Серафим

Совсем не такой видел свою смерть Людвиг ван Нормайенн... Стражи – смертны, хоть и стареют не так быстро, как остальные люди. Но он, сумевший пережить ранение окуллом, побывавший в Темнолесье, куда не ступала нога ни одного человека с материка... Он, побывавший в сотне передряг и сумевший выбраться из них живым... сейчас умирал от руки банального карманника в темной подворотне Лисецка. Судьба – коварная женщина... Возвращаясь на постоялый двор, в котором он обосновался, Людвиг, решив сократить путь, свернул в связывающий две главные улицы узкий проулок, где, собственно, и встретился с разбойниками. Обычно на улочках столицы Бьюргона было спокойно, и именно из-за этого, вероятно, страж и утратил бдительность. Утомительная погоня за темной душой, бывшей хоть и не слишком сильной, но изворотливой – дала о себе знать. Ему удалось одолеть одного из нападавших, но второй оказался более удачлив и сумел воткнуть небольшой стилет стражу чуть ниже ключицы. Заметив, на кого они нарвались, карманник тут же бросился бежать, оставляя своего напарника на произвол судьбы. Тому уже, впрочем, было все равно... Людвиг хвалил того, кто догадался пустить слухи о том, что на человека, взявшего в руки кинжал стража, падет страшное проклятье. Так же он хвалил Бога за то, что даже ребенок знает – Братство убийство своего так просто не оставит и не простит – и вот это уже был не слух. А по кинжалу с сапфиром легко понять, кто именно причастен к его смерти. Ведь каждый кинжал – уникален. Все-таки погибать с верным оружием в руке – гораздо приятнее... Камзол уже пропитался кровью, огромное пятно которой алело на его груди. Он потянулся рукой к ране, чтобы хотя бы попытаться утихомирить кровотечение, но ничего не вышло. Пальцы не слушались его. Он слишком ослаб, и не питал иллюзий. С такими ранами, как эта, не выживают. Струйка крови побежала изо рта, сильно выделяясь на фоне мертвенно-бледного лица. “Как же многое я не успел совершить...” – пронеслась обрывочная мысль в голове. Вспомнились минуты тех редких встреч с Гертрудой, то нескладное предложение, сделанное им... – легкая улыбка появилась на его губах. А в следующее мгновение в подворотне раздался тихий шелест, похожий на порыв ветра, играющий листьями. Мягкий свет, возникший рядом с Людвигом и окутывающий его, нес тепло. Непонятное чувство священного трепета охватило стража. Силуэт, охваченный светом, шагнул ближе к нему, наклоняясь. А в следующий момент он потерял сознание. Последнее, что Людвиг запомнил – черты лица человека, возвышающегося над ним. На него, склонившись, смотрел он сам, а за спиной у силуэта струился мягкий свет. *** Проповедник мерил шагами комнату. Иногда Людвиг был несносен... Вот и сегодня, вместо того, чтобы составить ему компанию и сходить на служение в церковь, Нормайенн отправился осматривать склад, на котором, по словам хозяина, творилась “чертовщина”. “Что может быть важнее молитвы?! “ – раздраженно думал Проповедник, в очередной раз пролетая рядом со столом, за которым сидело Пугало. Несмотря на то, что Синеглазый был несносен, старик искренне беспокоился и переживал за него. Вот и сейчас - уже давно наступила ночь, и Людвиг должен был давным-давно вернуться... - Пойдешь со мной? – покосившись в сторону сидящего за столом одушевленного, поинтересовался Проповедник, рукавом стирая кровь с лица. Тот, не отрывая взгляда от окна, покачал головой. - Отлично. Просто чудесно! – проворчал старик, направляясь к двери. – Возможно, ему нужна помощь, а ты... – а затем, не дожидаясь никакой реакции, покинул комнату. - Что с тобой разговаривать... – пробурчал он, спускаясь по лестнице. *** Когда Проповедник, сворачивая в переулок, издали видит мягкий свет, заполняющий почти всю улочку, он почему-то сразу думает о том, что его друг именно там. Людвиг просто гениально находит приключения на свою голову... Подойдя ближе, призрак видит человека в странном плаще, который бережно поднимает бесчувственного стража себе на плечо. Незнакомец удивительно силен. - Отпусти его! – восклицает Проповедник, подходя еще ближе. Мягкий свет, окутывающий фигуру человека, внезапно становится резким, освещая почти весь переулок. Старик удивленно вглядывается в черты лица незнакомца, когда тот поворачивается к нему. - Что за... Кто ты?! - Я пришел, что бы помочь ему, Проповедник, - сообщает человек, придерживающий стража на своем плече одной рукой так, словно тот был не тяжелее перышка. “Даже голос его! ” – успевает подумать проповедник, а в следующее мгновение старик чувствует, как его мягко, но требовательно выдергивают из реальности. Чувства сейчас похожи на то, что испытывает душа, когда ее изгоняют из места с помощью фигуры. Секунду спустя Проповедник оглядывается, понимая, что они стоят в комнате, снятой сегодня Людвигом. Свет, исходящий от “не-Людвига” меркнет, становясь слабее и слабее, пока не исчезает совсем. Старик оглядывает незнакомца, понимая, что, несмотря на то, что он очень похож на стража, отличия все-таки существуют. Его фигура более изящна, волосы – короче и темнее. Щетина на лице гораздо ухоженней, и его лицо выглядит так, будто бы Людвиг побрился всего пару дней назад. Но во всем остальном он - копия Синеглазого. Пугало вскакивает с насиженного места, доставая свой серп из-за пояса, но, наткнувшись на взгляд незнакомца, который бережно опускает стража на кровать, замирает. Чем сильно удивляет старика, наблюдающего за этой картиной со стороны. Когда же одушевленный возвращается на свое место и приступает к натачиванию серпа, не обращая уже никакого внимания на неизвестного – Проповедник не знает что сказать. - Кто ты такой?! – мельком взглянув на почти затянувшуюся рану на груди синеглазого стража, подсохшую кровь на камзоле, которой очень много, вопрошает призрак проповедника. – Такое под силу лишь... Незнакомец с внешностью Людвига прерывает его: - Такое под силу серафиму. Коим и являюсь я. Мое имя – Кастиэль. - Но... Последний ангел, о котором упоминают, разрушил город, за погрешения его жителей! С чего бы тебе помогать Людвигу, который и набожным-то не является? – восклицает непонимающе старик. - Его дела угодны Отцу. Именно поэтому я помогаю ему. Остальные причины я назвать тебе не вправе. Но поверь мне, я не принесу ему вреда. Я желаю лишь помочь. Старик хотел было еще что-то спросить, но со стороны кровати раздается едва слышный стон, заставляющий всех в комнате обратить свои взоры в сторону Людвига, который пытается приподняться на локтях. - Не поднимайся! – произносит Серафим, а затем извлекает из воздуха огромный кувшин с молоком и хрустальный стакан, который мгновенно наполняет. - Ты... Я видел... крылья? – сообщает Синеглазый, глядя на то, как его двойник делает шаг к нему. - Да, крылья. А теперь – пей, - приказывает Кастиэль, протягивая стакан и прислоняя его к губам стража. – Станет легче. Людвиг послушно выпивает предлагаемое, а в затем опускается обратно на простыни. Серафим тем временем ставит кувшин на стол, а затем поворачивается к Проповеднику и сообщает: - Ему нужен отдых. Гертруда прибудет завтра днем, я сообщу ей, как найти вас. Со стороны кровати раздается размеренное, спокойное дыхание. Пугало замирает, прекращая точить лезвие серпа и откладывая в сторону свое оружие. В следующее мгновение по комнате проносится легкий ветерок, сопровождаемый шелестом, а незнакомец исчезает. Лишь стоящие на столе кувшин, в тени которого покоится небольшой бумажный сверток, и граненый стакан, да лежащий на кровати Людвиг, с почти затянувшейся раной - раной с которыми не выживают - напоминают о том, что здесь произошло.