаты Чону (Юкхэй, уже по пути, успевает всем произошедшим поделиться), успешно в ней запираются и закуривают на кровати. Затяжка за затяжкой образуют небольшое облако дыма, шумно вздыхают и, по сути, просто наслаждаются этим странным моментом уединения. — Я, что, какой-то стрёмный? — внезапно выпаливает Юкхэй самую нелепую глупость, смотря задумчиво в потолок. — Не стрёмный ты. Это просто Сынхи — полная дура. — Пиздец невезуха вечная, — делится тот и далее своими спонтанными мыслями. — Похоже, пора, как Джонни, становиться пидором, — Юкхэй хрипло смеётся, по новой затягиваясь. — Тебя, кажется, уже вставило, — подмечает ненароком Чону и тоже довольно усмехается. — Не, ну а вдруг у меня и вправду ничего не выходит, потому что на самом деле я — гей? — Чё, пора искать тебе мужика? — Чону приподнимает бровь и снова неосознанно срывается на смешок; перед его глазами немного плывёт, а внутри чувствуется только спокойствие и некий отклик эйфории. — Вот ты ржёшь, скотина, а, может, ты тоже пидор, — Юкхэй его щипает за бок. — Это с чего? — Ну бля, у тебя же вечно никого нет. Вдруг ты у нас по членам? — Чё за хуйню ты несёшь, — Чону того несильно толкает и качает с неким обречением своей головой. — Идиот. — Не, ну надо проверить, — говорит Юкхэй, кажется, уже самому себе — под нос и с неким бормотанием, и подаётся в сторону парня. — А? Чону не успевает ничего предотвратить. Он лишь раскрывает шире глаза, когда его губ касаются чужие — настойчивые и с привкусом крови. Юкхэй берёт его лицо в свои ладони и неожиданно целует. Действует, на удивление, аккуратно, но по-своему требовательно — не позволяет ни в коем случае себе перечить. Несколько незначительных секунд спустя Чону довольно быстро и податливо сдаётся: он прикрывает глаза, охотно на всё отвечает и срывается на бешеное сердцебиение. Безотчётно теряется в собственных приятных ощущениях, не пытаясь понять, правильно ли это или же нет, и вкладывает в свои несуразные действия всю свою любовь к этому человеку (впервые он может позволить почувствовать её физически), но… — Ох-хх, пиздец, — Юкхэй резко всё прерывает, внезапно отталкивая от себя Чону, срывается на новый хриплый смех и тут же затягивается. — Ещё чуть-чуть и точно стал бы геем. А потом, поди, и влюбился бы. Для него это всё кажется просто шуткой; а Чону, в свой черёд, практически трясёт: Юкхэй впервые относится к нему так жестоко. — Лучше не надо. Хватит и его одного.