Компромиссы

Солнце давно перевалило зенит, но голос его госпожи оставался таким же бодрым. Будто последних шести часов для нее не было. — Еще раз, — сердито постучала она пальцем по локтю. — Плавно, а не сильно. Давай, как я учила. Алукард стиснул клыки. Высокое солнце туманило его и без того раздраженный рассудок. — И руки расслабь. Что ты так цепляешься? Не горбись, держи спину прямо. Алукард пытался. Пытался с самой первой секунды. Пытался отчаянно. Госпожа корила его за упрямство, закатывала глаза, угрюмо пинала что-то на полу, упрашивала его елейным голоском не упрямиться, рычала, что поигрались и хватит — тщетно. Машина туго заворчала, дернулась на два дюйма вперед, гавкнула и затихла. Бесполезный кусок железа. — Недожал, — Алукард, задубевший в неподвижной позе, с трудом повернулся в ее сторону. — Сцепление, — пояснила она, — центральная педаль. Недожал немного. Давай еще раз. Дави плавно, но сильно. Не насилуй ты машину, она и так поедет. Четырнадцатилетняя тощая девица, ее почти не было видно в огромном кресле фургона. Устав сражаться с ним, она вылезла из своих высоченных ботинок и закинула ноги в полосатых носках на «приборную панель» — в обход всех правил, если он правильно понял. Когда он попытался указать ей на это, госпожа уколола его — «Мне можно». И это было правдой. Алукард видел, на что она способна за рулем. Теперь, пытаясь сдвинуть с места непокорный механизм, он диву давался — откуда в ней столько веса, чтобы наваливаться на педаль? Как ей хватает сноровки так бешено вращать руль? На тренировочных трассах Интегра вытаскивала фургон из такой жижи, в которую Алукард провалился бы по пояс. Она маневрировала между «обломками» так, будто родилась с рулем в руках. Талант, не иначе. И это при том, что официально ей, по какой-то непонятной Алукарду причине, за руль было нельзя. Мелкая грязь человеческих условностей, раздраженно забарабанил он пальцами по рулю. Он покорно заработал ногами. Левая педаль, центральная. Не прыгать, а давить. Не отпускать резко. Не смотреть на ноги, это не поможет. Расслабить руки на руле. Машина подпрыгнула и вновь заглохла. Не сдержавшись, Алукард яростно врезал по рулю — краем глаза он отметил, что Интегра вздрогнула. Даже убрала ноги с приборной панели — села в кресле по-турецки, деловито поправив очки. — Это очень функциональный навык, — с материнским терпением произнесла она, положив руку на сгиб его локтя: Алукард не отдернулся лишь потому, что это выглядело бы слишком по-детски. — Тебе на миссиях он понадобится не раз и не два. Не сложнее, чем ходить — ты ведь не думаешь, как ноги переставлять? Его душила досада. Пара десятков лет в подвале — и во что он превратился? Алукард не узнавал особняк. В стремительно меняющемся человеческом мире он ценил постоянство, которое давали стены — особенно такие старые. Но — о, человеческая суть, какой же ты бываешь беспощадной! — они умудрились изменить даже их. В стенах, в потолке, в полу — везде гудели, попискивали, поскрипывали новые провода к десяткам тех, которые уже были проложены Артуром Хеллсингом. В каждой комнате появилось по огромному черному ящику, каждый из которых стрекотал, мигал зелеными лампочками, клацал, выплевывал гору бумаги и яростно вонял жжеными чернилами. Телефоны — десятки, сотни телефонов вместо одного, старинного, стоявшего в кабинете у Артура, на столике для секретаря. И все гомонили разными «голосами». Автомобили, бывшие старомодными и исполненными какого-то тяжелого достоинства, теперь сновали, ревели, прыгали на кочках, воняли бензином и стрекотали, стрекотали, стрекотали… Дня не проходило, чтобы он не столкнулся с чем-то для себя незнакомым — и каждый раз это что-то умудрялось вывести его из себя. Расплодившиеся повсюду телевизоры были для него последней каплей — когда он прострелил один из них, госпожа крупно задумалась. И приняла одно из своих «гениальных» решений. С того дня кроме заданий у него появились «факультативы», деликатно, по-юношески скромно обозначенные Интегрой как обязательные. Базовые принципы работы с техникой — ему приходилось самому печатать наряды на патроны для арсенала и даже сражаться с «факсом». Элементарные микросхемы и шифрование «для самых маленьких», как пояснила Интегра. Семинары по новому оружию — хоть какая-то отдушина. — Папа не следил за тем, какой ты… старомодный, — неловко подобрала госпожа замену слову «отсталый». — Считал, что это в чем-то даже эпатажно — что ты так… в лоб работаешь. Но сейчас так уже нельзя, необходимо повышать эффективность нашей работы, всеми силами продвигать современные методы ведения дел и построения рабочей структуры. Модернизировать стоит сначала подход к работе, а уже после нее — условия труда, — решительно повторила она чьи-то слова, старательно не замечая его тяжелого взгляда, после чего весело провозгласила. — Вождение! Алукарду нечего было ответить на это тогда. Но на этот раз молчать он не собирался. — Как по-вашему, — произнес он до того, как Интегра успела открыть рот для очередной своей зажигательной речи, — не пора ли нам домой? Интегра нахмурилась — для столь юного создания слишком уж серьезно. — Я еще не сказала, что тебе можно, — она сложила руки на груди, нахохлилась и поджала губы. Попыталась стать еще более внушительной. Это было последней каплей. Алукард демонстративно убрал руки с руля. Попытался выпрямиться — кресло для лилипутов, даже максимально отодвинутое, стискивало его колени, но он все равно попытался сесть расслабленно. Он усмехнулся. — Замечательное самомнение. Ваше дуболомство заслуживает того, чтобы я запомнил его, а не скудоумие вашего папаши. Увидев, что Интегра разинула рот, от гнева неспособная даже заговорить, Алукард продолжил — ровным голосом, полным скрытого гнева и усталости: — Вам не приходило в голову, что элитных оперативников не натаскивают на печать документов? Автомобиль? Даже если предположить, что в вашей, — издевательски выделил он, — организации не осталось дрессированных собачек, умеющих водить, то кому вы это предлагаете? Тому, кто может перескакивать с крыши на крышу? Тому, кто может рассыпаться десятками летучих мышей? Тому, кто может пролиться кровью? Тому, для кого нет ни времени, ни тени — шагни в любую и выйди там, где пожелаешь, хоть за углом вашего особняка, хоть в ваших ночных кошмарах. Интегра быстро взяла себя в руки. Она посмотрела на него исподлобья: взгляд этот сделал бы честь мужчине с куда большим боевым опытом. Она, воевавшая с его привычками последние месяцы, решительно приняла брошенную в лицо перчатку и изготовилась сражаться. — Все это неплохо, но об одном ты забыл. — О человеке, который будет подносить мне в зубах новую обойму и придерживать дверь автомобиля? — О том, что все это работает только без ограничений Печати. У Алукарда дернулась щека. Ход был грязный — и унизительный. Душный полдень, нервное напряжение последнего полугода, незнакомый мир, гудящий на тысячу разных голосов из каждой кофемолки, но главное — эта пигалица, вздумавшая мучить его, вздумавшая тыкать его носом в слабость и глупость. Все невзгоды, зудевшие у Алукарда в руках, неожиданно выпрямили их. Он расслабленно уложил ладони на руль, тихо фыркнул вместо новой заготовленной колкости. — Она нужна мне далеко не всегда, — бархатно произнес он. — А вот и нужна, — запальчиво воскликнула Интегра. — О, вы ошибаетесь. В отличие от всех ваших механизмов, — пренебрежительно хлопнул Алукард по рулю, — я обладаю этакой, как вам сказать… ах да. Свободной волей. — Не настолько, чтобы нарушить приказ! — Нежели вы полагаете, что сможете предусмотреть все варианты? — В каком смысле? — нахмурилась она. — В прямом, — мурлыкнул Алукард, почти ласкающе проводя ладонью по рулю. — Вам знакомо понятие «сопутствующий ущерб»? Сколько человек может пострадать от шальных пуль? Сколько раз я выстрелю прежде, чем вы вспомните всех людей, по которым стрелять нельзя? И как быстро я успею нажать на газ? — На газ? — Насколько я помню человеческую анатомию — надеюсь, хоть она не изменилась за последние двадцать лет? — столкновения с вон той стеной, — кивнул Алукард на серые кирпичи пакгауза, — человек не выдержит. В отличие от меня. И чего мне стоит попробовать прямо сейчас? Он договорил не словами — всем своим телом, прямой спиной, неожиданно дрогнувшими тенями вокруг машины: девчонка, я сама смерть, я сама ночь. И если ты думаешь, что способна усадить Безносую за канцелярский стол — не заблуждайся. Всю вашу жизнь с ее бесконечными условностями, попытками укрыть страх своей смерти за ними — все это я отринул пять сотен лет назад. Я стар, я раздражен и я всесилен — по крайней мере, для тебя. По крайней мере, для одного слабого человека. В повисшей тишине Интегра шумно вздохнула. А потом неожиданно хихикнула. — Ну, начнем с того, что ты точно не сможешь стартовать. Алукард дернулся. От его идеальной осанки и следа не осталось — она будто ничего и не заметила, ни теней вокруг, ни мрака в его голосе, ни обещания. — Но это так, это… ладно. Она снова вздохнула и посмотрела на Алукарда серьезно, но с каким-то подобием… сожаления? — Если бы ты мог… нет, если бы ты хотел, — подчеркнула она, — то уже сделал бы, — лаконично пояснила она. — Необязательно в стену. Мог бы голову мне оторвать. Или подушкой придушить. Или просто в спину выстрелить на задании. Она неожиданно потупилась, начав дергать себя за носок на большом пальце. У нее там дырка, отстраненно заметил Алукард, внимательно смотрящий на свою госпожу. Подобное поведение со стороны Хеллсингов было ему в новинку — Хозяин был напористым и в чем-то даже жестоким лет с пяти. Но ты ведь здесь, сказала она всем этим, каждым своим неловким жестом, бурлящей кровью, покрасневшими ушами — тьма, смерть, сама ночь. Ты здесь, сутулишься в кабине себе не по размеру, и отчаянно воюешь с педалями и коробкой передач. «Это ведь что-то да значит?» — он услышал эту ее мысль, но не нашелся, что ответить на нее. — Я просто хотела… неважно, — поморщилась она, — глупости. Вся эта эффективность производства. Ты, конечно, прав. И кто-нибудь будет открывать тебе дверь автомобиля: не я прикажу, так ты сам запугаешь и заставишь. Просто мне казалось, что это будет… не знаю. Она замолчала, выбирая слова. — Я надеялась, что тебе это будет интересно. В ее смущении, в том, как она отвела глаза, читалась досада на собственную поспешность. Словно Интегра вдруг заметила «костыль» у мальчишки, которого приглашала перепрыгнуть через канаву и которого она зло дразнила какую-то минуту назад. И Алукард вдруг почувствовал себя… нет, не дряхлым, как все эти полгода. Не рассыпающейся музейной древностью. Не отсталым ветераном многих войн, забывшим, с какой стороны у пистолета дырка. Напротив — совсем еще юным, ничего не видавшим пареньком, впервые взявшим в руки громоздкую сбрую. Нелепая без коня, она скрывала в себе секрет, которым он еще не научился владеть — да, тогда ему действительно было… как она сказала? — Интересно, — заметил Алукард мягко, задумчиво. Интегра осторожно обернулась в его сторону, неуверенно улыбнулась, увидев, что он совершенно не сердится. Положила свою маленькую ладонь поверх его, наконец-то расслабившейся. И взвизгнула, когда машина играючи преодолела двадцать ярдов до кирпичной стены пакгауза и с размаха, с сочным скрежетом, влетела в нее. *** — Могло быть и хуже, — гундосо заметила Интегра. Алукард только мрачно посмотрел на нее в ответ: под глазами у Хозяйки расцвели жутковатые лиловые кровоподтеки, нос, крепко схваченный пластырем, почти не дышал. Покоящаяся на подушке нога в веселеньком розовом гипсе выглядела для него воплощением укоризны, хотя сама Интегра будто не замечала ни его, ни пластикового «воротника» на шее, ни перевязи на правой руке. Левой она возила в чашке с кашей, аппетитно ею причмокивая. — Серьезно, могло бы, — уверила она, — если бы я взяла свою машину, мы бы пробили стену и две соседних. И тогда… — В вашей машине есть подушка безопасности, — траурно заметил Алукард. Интегра победно улыбнулась: этакое «ага, ты выучил, как это называется!», но тут же стушевалась, будто расписавшись в том, что сама пожадничала, не выделив Алукарду надежный и легкий в управлении «Роллс-ройс». — Тем не менее. Всего один перелом! — А если бы вы пристегнулись, не было бы и его. — Ну… — И если бы вы не сидели в кресле с ногами. — Понимаешь ли… — И если бы вы… — Хватит-хватит, — прервала Интегра, с трудом поморщившись под пластырями. Ей действительно повезло. Скорость была небольшая, и лобовое стекло она не пробила. Только неловко влетела всем телом в приборную панель. Было очевидно, что она уже раскаивается за свое легкомыслие, но не поддеть ее теперь было бы упущением с его стороны. — Возможно, в следующий раз вам понадобится шлем. И детское кресло. Она вздрогнула. — В сле… следующий раз? — робко спросила она. Алукард торжественно кивнул. В мрачной тишине звук ее кашля прозвучал громоподобно. — Я тут подумала, — неуверенно начала Интегра, — что ты во многом был прав. — Неужели? — Да. Правительственные структуры требуют некоторого… э-э… регламента работы, да. Субординации. — Соблюдения статуса, — подсказал ей Алукард. — Да-да! В общем, я думаю, что для статуса тебе не помешает личный водитель. И свой фургон. И… — Вы уверены? — странно, но Алукард чувствовал легкую грусть. Тот, последний прыжок автомобиля, вышел у него почти случайно: Интегра сразу поняла это, потому и не злилась, потому даже не пыталась стыдить. Он и сам не понял, как так получилось. И лишь прибавил газу, когда понял, что не может остановить машину — запаниковал, одним словом. И уже вознамерился победить машину в неравном бою — обуздать коварного, притворявшегося хромым и больным жеребца. Втайне от всех он даже начал почитывать одну, с трудом найденную в библиотеке, книжку, но… — Мне кажется, второй раз получилось бы лучше. Интегра покачала головой. — А мне кажется, что потраченные нами усилия стоит распределить на что-нибудь более заслуживающее… м-м-м, изучения. Например?.. — многозначительно приподняла она брови. Алукард, почти было решивший убеждать хозяйку до последнего, вдруг заколебался. Призрак могучего коня, с бьющими из ноздрей струями огня, вдруг поблек. На смену ему пришел другой — яркий, красочный, по-настоящему заслуживающий внимания любого мальчишки. — Вводный семинар по тактическому вооружению, — почти мечтательно произнес он, — с практическими образцами. — Вот именно, — одобрительно кивнула Интегра, — если уж ты тьма и смерть, то должен быть в состоянии запугать самого современного соперника. Есть какие-то предложения? Предложения у Алукарда были. И Интегра их выслушала с огромным удовольствием: стоило им заговорить на общую тему, как все разногласия и пять сотен веков разницы в возрасте стерлись. Мальчишка нашел в себе силы отбросить костыль, а что до девчонки… Даже когда она дразнилась с той стороны канавы, она всегда была готова протянуть руку и поддержать.