wanna hear you say you got me baby

Плотные сумерки спускались ровным слоем и скользили по небу ядовитым голубым светом. Горизонт уже потерял былую яркую солнечную окраску и принял густой туман. Ветер швырял по дороге обёртки, шевелил уже густую листву на деревьях. Казалось, будто лето наступало на пятки. — Хрен его знает, как обычно объявится в середине семестра, наверное, ты же знаешь Тэхёна, — Чонгук негромко хмыкнул, затягиваясь, и перевёл взгляд на старшего, что нахмурившись шагал рядом. Их пальцы неловко перебирали друг друга так, что, когда по коже скользил ветер, тепло внутри не отпускало. — И вот заняться ему нечем, кроме как на эти фесты ездить? — Хосок выдохнул через нос и поморщился: Чонгук вечно доставал какие-то из ряда вон отвратительные сигареты. Но жаловаться было не к чему: за всю свою жизнь он пробовал и хуже. — Узко мыслишь, хён, — младший одёрнул худющего Хосока взглядом, прежде чем легко толкнуть в плечо, — мать сегодня в ночь. — Нет, отвали, — рассмеялся старший в ответ, отвешивая Чонгуку подзатыльник, — я уже говорил, что мне неудобно трахаться в доме твоей матери, а потом встречать её утром в твоей же футболке. — Так возьми свои вещи, —хмыкнул младший, ощущая то, как драл горло дым, и как нервно и быстро затягивался Хосок; хотелось пить и немного целоваться, — или признай, что тебе это нравится. — Теперь точно никуда не пойду, ты слишком самонадеянный, — старший вцепился в ладонь ногтями свободной руки от смеха Чонгука над ухом, который хрипло переливался и жал на все нервные окончания Хосока, — тем более твой диван жутко неудобный, на нём у меня вечно затекает поясница. — Не выпендривайся, — младший ловко утянул его за рукав в узкую арку, ведущую к дому Хосока, и сунул руки в карманы потёртых синих джинс, — надо за чем зайти? — Ну... — протянул старший, — щётка моя у тебя есть, одежду я возьму твою, так что... нет, не-а. — Вот и отлично, — Чонгук ненавязчиво одернул задравшуюся на пояснице толстовку старшего, — зайдём в супермаркет. — За замороженной пиццей? — сощурил глаза Хосок на младшего, перехватывая его за локоть так, чтобы ненавязчиво оказаться чуть ближе и, по возможности, уткнуться носом в плечо. — И за ней тоже, — хмыкнул Чонгук, краем глаза замечая пунцовые щёки старшего, что смущённо отвернулся.

***

В доме Чонгука как обычно пахло ужасным освежителем воздуха с навязчивым ароматом сирени, которым тот пытался затереть запах сигарет, хотя в итоге получалось просто ужасное месиво из запахов. В любом случае, никто не возникал. Хосок сморщился ещё тогда, когда глянул в разбитое зеркало на стене в коридоре, и в этот же момент к его ноге прибилась одна из кошек. Чонгук практически сразу исчез в кухонном проёме, закуривая на ходу. Он недовольно ударил по скрипящему радио, вынуждая то заткнуться, и кинул немытые тарелки со стола в раковину, чтобы хоть как-то привести всё порядок. — Бля, — многозначительно выдал старший, задев макушкой колокольчик на входе в незамысловатую гостиную с ободранными обоями, старыми комодами и пыльными шкафами; в столетних лампах прятались десятки мёртвых мух и мотыльков, отдававших замысловатыми тенями на стенах при включении света. Из кухни негромко усмехнулся Чонгук, заранее зная, что хён как обычно забыл про чёртов колокольчик. Всегда забывал. — Я переоденусь, — прикрикнул Хосок, пробираясь сквозь горы хлама в каморку младшего, что была отгорожена от гостиной лишь перепачканной шторкой в дверном проёме, за которой пряталась крохотная комната со стенами, обклеенными в основном чёрно-белыми распечатками из манги и хентаем. Продавленный диван был задвинут к стене и накрыт сверху поролоновым пластом, для большей схожести с кроватью; мятые простыни с уродливыми цветами были забиты вместе с перьевыми подушками по углам, а на табуретке подле 'кровати' стоял ободранный монитор, проводами подсоединённый к нерабочему ноутбуку, что выступал в роли динамика и мышки; эту конструкцию Хосок всегда считал крайне сумасшедшей, но Чонгук слишком любил аниме и хорошее порно, чтобы отказать себе в этом, и был слишком беден, чтобы купить что-либо получше. В любом случае, Хосока это никак не напрягало и, возможно, даже нравилось. Близ табуретки расположился уродливый покосившийся стол, весь заваленный какими-то тетрадями, смятыми бумагами и упаковками от дешёвой лапши быстрого приготовления. На полке над столом стопками были выставлены манги, успевшие побывать как минимум в десятках пар рук. Шкаф напротив, так же прибитый вплотную к 'кровати', был облеплен какими-то вырезками из журналов для подростков, как и окно, практически не впускавшее свет в уродливую комнатушку и на всякий случай завешанное старым скомканным одеялом с ромбовидным рисунком болотного цвета. Хосок небрежно стянул с себя толстовку с незамысловатым принтом 'NY' на ней и кинул её на кровать младшего, прежде чем стянуть предельно узкие дырявые джинсы и отправить их туда же. Он оглянулся через плечо, вспомнив, что так и не спросил с Чонгука домашней одежды, так что решил полезть в шкаф сам, не тревожа младшего, что активно шуршал чем-то в кухне. Хосок отодвинул скрипучую дверь шкафа и наткнулся на запылённые кучи одежды, которая так же, как и её обладатель, пахла дешевым шампунем; он уже успел докопаться до одной из своих любимых футболок с 'Трупом под ногами', когда жутко холодные пятерни Чонгука прошлись по его бёдрам, заставляя старшего испуганно лягнуть того в ногу. — Блять, Кукки, — нервно усмехнулся Хосок, выпрямляясь и чуть оборачиваясь на младшего, что холодным лбом упёрся тому меж лопаток. — Хён... — прохрипел тот, руками поднимаясь вверх по бокам и обнимая поперёк груди, так, чтобы старший невольно почувствовал себя котёнком в огромных лапах Чонгука. — Чего тебе? — младший позади всё ещё был в уличной одежде, что неимоверно контрастировало с практически полностью голым Хосоком; на фоне шумно работала микроволновка, и от Чонгука, как и от всего вокруг, несло дешёвыми сигаретами и таким же шампунем. Младший горячо выдохнул тому в спину, свободной рукой поднимаясь к подбородку абсолютно сконфуженного Хосока и поворачивая его чуть ближе к себе, так, чтобы оцепить губами острую линию челюсти. — Кукки, нет... — старший вцепился ногтями в ляжки Чонгука, обтянутые джинсами, а потом он просто позволил обхватить себя поперёк тела и завалить на нечто наподобие кровати, пихнуть ладонь младшего под поясницу и его язык в свой рот; он уже по привычке голыми лодыжками сцепился за спиной Чонгука, притягивая того ближе, когда горячий смешок младшего утонул в его собственном горле. Чонгук как самый отвратительный подросток инстинктивно толкнулся бёдрами навстречу бёдрам старшего, а потом рукой схватился за его костлявый бок, впитывая беспомощный стон под собой, который медленно перешёл в скулёж вместе с тем, как поцелуй стал мокрее. У Хосока как обычно были слишком длинные руки, которые было некуда деть, так что он просто обвил их вокруг шеи младшего, тёплыми пальцами зарываясь во взбившиеся каштановые волосы; густое дыхание Чонгука на его шее перешло в болезненный засос, такой, будто младший его на всю жизнь хотел пометить. Когда Чонгук уже рвано слюнявил ключицы старшего, скрипуче зазвенела микроволновка, звучно смешиваясь со стоном Хосока и ёмким 'блять' Чонгука. Старший медленно выпустил того из цепкого плена своих рук и ног, устало откидываясь на пропахшую растворимой лапшой и сигаретами постель, всем своим видом выказывая недовольство ситуацией. — Обычно ты хотя бы ждёшь начала фильма, — наморщил нос он, приподнимаясь на локтях, чтобы проследить за фырчащим Чонгуком, останавливающимся в дверном проёме. — Ибо нехуй вот это вот всё, — сощурился на него младший, двумя пальцами обводя обнажённое тело, — в монастырь отправлю. Но сначала выебу. Да, — серьёзно кивнул он сам себе и тут же получил футболкой в лицо от красного Хосока и его тихое 'придурок, вали'. К моменту, когда старший успел натянуть на себя серые спортивные штаны Чонгука и запутаться в его любимой футболке, младший уже лениво вернулся с перегретой пиццей в руках. — Чай как обычно? — выгнул бровь он на устроившегося в углу Хосока, что укутался в скомканном одеяле и глядел на того сонно, еле заметно кивая. Весь домашний, он напоминал Чонгуку котёнка, но вряд ли тот когда-либо сказал бы это вслух, поэтому он просто предпринял вселенские усилия, чтобы выйти из комнаты, оставив Хосока нетронутым. Старший пытался не уснуть от тепла в комнате, позволяя Чонгуку обхаживать себя и принести им дешёвого чая, купленного в ларьке недалеко от дома. Он лениво наблюдал за тем, как младший настраивал компьютер и возился с бесчисленными проводами; в одной из растянутых домашних футболок Чонгука с потрескавшимся рекламным принтом было отлично видно его руки, которые так хорошо брали старшего и которые безумно ему нравились. Несмотря на то, что разница между ними была всего три года, Хосок всё равно воспринимал младшего как преисполненного гормонами подростка и, возможно, был отчасти прав. До начала их отношений, когда они ещё пытались быть подобием друзей, Чонгук был крайне приветлив со всеми в радиусе пятнадцати метров; он был отличной душой компании, всегда мог стрельнуть сигарету и поддержать пьяную болтовню на балконе, а ещё, Хосок редко себе в этом признавался, у младшего имелось очень яркое природное обаяние, вокруг него много людей были заинтересованы в общении, так что старший практически никогда не думал о них с Чонгуком в плане чего-то большего, чем друзья. Он видел, как тот на него косился и по пьяни без зазрения совести шлёпал Хосока по заднице, но больше чем красными щеками и отмашками не отвечал. А потом, после сдачи сессии старшим, они напились в компании друзей, забурились в туалет покурить, и Чонгук просто недовольно выдал: – Бля, как ты заебал ерепениться, – вздохнул младший, выпуская дым через нос. Хосок, лежащий на его коленях и пьяно смотрящий снизу вверх, чуть нахмурился и поднял руку, не занятую сигаретой, к лицу Чонгука, поглаживая щетинистую щёку. – Ну не люблю я макголи, чего тебе ещё от меня нужно? – он улыбнулся, когда младший посмотрел на него как-то колюче. – Ты не очень умный, хён, – покачал головой Чонгук и затушил недокуренную сигарету о туалетный ободок, – Сколько мы знакомы? – Пять… Пять лет и два месяца, – Хосок нахмурился, не понимая сути вопроса; он выглядел абсолютно раскрытым сейчас, его щёки горели от алкоголя в крови, а губы были красные-красные. – Пиздец, – многозначно выдохнул Чонгук, опуская взгляд на тело под собой. Он знал, что между Хосоком и Юнги что-то было около полугода назад, но закончилось очень быстро и неудачно. А ещё знал, что его хён немного глупый и не понимает намёков от слова совсем, – Ты когда-нибудь подкатывал к кому-то четыре года, оставаясь продинамленным? – после этого вопроса меж бровей старшего залегла морщинка, и он закусил губу. – Ну, однажды я флиртовал с барменом примерно пять месяцев, а потом он мне показал фотографию своей, безусловно, чудесной жены и ребёнка, кажется, Виен, – Хосок насупился. Младший вздохнул ещё раз, а потом резко приподнял старшего за затылок и притянул к себе очень близко, когда в туалет яростно постучали, и Хосок вздрогнул, вписываясь носом в щёку младшего. – Сука, – выдохнул Чонгук; старший подорвался, чтобы отпереть дверь. Невольно засмотревшись на обтянутую кожаными леггинсами задницу, Чонгук поднял свой стакан с пола, чтобы отпить. В уборную вошёл довольный жизнью Намджун, который, едва завидев Хосока, выдал многозначительное ‘о’ и поцеловал того в щёку, шлёпнув по вышеупомянутой прекрасной заднице. Чонгуку, вот честно, никогда в жизни не хотелось убивать так сильно, как в тот момент, когда пьяный Хосок позволил Намджуну увести себя в толпу и лишь тепло улыбнулся Чонгуку, помахав пятернёй. На следующее утро Чонгук нашёл старшего на кухне, среди груд мусора, у распахнутого окна. Он смотрел на некрасивые пятиэтажки и лениво курил; его ещё недавно выкрашенные в рыжий волосы спутались и смялись, а тонкая поясница была чуть приоткрыта задранной футболкой. Младший понял, что она не его, потому что ещё вечером Хосок ходил в своей потрёпанной толстовке. Чонгуку казалось, что он ещё никогда в жизни никого не ревновал. По крайней мере, так сильно. ‘Красив, пиздат, пассив’, – ёмкое описание Хосока, которое умещалось в голове младшего уже вот несколько лет, хотя вслух он это озвучивал только при Чимине, когда они вдвоём раскуривали косяк, сидя за кухонным столом, а старший в это время уплетал какие-то крекеры трёхнедельной давности и танцевал с Намджуном, хихикая, когда тот лез туда, куда не положено. Чонгук не то чтобы имел что-то против Намджуна, но однажды таки дал тому по лицу, потому что лапать чужих парней – не самая хорошая идея. Чонгук подошёл сзади, дыша перегаром, и выдал: – Утра, хён. Ты меня заебал. Брови Хосока поднялись в удивлении, и он чуть обернулся на младшего, выдыхая дым в провонявшую квартиру. – А что я, собственно, сделал? В смысле, когда успел? – голос у того осип от ночных криков в форточку, десятка сигарет, и, если бы не Чонгук, который закрыл окно в комнате, где подле Юнги спал Хосок, то его вообще бы не было. Чонгук закатил глаза, а потом притянул старшего за подбородок и поцеловал. И не то чтобы Хосок сопротивлялся, но это было немного ожидаемо, так что он совсем чуть-чуть притворно почти удивлённо вздохнул. Руки Чонгука уверенно легли на задницу старшего и притянули того ближе. Собственно, после этого Хосок практически официально согласился на перегретую пиццу, футболки с аниме и секс на подобии кровати. Если честно, у старшего появлялся повод жаловаться только тогда, когда Чонгук покупал какую-нибудь ужасно вонючую смазку с приторным ягодным запахом или вроде того, в остальном Хосока устраивало всё. В темноте комнаты старший, повернувшись, разглядел Чонгука под компьютерным светом, устроившегося у него за спиной, в качестве большой ложки. Хосок не знал, что за фильм или сериал они смотрели в этот раз, не знал с начала ли они его вообще смотрят, но всё равно умиротворённо устроился в хозяйском кольце из рук Чонгука, который мирно атаковал его шею своими губами: метки двухдневной давности ещё не успели сойти, но младшему уже казалось, что они бледноваты. Когда Хосок понял, что они смотрели документальный фильм, из его рта вырвался стон, потому что Чонгук пробрался под его футболку, сжимая худощавые бока и щекотно дыша в шею, вынуждая старшего сжиматься и смешивать хихиканье со стонами. – Чонгук, я хочу узнать, какие основные черты были в импрессионизме, отстань, – неубедительно возмутился Хосок, тут же противореча своим словам и сжимая ляжку младшего ближе к бедру. – Так давай я тебе расскажу, – хохотнул Чонгук, и старший просто прыснул с того, каким же его парень всё-таки был придурком. – Я уверен, что ты ничего не знаешь об импрессионизме, но попробуй, – Хосок окончательно переключил всё своё внимание на младшего и позволил стянуть с себя штаны, которые он надел всего около часа назад. Под монотонный голос из динамиков Чонгук сжал задницу старшего. – Факт номер один, – он укусил шею Хосока, и толкнулся бёдрами, выжидая, пока тот выпутается из второй штанины, – импрессионизм зародился во Франции в 1860-х годах, – старший тяжело выдохнул, уперевшись лбом в стол, который стоял слишком близко. Чонгук поцеловал его в выступающий позвонок на шее и рвано выдохнул, когда Хосок слепо нащупал его член и сжал. В комнате, как всегда казалось старшему, было достаточно прохладно из-за вечно приоткрытого окна, и он неосознанно жался ближе к Чонгуку, кутался в одеяло. Кошки то и дело находили убежище в их кровати, заставляя неосознанно тянуться к ним, тёплым и пушистым. – Не снимай, мне холодно, блин, – шлёпнул младшего по рукам Хосок, когда тот потянул за подол футболки. Он буквально чувствовал то, как Чонгук закатил глаза, но упорствовать не стал, просто залезая своими холодными пальцами под его одежду и поглаживая небольшой животик, – А ещё, я всё ещё жду свои основные черты импрессионизма. – Да блять, – многозначительно выдал Чонгук, сжимая одной рукой бок старшего, другой – задницу, – Главное в импрессионизме – это умение писать картину на одном дыхании, под первым впечатлением, в общем. Повернись ко мне лицом, – тон младшего напоминал приказной, и Хосок негромко хохотнул из-за этого, но всё равно повернулся. В темноте, в свете компьютера, глаза Чонгука блестели, он тщательно разглядывал лицо старшего, широкими ладонями огладил его бок, притянул к себе ближе, чтобы они соприкоснулись животами. – Что скажешь? – ухмыльнулся Хосок, укладывая ладонь тому на щёку и, всячески стараясь не придавать этому движению драматизма, гладя большим пальцем тёплую кожу. Чонгук ухмыльнулся в ответ. – Хочу попробовать трахнуть тебя на весу, – выдал младший совершенно обыденно, и Хосок, привыкнув за полтора года отношений к таким выпадам, практически не покраснел, но таки отвёл взгляд от глаз напротив, – Не зря же я баскетболом восемь лет занимаюсь. – Ты себя переоцениваешь, задница, – фыркнул старший, но почему-то сам не сомневался в том, что если Чонгук захочет – трахнет его даже в грёбанном космическом пространстве. – Проверим? – младший выгнул бровь и подтянул к себе Хосока, сжимая руку на его бедре и чувствуя то, как старший упёрся коленом ему в пах. Когда-то, ещё в начале их отношений, Хосок ненароком думал, что Чонгук с ним только‍ для того, чтобы спать. К тому же, некоторые его друзья считали точно так же. Младший никогда не был особым любителем романтики, и Хосок это знал, поэтому даже не дотрагивался до темы того, что иногда Чонгук – полная задница в отношениях. – Если что, я тебя, вроде, люблю, – выдал как-то младший, когда, будучи абсолютно пьяным, Хосок пришёл к нему домой с последней сигаретой в пачке, что, по обычаю, была перевёрнута, и протянул её Чонгуку, чтобы тот загадал желание вместо него, – Поэтому загадаю, чтобы ты перестал нахуяриваться с Намджуном, который норовит тебе присунуть. Аминь. Сейчас же Хосоку было абсолютно комфортно с Чонгуком: тот никогда не устраивал драмы на пустом месте, иногда забывал о том, что Хосоку нужно было личное пространство и просто был очень неплох в сексе. А ещё Чонгук был забавным и иногда даже милым. Например, когда приходил к нему на пары с какой-нибудь уценённой шоколадкой и с совершенно непринуждённым видом клал её к Хосоку в рюкзак. – Да пожалуйста, – пожал плечами старший, взбираясь на Чонгука сверху и ехидно улыбаясь, – жду не дождусь, когда на второй минуте ты устанешь или сломаешь себе хребет. Младший усмехнулся, поглаживая бока Хосока и поднимаясь так, чтобы влажно поцеловать его. Монотонный голос, исходящий из динамиков ноутбука, никак не мешал старшему, который потянул толстовку Чонгука вверх, снимая и откидывая в угол кровати; у Чонгука был подкачанный живот и руки, которые у Хосока лично, с самой первой встречи, вызывали тихий и не очень восторг. Он уткнулся Чонгуку в шею, сначала мягко целуя, а после засасывая кожу, чтобы оставить красивое пятнышко рядом с ещё одним, не таким новым и более бледным. Вообще, по части оставления засосов скорее был Чонгук, поэтому шея старшего всегда была усыпана багровыми пятнами, и он редко появлялся в университете в чём-то без высокого горла, даже несмотря на то, что его парень спокойно разгуливал в футболках, абсолютно безразлично относясь к своей пятнистой шее. Чонгук смял мягкие бёдра старшего, опрокидывая того обратно на кровать и попутно шаря рукой в ящичке для сигарет в столе, куда обычно складывал смазку и презервативы. – Блять. Опять сраная клубника. Я тебя ненавижу, – Хосок стопой толкнул младшего в плечо, когда тот оказался у него между ног. Чонгук мягко рассмеялся и поцеловал его в бедро, пока член старшего маячил у него перед глазами. Гораздо интересней было наблюдать за сменой эмоций на лице Хосока, когда пальцы медленно входили в него. Растяжка была одной из любимых вещей старшего, потому что пальцы у Чонгука были просто прекрасные: длинные и узловатые. Хосок стонал низко и безумно красиво, пока младший целовал его внутреннюю часть бедра, гладил его коленку и немного кусался. То, как поджимались пальчики на ногах старшего забавляло Чонгука, и он негромко посмеивался, когда щекотно целовал его стопу, брал в рот пальцы и гладил лодыжку. – Я хочу сам, – пробормотал Хосок, пока младший разрывал упаковку презерватива. Не то чтобы ему нравилось смотреть на член Чонгука и то, как латекс обволакивал его, но опредлённо да, – Пожалуйста, не надорви спину, я не хочу вызывать скорую и говорить врачам, что ты трахал меня до потери сознания. Чонгук рассмеялся, наблюдая за тонкими пальцами своего парня и притянул того за затылок, чтобы напористо поцеловать. Старший подался на него, обвивая талию ногами, и позволил поднять себя под бёдра. Он хохотал в губы младшего, когда Чонгук запнулся о табуретку с монитором и еле удержал равновесие. Хосок абсолютно точно не был тяжёлым, и Чонгук знал об этом, потому что он уже носил его, когда тот был под кайфом, в спальню на квартире Намджуна, а ещё поднимал его на ногах и держась за руки, когда они играли в ‘самолётик’, прямо как с ребёнком. Смысла волноваться даже не было, но Хосок всё равно вцепился в его плечи мёртвой хваткой и крепко схватил того ногами, чувствуя, как Чонгук медленно входил в него. Стоны Хосока были рваными и постоянно сбивались при толчках, а ещё у него было одно из любимых выражений лиц Чонгука, вроде ‘блять, это очень хорошо, и ты можешь делать это, чёрт возьми, ещё быстрее’. В такие моменты младший напоминал себе о том, что четыре года подкатываний совершенно точно не прошли зря. – Чонгук, боже, блять, – Хосок неразборчиво бормотал и царапал младшему плечи, утыкался носом в шею и разочарованно стонал, когда, при слишком быстром темпе, Чонгук выходил из него полностью. У старшего немного затекли ноги и заныла поясница, но ощущения всё перекрывали. Особенно то, как Чонгук стонал ему в ухо, чертовски сильно придавало жизненных сил. – У тебя, блять, м-м, – не смог договорить Хосок, откидывая голову и ударяясь об шкаф, стоящий к ним предельно близко, – сука. Кукки, у тебя уже руки дрожат, давай ляжем. – Нормально, – Чонгук хрипло пробормотал и шлёпнул старшего по бедру, тут же получая ответную реакцию в виде протяжного стона. – У меня ноги затекли, – хныкнул Хосок и уткнулся носом в изгиб шеи младшего. Он прекрасно помнил, что Чонгук очень любил геройствовать, поэтому решил пойти немного обманным путём. На столе засветился телефон старшего и заиграла студийная запись трека Юнги, который тот выпустил совсем недавно и на который едва наскрёб денег. Чонгук нахмурился, но опустил старшего на постель, нависая сверху. – Похер, – махнул рукой Хосок, принимая в себя младшего и обнимая его, притягивая ближе. Он чувствовал, как Чонгук тяжело дышал, как с него катился пот, и весь он, чёрт возьми, выглядел потрясающе: волосы от пота слиплись и упали на лоб, где выступили вены, точно так же, как и на руках; брови сосредоточенно сошлись на переносице. Шлепки бёдер о бёдра, звучавшие по всему дому, были предельно однозначными и дополняемые стонами, могли побеспокоить соседей. Так уже было несколько раз: те периодически стучали им в стену, бывало, не раз, а как-то вообще приходили к двери, так что Чонгуку приходилось наскоро натягивать штаны и отправляться разбираться с недовольной соседкой, пока старший, закутавшись в одеяло, поглядывал из-за угла. Обычно такое заканчивалось почти искренними извинениями Чонгука, и доверия женщины на ‘честное слово’. Не то чтобы после этого в младшем появлялась хоть какая-то доля стыда. Скорее, даже наоборот. Хосок перебрался на Чонгука, чтобы дать тому перевести дыхание, и выгнулся, насаживаясь на младшего, издавая приглушенный сомкнутыми губами стон. С Чонгуком всегда было так – феерически хорошо, до звёзд перед глазами и прочего, что входило в набор ‘отличный секс’. Его давно уже не смущали вездесущие кошки, которые были серьёзно абсолютно везде, а если уж им удосужилось заняться сексом, то это означало полное окружение этими пушистыми комками, которые любопытно разглядывали их в темноте своими светящимися глазами и перемещались по кровати так, чтобы всячески помешать процессу. Хосоку было смешно. В мягких и влажных волосах старший запутал свои пальцы, медленно оттягивая и нежно перебирая, целуя его мягко и напористо. Чонгук помогал ему двигаться, придерживая за талию под футболкой; он мял его бока и несдержанно стонал, когда Хосок сжимал его внутри. Телефон звонил несколько раз подряд, а потом, судя по звукам, приходили смс, штуки три. Не то чтобы Чонгук считал. И, когда старший, с закрытыми глазами двигавшийся на нём, протяжно застонав, почувствовал оргазм и вцепился короткими ногтями в грудь Чонгука под одну из самых быстрых партий Юнги, в которой он явно упоминал Хосока ‘чёрная подводка’, ‘татуировка на лопатке’ и даже не постеснялся сказать про родинку на губе, Чонгука хорошенько встряхнуло. Несмотря на то, что он всякий раз себя одёргивал и напоминал, что между Хосоком и Юнги всё кончено и нет ничего, кроме дружбы, настойчивые звонки среди ночи и трек бывшего на главной мелодии были слегка подозрительными. Хосок поцеловал его, поглаживая плечи Чонгука и стараясь улыбаться не слишком лучезарно, потому что всё было просто восхитительно. Ему уже ничего не хотелось делать, всё тело расслабилось, поэтому он просто позволил уложить себя на спину и двигаться в нём, пока Чонгук не кончит. – Охуенный, – пробормотал в самое ухо Хосока младший и сжал его бёдра, двигаясь резче и кончая с протяжным стоном. Он некоторое время ещё был в Хосоке, давая им обоим отдышаться. Все спутанные выцветшие рыжие волосы Чонгук убрал со лба старшего и поцеловал того в висок, замечая то, как привычно Хосок разнежился под ним и был ещё более податливым, чем обычно. Хосок проследил за тем, как младший медленно вышел из него, чувствуя волну напряжения по телу, и стянул презерватив, связывая его и кидая в пепельницу, что всегда казалось старшему крайне негигиеничным. Это пару раз видела мать Чонгука, буднично закатывала глаза, если обнаруживала два или больше, и немного брезгливо задвигала пепельницу под стол. – Вот теперь я хочу пиццу, – старший улыбнулся, протягивая руки к Чонгуку и крепко обнимая того, притягивая к себе. Младший усмехнулся и поцеловал основание шеи Хосока, – Мой малы-ыш. – Я только что трахнул тебя на весу, – будто невзначай напомнил Чонгук, легко смеясь над ластящимся старшим, который весь прижался к его влажной груди своей, в футболке, и обыденно нюхал шею, потому что ему слишком сильно нравилось то, как тот пах после секса. Может, это как-то было связано с гормонами в организме Хосока. – Всё равно малыш, – улыбнулся старший и мягко поцеловал его в губы, – Подай мне чай. – Он остыл, – нахмурился Чонгук, заглядывая в чашку с ‘Тёмным дворецким’, у которой откололся кусочек на ободке, – Могу погреть в микроволновке или новый заварить. – Похер, – махнул рукой Хосок, принимая кружку и громко отпивая из неё большую часть горького чая со слишком большим количеством сахара: только по вкусу можно было определить, какой чай – его, а какой – Чонгука, потому что практически все его кружки были с какими-то аниме героями, в которых Хосок мало что понимал, но напороться на ужасный зелёный чай, который так любил младший, крайне не хотелось, – Всё равно мне жарко. – Ну во-от, – протянул Чонгук, медленно поглаживая живот старшего под своей же испачканной футболкой, – а ты говорил – холодно. – Ой, заткнись, задница, – закатил глаза Хосок, потягиваясь, чтобы достать пиццу. Он кинул в Чонгука боксёрами, чтобы тот не разваливался так, как сейчас: голый и довольный, тянущийся за пачкой сигарет для старшего. В комнате Чонгука и так практически всегда было темно из-за обклеенных вырезками из журналов окон и ужасного пледа, служащего занавеской, но когда гас экран компьютера, надолго оставшегося без внимания, наступала полнейшая тьма, в которой Хосок наощупь принял из рук младшего сигарету и подкурил. Хосоку, в отличие от Чонгука, после секса всегда хотелось курить и обниматься, что казалось младшему милым, но озвучивать это вслух он не собирался. Почувствовав то, как старший прильнул к нему в кромешной темноте, озаряемой лишь подожжённой сигаретой, Чонгук медленно запутал свои пальцы в волосах Хосока. – У тебя пять пропущенных, три сообщения и на звонке стоит трек бывшего, – как бы невзначай упомянул младший, на что Хосок в его руках даже не напрягся, не дёрнулся и вообще не подал никакого признака смущения. – Ну да, – пожал плечами старший, выдыхая неприятно дешёвый дым в потолок, – неплохой трек, скажи же? – Чонгук корректно выдержал паузу, – Да ладно тебе, он просто иногда звонит и просит совета или что-то типа того. У него новая пассия, так что можешь расслабить задницу. – Просто хочу удостовериться, что трахаю тебя только я, – младший принял сигарету из пальцев Хосока, решив сделать пару затяжек. – Ну… Типичное желание такого типичного бойфренда, знаешь, – лицо старшего изображало не то чтобы отвращение, но что-то похожее на недовольное кривляние. – Собираешься оскорбить мои чувства трогательного бойфренда? – поиграл бровями Чонгук, даже будучи уверенным, что в такой темноте и положении тот ничего не увидел. – Собираюсь сказать, что это мило, задница, – рассмеялся Хосок, затягиваясь с пальцев младшего, а потом перехватывая его руку и изворачиваясь в объятьях, – Может, ты ещё хочешь узнать, что там написал мне Юнги-хён и какие голосовые сообщения оставил? Вдруг он там дрочит и просит назвать его ‘папочкой’? – О господи, ты называл его ‘папочкой’? – рассмеялся Чонгук, чувствуя то, как старший сел и обнял его бёдра коленями. – Пару раз, – Хосок, казалось бы, смутился на пару секунд, но потом снова приобрёл свой обыденный насмешливый облик, – Спорим, ты завидуешь, ведь он старше меня. – Не-а, – хмыкнул Чонгук и оглядел старшего, что сидел на его бёдрах в одной футболке и излучал независимость всем своим видом, – вот если бы ты не кончил без рук, сидя на мне, пять минут назад, то я бы ещё подумал, а так… Да, блять, ладно, мне немного стрёмно, что все твои бывшие были старше тебя или одного с тобой возраста. Хосок рассмеялся так, что около его глаз образовались морщинки, и поцеловал младшего в щёку, тепло обнимая и утыкаясь в его шею, усыпанную засосами. – Мне всё равно. Единственное, что было смущающе так это то, что первым, с кем ты перепихнулся, был я, но это тоже было довольно неплохо, даже очень хорошо, – старший ехидно улыбнулся, потому что Чонгук закатил глаза и ущипнул его за бедро. – Думал, ты отблагодаришь меня за долгое ожидание, но забыл, что ты та ещё сука. – Тебе нравится, – ухмыльнулся Хосок в губы напротив. – Возможно. Более чем, – Чонгук мягко поцеловал старшего, притянул его к себе ближе за талию и привязанно уложил тому голову на грудь, заставляя того смущённо улыбнуться. Как ни странно, Хосок Чонгука никогда практически не ревновал: то ли повода не давал, то ли старший ему слишком доверял. Просто Чонгук сначала его даже и не привлекал в романтическом плане, только если перепихнуться пару раз, а потом тот явно начал подкатывать, окружать понемногу, и Хосоку нравилось. Нравилось, потому что Чонгук был ну очень неплох по всем параметрам, и он ни раз слышал от знакомых различные лестные и недвусмысленные комментарии в сторону младшего. Быть может, Хосок просто был окружён достаточным количеством внимания и выбором, к которому с удивлением привык только к курсу второму, потому что в школьные годы он общался только со своей милой соседкой по парте – Ким Нунг, которая как-то после школы, когда тот направился её провожать до дома, подарила ему первый поцелуй. С остальными одноклассниками он поддерживал общение на уровне кивка в знак приветствия и совместного похода покурить за ларьками. В общем и целом, он редко кого ревновал и не видел в этом особой надобности и смысла. Но однажды, когда Чонгук с Чимином раскуривали стрельнутую сигарету на двоих, Хосоку, ужасно пьяному и растроганному увиденным рыжим котом хозяйки квартиры, на которой они тогда зависали, показалось, что те сидели слишком близко. С Чонгуком он тогда не был в отношениях, и ничего даже не намечалось, но Хосок всё равно, грозно глянув на Чимина, по-хозяйски сел на колени Чонгука и устроил свою голову на плече того. Чимин, знавший о намерениях Чонгука с самых первых дней, заговорщицки улыбнулся и исчез в глубинах тусовки с половиной той самой сигареты. – Вот сука, – вздохнул тогда Чонгук, обнимая старшего за бёдра и позволяя тому безнаказанно мурчать себе в ухо. – Я могу стрельнуть у кого-нибудь, – пьяно улыбнулся Хосок и тут же запустил мыслительный процесс в голове Чонгука, при котором он кристально чисто отобразил воспоминание о том, как Хосок обычно стрелял сигареты. Ему практически никогда не приходилось просить, он просто целовался за них. Чонгук отрицательно помотал головой и откинулся на стуле. – В таком случае, – Хосок улыбнулся в щёку младшего и достал из заднего кармана джинс помятый косяк, – Не найдётся ли у джентельмена зажигалки для другого джентельмена? – он поиграл бровями, и Чонгук рассмеялся, в очередной раз понимая, что вот именно эта задница – его. Сейчас Чонгук понимал, что был абсолютно прав и не стеснялся показывать это, в окружении людей – особенно. Хосок и сам не особенно рвался в чужие руки, его всё устраивало в своих отношениях, нужды во внимании он не испытывал, так что большинство тусовок, так же как и своё свободное время, проводил близ Чонгука. Потому что Чонгука он любил, потому что к Чонгуку он успел привязаться, даже несмотря на то, что начал эти отношения, рассчитывая на пару недель, максимум – месяцев. Но вот они встречались уже чуть больше полутора лет, и Хосок периодически чувствовал давление некой ответственности за них: у него никогда не было таких длительных отношений, только краткосрочные романчики. – Можешь на завтра остаться, мать будет не против, – Чонгук наблюдал за тем, с каким аппетитом Хосок ел уже второй кусок пиццы, сидя в позе лотоса на его кровати, уже в боксёрах и всё ещё в футболке младшего, поглаживая одной рукой светлую серую кошку, что устроилась у него на коленях, и увлечённо смотрел в экран компьютера, где толстый енот пытался влезть в дверцу для собаки во входной двери. Старший повернулся на него и тепло улыбнулся, наклоняя голову вбок. – Меня позвал Намджун, – начал Хосок, – можешь пойти со мной. – Он подкатывает к тебе, – раздражённо констатировал факт Чонгук, – и ты знаешь, что я, блять, ревную. В темноте младший едва мог различить, как Хосок надул щёки и отложил кусок пиццы, аккуратно пересадив кошку на кровать, чтобы подобраться к Чонгуку и уложить голову на колени, как бы показывая свою привязанность. – Извини, – от тона старшего Чонгуку, вечно использующему безразличие, как способ обороны, стало совестно, – Я тебя люблю, если что, – Хосок зажмурился и негромко рассмеялся, ощущая то, как нежно и неловко начал поглаживать его по волосам младший. – Знаю, – ухмыльнулся Чонгук, пытаясь незаметно утихомирить своё сердце, беспокойно забившееся внутри, как будто бы ему было пять – Хосок очень редко говорил ему о своих чувствах, обычно он предпочитал вести себя как сука и делать вид, будто его, уже постоянные, отношения не волнуют. Неловкая тишина повисла между ними, и, если бы это было возможно, Хосок бы с удовольствием вспорол ей живот кухонным ножом, потому что от Чонгука его крутило и вертело, а когда он, такой необузданный, но домашний и тёплый для него, признавался в чём-то таком, как ревность, в груди полыхало. Чего скрывать, Хосоку льстило, что Чонгук его ревновал, потому что ему постоянно казалось, что, спустя большое, лично для него, время отношений, к нему привыкали и считали своей собственностью. А больше всего на свете Хосок боялся стать собственностью и именно поэтому так часто старался показать Чонгуку, что он свободный от него, независимый (хотя все знали, что это далеко было не так). – Тогда я, ну, знаешь… Если ты хочешь, останусь у тебя, – Хосок замялся, когда почувствовал по мышцам живота Чонгука, что тот рассмеялся. – А ты хочешь? – младший прищурился, когда Хосок поднял на него такой беззащитный сейчас взгляд; ему казалось, что они стали похожи на неловких детей, знакомящихся в песочнице, и от этого стало ещё смешней. – Перестань смеяться надо мной, – насупился старший, толкая Чонгука в живот, его щёки заалели, и тут же всплыло воспоминания о том, как они с Намджуном сидели на кухне, единственные не спящие после небольшой вечеринки по случаю повышения на работе Сокджина. Намджун сидел, оперевшись о кухонный гарнитур позади себя, и наблюдал за тем, как Хосок, докуривая бычок, найденный в пепельнице, медленно перебирал тёмные каштановые волосы Чонгука, спящего на его колене, ухватившись за ногу старшего обеими руками. – Перестань на него так смотреть, иначе меня сейчас стошнит, – ничего приятного Намджун тогда не сказал, но его слова смутили Хосока, и он тут же отвёл взгляд от нахмуренных во сне бровей Чонгука. Он тогда подумал: ‘Что, если я влюбился?’. И ему мгновенно стало стыдно за свои мысли, он неловко растолкал Чонгука, что был в полтора раза тяжелее его самого, и сообщил ему, что идёт домой. Чонгук, спросонья похожий на воробья, сразу же как-то встрепенулся и сказал, что без него старший никуда не пойдёт так поздно. На улице уже светало, пять утра, назойливые птицы разрезали ночную тишь, когда Чонгук, крепко держа мизинец Хосока в своём, вышел с ним из подъезда Намджуна, что курил на балконе, наблюдая за ними. Ему вдруг стало совестно, когда он оказался свидетелем сцены, где Чонгук аккуратно притянул к себе Хосока, нервно толкающего младшего, и поцеловал так, как целуют домашних питомцев: тепло, коротко и с предельной нежностью. Намджун подумал, что видеть любовь в чистых её проявлениях: слишком смущающе и как-то неловко, и стрельнул бычком в пространство с шестого этажа, наблюдая за тем, как он медленно, но стремительно полетел вниз. – Я не смеюсь над тобой, – Чонгук покачал головой, когда растрёпанный Хосок, вставший с его коленей, сложил руки на груди и насупился, представая перед Чонгуком в своём истинном обличье: просто мальчик, которого легко обидеть, – я смеюсь над нами. Хосок мог слышать, как выключился экран компьютера, как погрузилась комната в кромешную тьму, и мог наконец избежать этих проницательных взглядов Чонгука, его светящихся глаз. Стало неловко от того, насколько же они сблизились за эти полтора года, и сколько всего копошилось в груди Хосока только при одном взгляде на Чонгука. Он, чёрт возьми, научился готовить блинчики ради него, и это смущало куда больше, чем интимная близость. Хосок спал много с кем, но ещё никому утром, после секса, не готовил чёртовы блинчики, потому что это – глупо. Готовить блинчики после секса – глупо, но Чонгук так сильно их любил, что Хосок просто сдался. У него они никогда не выходили красивыми: все какие-то либо сырые, либо сожжёные, слишком сладкие или солёные, но Чонгук ел, даже несмотря на то, что сам бы приготовил в несколько раз лучше; ему даже удавалось изобразить крайнее наслаждение на лице. И, чёрт побери, он никогда не думал, что когда-либо станет этим ‘идеальным бойфрендом’, который любит всё, что делает его парень, поэтому пытался хоть как-то скрывать это под дерзостью и доминантностью. В любом случае, они оба были крайне нелепы, два влюблённых придурка, периодически делающих вид, что они не. – Если так… – начал Хосок, почувствовав то, как легко притянул его к себе Чонгук, найдя в темноте наощупь его талию, – то да, я хочу остаться. Если твоя мама правда не против. – Она любит тебя, – Чонгук, старший был уверен, выглядел абсолютно самодовольным и похожим на кота, – даже купила твой любимый сок, зная, что ты придёшь, – он мог чувствовать, как Хосок в его руках вспыхнул. – Правда? Это мило, я думал, она меня ненавидит с тех пор как я разбудил её, придя от Тэхёна пьяным, – старший стыдливо наморщил нос и обнял Чонгука ногами, утыкаясь носом в плечо. Даже такое проявление чувств ему казалось смущающим, но он тут же подавил в себе это ощущение, когда почувствовал то, как мягко обнял его младший, притягивая к себе как можно ближе, перебирая подолы его футболки, задирая и проходясь кончиками пальцев по животу и пояснице. – Единственный раз, когда она злилась на кого-то по-настоящему, был я, куривший траву на заднем дворе, потому что дым попадал в соседские распахнутые окна, – Чонгук говорил об этом таким обыденным тоном, что Хосок рассмеялся, тут же часто целуя его в губы и поглаживая виски с колючими отросшими на них волосами. – У-у, ты такой плохой парень, – старший залился заразительным смехом, от которого Чонгук не смог сдержать улыбки. – Да, тебе повезло овладеть мной, – хмыкнул младший, чувствуя бедром то, как подбиралась к ним одна из многочисленных кошек. В редком пробивающемся лунном свете из окна, Чонгук разглядел то, как Хосок закатил глаза, но тут же снисходительно наклонил голову, взглядом сталкиваясь с глазами младшего. – Это уж точно, – он тепло улыбнулся, так, что с Чонгука сползла любая саркастическая маска, и наклонился, чтобы мягко поцеловать того в щёку, после сползая с его колен и попутно прихватывая с собой пушистую кошку. Хосок умостился на краю кровати, там, где любил спать больше всего, и свернулся в клубочек, словно какой-нибудь мелкий зверёк. К нему доверительно подкрались ещё пара кошек, устраиваясь под боком и на теле старшего, когда тот позвал Чонгука. – Жду свою вредную большую ложечку, – усмехнулся он, не распахивая глаз, но всё равно ощущая изучающий взгляд младшего на себе. Чонгук оглядел его всего целиком: от отросших корней макушки и до забавных маленьких пальцев на ногах. В какой-то момент ему даже захотелось нарисовать такого домашнего и прирученного Хосока, хотя карандаш и кисточки он не брал в руки с четвёртого класса. ‘В конце концов, никогда не поздно начать’, – подумал про себя Чонгук и поднялся с нагретого места, чтобы устроиться рядом со старшим, обнять его поперёк талии и медленно притянуть к себе, сжимая. Хосок в его руках глухо рассмеялся и почувствовал то, как к щекам прилила кровь от того, что младший нежно укусил его затылок, словно ласковый кот. Последнее, что почувствовал Чонгук, прежде чем заснуть, было тепло устроившейся у его ног кошки и то, как старший сонно сжал его руку на своей талии, переплетая их пальцы.

***

Утро щекотало слух скрипучими птицами, которые не собирались униматься ещё очень долгое время; расплывчатые ясные облака плыли, не смея пробиваться своим акрилом в темноту спрятанной от всего мира крохотной комнаты, где проснулся Хосок. В носу щекотало, и всему телу было отчаянно жарко, когда Хосок обнаружил Чонгука у своих ног, обнимающего бёдра и пускающего слюни на футболку. Хосок тогда подумал: ведь никто не видел его мальчика таким. Таким настоящим, умиротворённым и таким своим. От этого в груди ещё не до конца проснувшегося организма поплыло тепло. Хосок вообще не знал – как сделать так, чтобы не плыть так от Чонгука. Этот засранец цепко просочился в него, со своей этой глупой самоуверенной ухмылкой, и засел, кажется, на очень-очень долго, даже несмотря на сопротивления Хосока. Перед его глазами Чонгук был сонный и лохматый, домашний. Хосок, сам того не контролируя, залился краской, потому что в такие мгновения приходило осознания того, какой же он всё-таки был дурак: тщательно бегал от Чонгука, покрывался пятью слоями безразличности и по-детски упрямился, когда в груди пробивалось хоть какое-то чувство к этому несуразному мальчику. Хосоку всегда казалось, что быть в отношениях – это брать на себя огромную ответственность, постоянно быть в напряжении и беспокойстве, что вот то, что сейчас – твоё, ещё немного и уйдёт. И, возможно, был прав. Но с Чонгуком становилось спокойнее и всякий раз внутри горело это ужасное нетерпеливое чувство, которого Хосок сторонился с лет четырнадцати, потому что люди, в большинстве своём, не очень, и доверять им – себе дороже. И всякий раз становилось дурно, как только Хосок начинал думать о том, что сделал это ужасное исключение из правил для вот этого разгильдяя, который покупал ему на все свои немногочисленные деньги сигареты и фырчал всякий раз, когда старший называл его ‘малышом’. По всеобщим меркам, их отношениям было не так уж много времени, но лично Хосоку казалось, что уже целую вечность он чувствовал эту прекрасную защищённость рядом с Чонгуком, когда тот чутко наблюдал за тем, как Хосок закидывался таблетками или, будучи на грани сознания, закатывал глаза и откидывался младшему на грудь. Потому что с Чонгуком мало кто посмеет его обидеть или попытаться быстро перепихнуться в грязном туалете. Его жизнь будто бы разделилась на до и после, хотя сам Хосок отказывался себе в этом сознаваться. Иногда он посылал Чонгука к чёрту и просил отъебаться от него наконец, когда тот не позволял выпить лишнего, будучи сам сильно пьяным, потому что знал, как Хосока потом будет полоскать и выворачивать. А после Хосоку становилось стыдно, чаще всего на утро, и он долго стоял с Чонгуком молча, прижавшись к тому очень тепло и не решаясь смотреть в глаза, в заваленной мусором квартире, с распахнутыми зимой окнами, и тогда младший ассоциировал его с каким-нибудь диким зверьком, который умеет издавать только звуки и показывать действиями. Чонгук любил Хосока сильно и беспробудно, очень долго и, казалось, бесконечно. Он никогда не признавался себе – за что, но сам знал, что внутренняя свобода старшего, его строптивость и полная отвлечённость от реальности – то, что так глубоко засело в нём самом, будто старый, привезённый родственниками много лет назад, магнит, что никто не посмеет снять с холодильника. Так и с Хосоком: ты смотришь на него – и внутри вспыхивает что-то, будто перегорает кабель, и уже все микросхемы повреждены, никуда не денешься. Чонгук и не собирался. Иногда Хосок боялся привязываться к Чонгуку, потому что все давно знают о том, что в любой момент человек может просто захотеть и исчезнуть, но тогда младший покупал им самое дешёвое чанджу, подставлял лестницу, и они долго сидели на крыше его ужасно уродливого дома, пили из горла и держались за руки. В такие моменты Хосок представлял, что перед ними вспыхивало не закатное солнце, а какой-нибудь смертельно огромный метеорит, и он поглощал землю, всё вокруг рушилось и горело, приходил такой быстрый конец, а они просто сидели и молчали, Чонгук шутливо сжимал и разжимал его руку, улыбаясь самому себе, а Хосок закатывал глаза и мельком любовался его чудесным носом. Тогда Хосоку казалось, что, наверное, он знает, что такое любовь, и в такие моменты самым страшным было её потерять. – Задница, я хочу в туалет, а ты как столетний дуб прирос, – хохотнул старший, лениво толкая Чонгука в бок и тут же ловя на себе сонный, слегка недовольный жизнью взгляд. Младший чуть улыбнулся сухими губами, когда понял, что это Хосок опять утром строил из себя бодрую независимую пташку, и тут же обнял подушку, надеясь проспать ещё часа три как минимум. – Возвращайся, – просто сказал Чонгук хриплым ото сна голосом, а Хосок уже весь насупился, принципиально решая не приходить в кровать. Он неловко перебрался на пол и успел запнуться о чёртову табуретку, чертыхнуться и недовольно пройти в общую комнату, потирая плечи, чтобы разогреться. В доме, как обычно ранним утром, было ужасно холодно из-за того, что старые деревянные окна легко пропускали ветер в комнаты, а так же из-за того, что Чонгук на ночь всегда открывал окна, чтобы сигаретный дым успел выветриться до прихода матери (она знала, что Чонгук курит, но проветривать для приличия всё же стоило) и, чтобы ночью не было душно. Хосок всегда ворчал на него, потому что простужался очень быстро, и его раздражал этот постоянный сквозняк, на что Чонгук только ухмылялся и тянул к нему свои лапы, чтобы ‘согреть’. Хосок, осматривая бардак и содранные обои, чувствовал привычную тяжесть в груди: он давно привязался к этому месту и ощущал так, будто находился дома даже несмотря на то, что у себя он находиться не очень любил. Родители у него были вполне себе сносные, да и квартира была неплохая, но тянуло почему-то всегда в какую-нибудь разруху и беспорядок: быть может, в нём ещё играл юношеский максимализм, но когда он босыми ногами вляпывался в какую-нибудь вязкую и непонятную жидкость на полу, ему вдруг становилось очень смешно и брезгливо. Чонгук в такие моменты смотрел на него едва удивлённо и закатывал глаза: парень у него был на редкость странный и весь непонятный, угловатый и хохотливый. В свете наполовину заклеенного окна ванной, Хосок медленно осматривал нанесённый Чонгуком ущерб его шее. По ней рассыпались яркие, беспорядочные засосы: новые и старые, и каждый немного болел при прикосновении. В такие моменты, когда Хосок обнаруживал метки ещё и на своём теле: животе, боках, плечах и внутренней части бедра, он начинал думать только о том, когда же Чонгук предложит ему набить татуировку на каком-нибудь глупом месте, типа ключицы или задницы, с надписью ‘собственность Чон Чонгука’, чтобы уж наверняка никто не трогал. Во дворе послышался негромкий шум и лай собаки: значит, мать Чонгука уже пришла. И Хосок, как обычно – в боксёрах и футболке младшего, появился в прихожей, чтобы поздороваться. Со скрипом открылась входная дверь, и в проёме появилась женщина, уставшая и сонная, похожая на Чонгука совсем едва. Хосок никогда не видел отца Чонгука, поэтому не мог понять, чьи черты лица тот перенял больше всего, и не то чтобы его это сильно интересовало, главное – что лицо у Чонгука было просто чудесное, немного язвительное и с прыщом на лбу. – Здравствуйте, – неловко улыбнулся Хосок, чуть махая ладошкой и ловя на себе уставший взгляд человека, проработавшего всю ночь. Всякий раз Хосоку становилось неловко, когда он встречал мать Чонгука. И не потому, что она была сварливой, злой или придирчивой, а потому что обычно в такие моменты проскальзывала некая привычная теплота между ними: Хосока она уже давно принимала как члена их семьи, а у него от этого вспыхивали щёки, уши, и вообще всё тело наполнялось какой-то благодарностью и гордостью. – Привет, Хосок, – улыбнулась женщина и стянула с себя тонкую ветровку, вешая на импровизированные крючки на стенах – гвозди, – Только проснулся? – она по привычке перевела взгляд на давно неработающие часы, висевшие близ огромного шкафа в прихожей. – Да, вот… – замялся Хосок и улыбнулся, стараясь не выглядеть слишком смущённым этой ситуацией, – Я… Могу что-нибудь приготовить, вы, наверное, голодная... Женщина улыбнулась, зачёсывая назад густые чёрные волосы, подстриженные под каре. Она вслушалась в кромешную тишину дома и погладила Хосока по плечу, проходя вглубь гостиной, чтобы скинуть сумки у расправленного дивана с детским постельным бельём: какие-то тигры, львы и прочая живность давно выгорели на ткани и выглядели по-особенному пугающе. – Спасибо, но я думаю завалиться спать в ужасный тревожный сон на часов двенадцать, – она вздохнула, стягивая с себя тонкую бордовую водолазку и откидывая её на постель, чтобы остаться в одном нижнем белье и чуть больших ей джинсах, – Этот увалень до сих пор спит? – поинтересовалась она, расстёгивая два полумесяца на лифчике. – Чонгук, он, да… – неловко почесал затылок Хосок, невольно бросая взгляд на грязную и дырявую штору, отгораживающую гостиную от комнаты Чонгука. – Чонгук! – недовольно позвала женщина, роясь в шкафу в поисках чего-нибудь домашнего, – Уже одиннадцать часов дня! Тебе пора последовать примеру своего парня и поднять свою задницу с кровати! – из комнаты младшего последовало недовольное мычание, означающее лишь то, что Чонгука сейчас из кровати не вытащил бы даже взрыв атомной бомбы. Самое неловкое для Хосока было видеть грудь матери Чонгука, так что он всячески отводил взгляд и делал вид, что его крайне интересовал дальний косяк комнаты, пока та переодевалась в домашнюю кофту с растянутыми плечами. – Видел сок в холодильнике? – она слабо улыбнулась Хосоку, стягивая с красивых бёдер джинсы и забавно прыгая на одной ноге, застревая лодыжкой в узких швах. – Да, Чонгук мне сказал, спасибо большое, – ему казалось, что он сейчас пустил бы слезу от того, какой же чудесной эта женщина была и сколько было в ней тепла. Хосок вспомнил, как они познакомились на выпускном Чонгука в школе, куда старший пришёл поздравлять его с Намджуном уже будучи пьяным. – Это, – торжественно начал тогда Хосок, – твой день! – и наклонился к уху Чонгука, хихикая, – И ты можешь немного полапать меня в школьном туалете. Глупый диско-шар висел под потолком, отбрасывая блики в тёмном пространстве, играла ужасная подростковая музыка и друг Чонгука уже блевал на заднем дворе школы. Хосок смотрел на младшего, и ему казалось, что этот забавный жёлтый костюм выпускника тому безумно шёл и подчёркивал такие классные плечи, ноги и немного талию. Ему даже чуть-чуть захотелось подарить Чонгуку поцелуй, но останавливало то, что тот только-только закончил чёртову школу и всё ещё был тем самым сопляком, который сорвал ему цветы со школьной клумбы и отрабатывал потом за это три недели, поливая грядки. Поэтому ограничилось тем, что младший крайне неловко сжимал его бока, бёдра и задницу в школьном туалете, пока на заднем плане кто-то отчётливо блевал. Хосок тогда был весь мягкий, смеющийся и мягко обвивал Чонгука за шею, думая, что теперь с ним можно было даже перепихнуться – ну, через пару месяцев, когда наступило бы совершеннолетие. К его удивлению, это ‘через пару месяцев’ затянулось на пару лет, а Чонгук за то время вырос, вытянулся ещё больше и выглядел в раз пять лучше, чем было. На той же дискотеке Хосок встретил и мать Чонгука, которая застала их выходящими из туалета: у младшего был крайне довольный вид, а у Хосока – помятый и пьяный. Она тогда не восприняла его всьерьёз, попросила представить их и сразу поняла, по кому так долго и упорно страдал её сын. Ну, потому что Хосок выглядел именно как тот, по кому можно страдать, а вот как достойная пара для отношений – нет. Несмотря на всё это, Хосок сейчас стоял на кухне в доме Чонгука, слушая то, как его мать подкуривала сигарету и что-то болтала про сокращение на работе, и лениво взбалтывая смесь для блинов. Когда женщина потрепала Хосока по волосам и отправилась спать, пожелав ему доброго утра, дом погрузился в давящую тишину, в которой Чон почувствовал себя неуютно. В распахнутом окне он кинул взгляд на зелёные грядки и беспорядочно валяющийся хлам; обшарпанные стены сарая и растрёпанные дикие деревья вызывали тянущую тоску. Спичка приблизилась к конфорке. Поставив сковородку разогреваться, Хосок потёр плечи, стараясь развести хоть какое-то тепло по телу, и направился в комнату к Чонгуку, проходя мимо свернувшийся калачиком на постели женщины. Тёмная комната встретила его не большим теплом, но Хосок всё равно помедлил, путаясь в шторах и облокачиваясь на косяк, чтобы рассмотреть развалившегося Чонгука, который открыл рот, сопя. Эта картина смутила его, потому что внутри что-то критическое щёлкнуло, и Хосок в этот момент почему-то понял, что конкретно попал: у него не вызывало отвращения сонное лицо Чонгука, пускавшего слюни на подушку; не вызвало желания уйти вся эта излишне семейная атмосфера; ему не хотелось сделать Чонгуку замечание о том, что у него уже появилась щетина и на столе скопились коробки от рамена. Ему просто стало так тепло внутри, что стыдно. – Всё равно вернулся, – сонно улыбнулся Чонгук, вытягиваясь и показывая полоску волос на животе; он коварно приоткрыл один глаз и вытянул руки к старшему, – иди ко мне, бу-улочка. – Ещё чего, – закатил глаза Хосок, но, в противовес своим словам, направился к младшему, зарываясь к нему под одеяло и укладывая голову тому на грудь, – сам ты булка. С творогом, – и тут же скорчился. Чонгук тепло рассмеялся, обнимая парня одной рукой, а другой приподнимая его за подбородок и мягко целуя в нос: вот так просто и по-домашнему. Старший мгновенно покраснел и возмущённо толкнул того в грудь. – Булки с творогом очень даже ничего, – ухмыльнулся младший, закидывая ногу Хосока себе на бедро. Даже в темноте он заметил, как наморщил нос старший. Красивые глаза сузились и пустили недовольный взгляд на Чонгука, который мягко задрал футболку старшего, поглаживая бок. – Ну, ага, – замотал головой Хосок, чувствуя, как чертовски тепло стало внутри, и тут же скидывая это на одеяло, в которое его укутал младший. – Мне снился ты. И Юнги, – Чонгук улыбнулся, – Ты играл в каком-то рок-бэнде на гитаре и заигрывал с фанатками. А Юнги просил у тебя автограф, но ты, почему-то, его так и не дал. Хосок ехидно усмехнулся и поцеловал Чонгука под скулу. – Вот видишь, я даже во сне Юнги не дал, а ты всё переживаешь, – старший захихикал, на что Чонгук тут же закатил глаза и зевнул, широко раскрыв рот. – Но вы всё равно спали, – упрямо подметил младший. – Смотри. Это было два года назад, и нам было скучно. А ещё, я теперь, благодаря тебе, утром ставлю сковородку и готовлю сраные блинчики. И смотрю твоё чёртово аниме. Так что заткнись и довольствуйся, задница, – Хосок тут же почувствовал то, как крепко его прижал к себе Чонгук, и понял, что нажал на правильную точку. – Тебе нравится моё аниме, – ухмыльнулся младший, поглаживая поясницу Хосока и пробираясь чуть ниже, – Но мне просто интересно, со мной же круче, чем с Юнги? – О, господи, – устало вздохнул старший и закатил глаза, но руки Чонгука от себя не убрал, – Да, пиздец как круче. Если я до сих пор тут, думаю, вопрос отпадает сам собой. Заебали письками мериться. – То есть, он тоже спрашивал, круче ли тебе было с ним? – прищурился Чонгук, уже собираясь заводить гневную тираду о том, почему не стоит общаться со своими бывшими. – Совсем недавно. У тебя был какой-то зачёт, а мы решили выпить немного соджу и послушать, что там он намутил с треками, – послушно выложил всё, как есть Хосок, потому что, зная своего парня, понимал, что тот не отстанет, пока не узнает всё досконально, – Он на пьяную голову спросил, как с тобой. Ну я и ответил, что отлично. А он на этом не успокоился, ну, и спросил, с кем было лучше. – Я так понимаю, ты ответил, что со мной, да? – не унимался Чонгук, аккуратно прочёсывая выжженные краской волосы Хосока, который мягко ластился к нему. – Бля, Кукки, спроси, что потупее, – закатил глаза старший, но, поймав взгляд Чонгука, продолжил, – Конечно, я ответил, что с тобой лучше. Вопрос исчерпан? – Ага-а, – довольно протянул младший, приподнимая лицо Хосока и аккуратно целуя сухие и холодные губы. Его язык столкнулся с языком старшего, на что тот тут же податливо выдохнул и прижался к Чонгуку всем телом, позволяя подмять под себя и делать всё то, что захочется. По утрам Хосок немного отличался от себя обычного: у него редко было плохое настроение, когда он высыпался, так что Чонгуку перепадали все плюшки. Едва младший полез, чтобы стянуть с Хосока нижнее бельё, тот тут же перехватил его наглую руку и переместил себе на бедро. – Ты, конечно, лучший и всё прочее прилагающееся, но там твоя мама за стеной, а у меня уже разогрелась сковородка, и я прямо таки чувствую, как ты поскорее хочешь поесть моих горелых пересоленных блинов с изысканной ноткой соды, так что руки прочь, задница, – Хосок ехидно улыбнулся Чонгуку, который мягко рассмеялся, но покорно остановился, получая быстрый поцелуй в щёку. Уже через минут сорок, сидя с тарелкой полусырых блинов, которые отчего-то пахли горелым, Чонгук улыбался, глядя на старшего, который курил и хихикал в руку, сжимая между ног одеяло, пока смотрел уже третью подборку видео с домашними лисами, и в очередной раз понимал, что вот эта чудесная задница, даже с солёными блинами, ночными попойками и синяками на всевозможных угловатых местах, – именно его. Практически с полным согласием с обеих сторон.