О мостах, трамваях и обычных людях

В туалете ночного клуба нестерпимо воняло пивом, мочой и канализацией. Эрвин дождался, пока в сложенные лодочкой ладони из ржавого крана накапает холодная вода, а затем, не боясь намочить футболку или волосы, щедро плеснул ее себе в лицо. По коже побежали мурашки, и Эрвин несколько раз сильно тряхнул головой, как собака. Капли воды при этом разлетелись в разные стороны, ненужные мысли тоже — полегчало. Вот только ворот темно-синей футболки с геометрическим принтом все же намок, а по зеркалу вниз наперегонки пустились потеки. Стоило закрыть кран, как позади, из последней кабинки, послышались сперва приглушенные мужские голоса — оставалось гадать, знали ли эти люди о присутствии Эрвина в туалете или нет, — а затем последовала какая-то возня. Щелкнула пряжка ремня, так что в происходящем по ту сторону деревянной, исписанной ручками и маркерами двери больше не приходилось сомневаться. — Думаешь выебать меня в грязном туалете? Не знал, что ты тако… — начал первый голос: низкий, густой, приятный. — Заткнись. Я ведь знаю, тебе тоже такое нравится, — властно оборвал второй. В следующую секунду по промозглому помещению, отскакивая на нескольку раз от стен, разнесся звук смачного шлепка по оголенной коже. — У тебя, блядь, руки грязные. — Об этом я думал в последнюю очередь, извини, — сказано это было с очевидной ноткой сарказма. Эрвин сально усмехнулся и на пьяную голову даже подумал выкинуть какую-нибудь глупость: например, крикнуть голосом дряхлого дедули, мол, еще потрахайтесь тут, или от души вмазать раскрытой ладонью по двери, чтобы эти двое в штаны наложили со страху. Эрвин слышал, что у женщин, скажем, в такой ситуации может случиться спазматическое сокращение мышц влагалища. Другими словами: член застрянет. Интересно, произойдет ли такое с анальным сфинктером? — Вижу, подготовился, так? Повернись-ка. — Да ты пьян в стельку. Сколько ты выпил? — Член встанет, не переживай. — Господи, от тебя так несет. — Раньше не заметил? Сосаться не будем, так что какая разница? — Свинья. Вытерев руки бумажной салфеткой, Эрвин двинулся к выходу. И дальше слушать эти негромкие переругивания стало скучно. Да и вуайеризмом он никогда не страдал. Тем более нормально потрахаться этим двоим явно не судьба. Эрвин на личном опыте убедился, что секс по пьяной лавочке обычно не приносит никакого удовольствия: мало того, что проблемы с эрекцией, так еще и потом нужно постараться кончить, почти что насильно выдаивая из себя сперму. Премерзкое ощущение. Эрвин положил руку на дверную ручку и тут же пожалел об этом: от одной мысли, сколько грязи, жира и бактерий на ней осело, непреодолимо потянуло блевать. — Дядьке своему так же подставляешься? — Захлопнись. — Как он тебя драл? — Ты что, угашенный, черт возьми? Заткнись, иначе я… — Да что ты сделаешь?.. Смотри. Палец так легко вошел. — Хватит. — В смысле? — Отъебись от меня, Фарлан, я сказал. Отъебись, сука! Эрвин уже был почти в коридоре, когда до него с устрашающей ясностью донеслась серия глухих ударов. Наверное, по лицу. Ядовитые проклятья и злобное пыхтение столпом поднялись в воздух над кабинкой. Затем дверь открыли с ноги. — А ты еще, блядь, кто такой? — худой светловолосый парень вопрошающе и с недюжинной претензией во взгляде уставился на Эрвина. Это был голос актива, того, кто порол ересь про какого-то «дядьку» и был «пьян в стельку». — Вздрочнул тут небось? — Нет. Руки мыл, — прямолинейно ответил Эрвин. — А ты что тут делаешь? — следом из кабинки показался низкорослый парень. Он грубо отпихнул этого самого Фарлана и, застегивая на ходу толстый ремень, устремился к раковине. — Ты же тот самый тип, который пялится на меня со своей пятиэтажки. — Ты его знаешь? — удивился Фарлан и попытался сконцентрировать гуляющий взгляд на Эрвине. — Не знаю. — Э-э-э, но ты же только что… — Я ухожу, — парень быстро, но тщательно вымыл руки, вытер салфеткой и, не удостаивая больше вниманием Эрвина, решительно покинул помещение туалета. — Да подожди ты, Леви! Леви, сука, — Фарлан кинулся следом. Задержался лишь на секунду, чтобы выдать под соусом остроумного замечания: — Если немного подождешь, здоровяк, может еще кто придет потрахаться. Извини, что у нас так вышло. Шоу не вышло. Даже в рифму, смотри-ка! Короче, бывай! Эрвин проводил его коротким, исчерпывающим «придурок» и ступил в темный прокуренный коридор. Зверский грохот музыки доносился даже сюда. По дороге до барной стойки в Эрвина врезалась одна вульгарно размалеванная девица, державшая в руке туфлю с отломанным каблуком. — Смотри, куда идешь, красавчик, — во всю глотку крикнула она ему вдогонку. Запах перегара ударил Эрвину кулаком в спину и почти сбил с ног. — Виски с колой, — сказал он, когда наконец опустился на высокий стул. Шел уже четвертый час утра, так что самые пьяные либо ушли, либо прикорнули по углам — излюбленные всеми места за барной стойкой освободились. — Какой виски? — Джека. Подперев голову ладонью, Эрвин сидел и флегматично наблюдал за порядком уставшим барменом: с каждым сделанным напитком движения того становились все более медленными, а круги подмышками от пота — шире. Вдобавок он постоянно чертыхался себе под нос и плескал в джиггер так много спиртного, что оно переливалось через край. В ушах отзывались биты, даже мозг, казалось, вибрировал в голове в такт. Черт дернул Эрвина нагрянуть сюда накануне. Теперь, несмотря на три порции виски, он ясно видел, насколько это был глупый и отчаянный поступок. Просто тревога всегда прогрессировала под вечер, набирала обороты и стискивала свои склизкие щупальца вокруг его шеи так, что в прямом смысле становилось трудно дышать. Психотерапевт советовал в этом случае проанализировать свои ощущения, может быть, записать их, или чем-нибудь отвлечься. Эрвин решил отвлечься выпивкой. Слабак. Ввиду закрытия квартала, окончательного ухода Ханджи и переезда, нервы крепко натянулись, затрещали, и невроз напомнил Эрвину о себе, как старый друг неожиданным визитом. В какой-то мере, жить с этим уже давно было привычно, но чертовски утомительно. — Счет, пожалуйста, — попросил Эрвин через полчаса и зевнул. Начало клонить в сон, и он решил, что торчать тут дальше бессмысленно. Расплатившись, Эрвин сунул бумажник в передний карман и пошел к выходу. Пьяная и вонючая толпа вокруг волновалась, толкалась и норовила утянуть его в сторону танцпола. Эрвин бесцеремонно распихивал всех локтями. Его дом находился поблизости, и, собственно, поэтому выбор пал именно на этот клуб, хотя контингент людей в этом заведении и оставлял желать лучшего. Впрочем, встретить этого низкорослого строителя, кажется, Фарлан окликнул его именем Леви, Эрвин здесь не рассчитывал. Уже как полгода перед домом Эрвина раскинулась широкомасштабная стройка. Высокое офисное здание семидесятых годов снесли за пару недель, а затем начали строительство жилого комплекса. Стоя на кухне с чашкой кофе в руке и выкуривая свою первую за день сигарету, Эрвин всегда вяло наблюдал за работниками внизу. С высоты пятого этажа их потуги, мельтешения и передвижения напоминали большой муравейник. Один из строителей — в нем действительно не было ничего особенного — отчего-то притягивал его взгляд, так что Эрвин все время невольно искал его глазами. Пожалуй, Леви стал опорной точкой в этом цветном разнобое людей. И до сегодняшнего дня Эрвин наивно полагал, что то, как он каждое утро прожигает дырку в чужой спине, остается незамеченным. Эрвин свернул за угол и оторопел. — Вякнешь еще что-нибудь о моем дяде, я тебя… — Охуеть, как страшно! Леви держал Фарлана обеими руками за воротник, пока тот силился ударить коленом под дых. — У тебя какой-то бзик на нем, я не пойму? — зашипел Леви и замахнулся. — Урод, — выплюнул Фарлан и проворно увернулся. Для пьяного человека у него была отличная реакция. — И не вздумай даже появляться у меня дома. Все твое шмотье спущу с окна, завтра заберешь. И отцепись от меня, блядь. — Что ты сказал?.. Я не расслышал. — Хватит вам, — громовым голосом вмешался Эрвин. — Опять он, — закатил глаза Фарлан и, оттолкнув Леви, отошел и отряхнул джинсы и футболку. — Весь ворот растянул, сука. — Иди, куда шел, — демократично сказал Леви. — Мы еще не закончили. — Закончили, — отрезал Фарлан. — Я ухожу. А ты поторопись занять место под мостом, а то где ночевать будешь? Или к дядьке пойдешь? — Как же ты меня… — Леви разъяренно, как спровоцированный дикий зверь, пошел на Фарлана, но Эрвин перехватил его руку выше локтя, предотвратив несанкционированное нападение. Неясно, сколько бы еще продолжалась перепалка, если бы Фарлан, которому это все, похоже, осточертело, не показал средний палец и не ушел. Леви все так же безуспешно продолжал трепыхаться, как пойманная в рамовую сеть рыба. Но Эрвин держал уверенно, дожидаясь, пока худощавая фигура Фарлана не растворится в темноте за углом. — Успокоился? — Думаешь, я реально сейчас брошусь его догонять, чтобы врезать? — ядовито усмехнулся Леви. Запала в нем заметно поубавилось. Выражение лица сделалось более уставшим, напряженные мышцы бицепса — там, где держал Эрвин — расслабились. — Черт-те что… Да отпусти ты меня уже, заебал. Какого ты вообще тут делаешь? — Ну, раз ты знаешь, что я «пялюсь на тебя с пятиэтажки», — Эрвин постарался голосом повторить интонацию Леви, когда тот говорил об этом в туалете, — то знаешь, что я живу здесь неподалеку.  — Ясно, — выдохнули в ответ, и Эрвин тут же ощутил резкий запах спиртного. Как бы адекватно Леви себя ни вел и как бы твердо ни держался на ногах, нельзя было отрицать того, что он был пьян. В следующую же секунду парень полез в карман и выудил оттуда маленькую металлическую флягу, не без труда отвинтил крышку и с упоением сделал глоток. Эрвин завороженно наблюдал, как дергался вверх-вниз кадык, пока тот пил. Этот его нездоровый интерес пришелся не по вкусу. Засовывая флягу обратно в карман, Леви непонимающе и злобно спросил: — Чего ты вылупился, а? Так и будешь тут торчать? Проваливай уже. Мы с этим ублюдком не подрались, не поубивали друг друга! Поздравляю, твоя католическая душонка может быть спокойна. — Ты и в клубе так пил? — Думаешь, я настолько ебанутый, чтобы отстегивать кучу бабла за сраный коньяк? Там накручивают цену так, что… — Да, я знаю. — На хрена тогда спрашиваешь? Эрвин и сам не знал. Внутренности, как ржавчину, снова разъедала смутная тревога. Зачастую это происходило неожиданно, поэтому он всегда был начеку, прислушивался, точно гончая на охоте, к любым ощущениям. По спине заструился пот. Темнота сгущалась, размывала реальность. Как же Эрвин ненавидел это неконтролируемое дерьмо. Перспектива остаться сейчас наедине с собой выбивала почву из-под ног, от животного страха горло свело спазмом. — Ты че, наркоман? — ни с того ни с сего спросил Леви. — Нет. — Взгляд, как у торчка. — Мне пора, — твердо сказал Эрвин. Так или иначе, во время таких приступов он предпочитал быть один. Поштормит немного и отпустит. В какой-то степени это действительно напоминало наркотический трип. — Эй, — окликнул его Леви, — сигарет у тебя случайно нет? Эрвин на автомате поочередно запустил руку то в левый, то в правый карман, а потом вспомнил, что выкурил последнюю сигарету из пачки на баре. Он покачал головой и ответил: — Нет. Но, думаю, я зайду на заправку. — И где это? Мне нужно отогнать байк, подожди меня. — Что? — Эрвин остолбенел. — Сейчас вернусь. — Поедешь в таком состоянии на байке? Ты же пьян. — И что ты предлагаешь? Оставить его здесь? — Да. У тебя же наверняка сигнализация и блокировка колеса. — Уроды везде найдутся, — выпалил Леви и двинул за угол. Эрвин закатил глаза и нехотя пошел следом. По сути, что мешало ему просто уйти? Непонятно. Можно подумать, то обстоятельство, что он «знал» Леви уже как несколько месяцев, возложило на него некую ответственность за этого человека. Возможно, у Эрвина и вправду была «католическая душонка», следующая заповеди любви к ближнему. Раньше он не замечал этого за собой. Темно-синий эндуро стоял в тени гаража. Стоило Леви подойти к байку и одним выверенным движением перекинуть ногу через кожаное сиденье, как Эрвин невольно завис. Невысокий, но ладно сложенный Леви выглядел брутально, если не сказать горячо. Черная кожаная куртка, узкие джинсы и берцы на высокой подошве дополняли образ плохого парня. — Уже можно звонить в скорую? — попробовал пошутить Эрвин. — Завали. Где твоя заправка? Встретимся там. Я просто отгоню его, — Леви похлопал рукой по металлическому корпусу, — в спальный район. Эрвин показал направление и назвал пересечение улиц, а затем, не добавив больше ни слова, развернулся и сам пошел в указанную сторону. Позади послышался рев мотора и визг резиновых шин. Загадкой было, зачем Леви сказал «встретимся там». Он действительно хотел увидеть Эрвина? Сомнительно. Или стрельнуть у него сигарету? Все события последнего часа разом показались до тошноты несуразными и угловатыми, поэтому Эрвин решил купить пачку сигарет и поспешить домой. К черту Леви. Алкоголь все еще немного кружил голову — и это было хорошо. Иначе мучительная тревога давно поглотила бы Эрвина целиком. Заправка находилась рядом с трамвайной остановкой. Кассир — заспанный молодой человек — рассчитывал не особенно расторопно и постоянно зевал в кулак. Пачка «Лаки Страйк» привычно легла в правую руку. Зажигалка? Да. В кармане. Эрвин вышел и глубоко вдохнул терпкий утренний воздух и безмятежную тишину. Скрытый за длинной чередой домов самых разных размеров горизонт постепенно светлел. Стоило только достать сигарету, как взгляд Эрвина выхватил невысокую фигуру, стоящую посреди дороги. Вернее, прямо на трамвайных путях. Благо город был маленький, да и в такой ранний час, в субботу, автомобилей видно не было. — Эй, ты больной? — недружелюбно крикнул Эрвин. Эхо разнеслось по улице, где-то залаяла собака. — Чего? — Леви обернулся — их разделяли добрые десять метров. На его бледном лице застыло нечитаемое выражение. В нем было что-то от обреченности и мрачного торжества одновременно. — Уйди с дороги, придурок, — Эрвин сделал шаг вперед. В уме непрерывно зудела мысль о том, что Леви все это несерьезно. Просто зачем-то ломает комедию. Блефует. — Слышал о фатализме? — громко спросил парень в ответ и раскинул обе руки в стороны, словно распятый. Ноги были расставлены по ширине шпал. — Хватит чушь нести. У тебя что, как это… суицидальные наклонности? Уходи с дороги, идиот! — интонация Эрвина стала напористее и грубее. — Куда уходить? — С дороги, мать твою! — Мне некуда. Дядька выгнал из дома, потому что приехал его знакомый, Фарлан — тоже. Не хочу снова спать под мостом, — неестественно театральным тоном сказал Леви и запрокинул голову. — Даже на сигареты денег нет. Думаешь, я просто так за тобой увязался? — Да заткнетесь вы или нет? — неожиданно гаркнул кто-то с верхних этажей близлежащего дома. Тотчас оглушительно хлопнули ставни, а стая ворон, облюбовавшая верхние ветки дерева, испуганно взмыла в воздух. Все это было насквозь пропитано фарсом, потому Эрвин решил: либо Леви опустошил свою флягу и был теперь чертовски пьян, либо по жизни был конченным отморозком. На табло, установленном рядом с остановкой, две минуты сменились одной. Одна минута до того, как подъедет трамвай в направлении Вайнхайма. Если бы Леви не стоял на повороте, Эрвин был бы уверен, что водитель задолго увидит его и притормозит. Но именно в том злополучном месте трамвай обычно проносился с большой скоростью. Плюс утренние потемки не были на руку. — Слушай, отойди оттуда, — ситуация начинала откровенно злить Эрвина, и он быстрым шагом двинулся к Леви. — И хватит мне тут заливать. Ты видел свой байк? Продай его и сможешь несколько месяцев кряду снимать дешевенькую комнату. — Это подарок. Он не продается. — У тебя есть работа, в чем проблема? — Эрвин стоял почти рядом с ним, оставалось только перейти дорогу. — Работа? Перекладывать кирпичи да мазаться цементом? Охуенно. А вообще, никакой проблемы нет, — голос у Леви повысился, стал надтреснутым, и сам он весь вытянулся, как струна, — нас всех все равно закатают в асфальт, в лепешку расплющат, убьют в подворотне. А потом, после основного блюда, прожуют, выплюнут, прополоскают глотку своей самбукой и будут дальше обсуждать европейский долговой кризис. Слушай, вот у тебя нет такого чувства, что нас всех наебывают? Говорят, мол, жить можно лучше, как будто дают разрешение. Типа, хватит пастись как скот, у всех есть шанс. Мы все — трансвеститы, белые, черные, феминистки, убийцы и насильники — равны. Но в итоге говорят это исключительно те, у кого шанс был всегда. Привилегированные сукины дети, понима… — … ты дунул? — Эрвин подошел, ожесточенно схватил его за рукав куртки и потянул прочь от путей. Судя по приближающемуся грохоту, двадцать четвертому трамваю оставалась одна остановка. Уже было слышно, как он, уцепившись рогами за провода и высекая в воздух искры, мчался им навстречу. — Я уже говорил, что не наркоман, — возмутился Леви, как будто его действительно оскорбили. — Тогда пошли со мной. — Нервишки шалят? — Леви сузил глаза и пытливо уставился на Эрвина. — Боишься? А слабо стоять до последнего? Слабо испытать судьбу? Трамвай приближался, и Эрвин действительно почувствовал, как сердце заполошно забилось где-то в горле, а ладони вмиг вспотели. Нужно было уходить. — Сейчас ты испытываешь только мое терпение, — заорал он, чтобы перекричать шум подъезжающего трамвая — вот-вот выскочит из-за поворота. Подгоняемый бушующим в крови адреналином и инстинктом самосохранения, который у Леви, по всей видимости, напрочь отсутствовал, Эрвин сначала до боли дернул этого идиота на себя, а затем стал уводить в сторону обочины. Тот еще нашел смелость упираться и вытягивать руки вперед. Уши заложило пугающим скрежетом тормозов, несколько раз раздался предупредительный гудок, а потом все замерло. Их чуть не сбил трамвай. Их чуть не сбил гребаный трамвай! Ноги заплетались, и стоило только уйти с проезжей части, как Эрвин, точно из тела в одно мгновение вынули все кости, безвольно осел на бордюр. — Ты просто… просто… — он все никак не мог подобрать слов, чтобы выразить степень своего негодования и бешенства. Руки так и чесались врезать — неистовое желание искушало кончики пальцев, костяшки. Ответом послужил смех — внезапный, ликующий и неровный. Опустившись рядом на асфальт и вытянув ноги перед собой, Леви задыхался. В уголках его глаз проступили слезы и мелкие морщины, острые плечи вздрагивали, а кулаками он безостановочно хлопал себя по бедрам. — Весело? — ощутив, что дать выход эмоциям все же необходимо, Эрвин занес руку, чтобы одним ударом выбить из Леви все: и неестественную радость, и придурь, и больные фантазии. Из-за этого ублюдка они вдвоем чуть не убились. — Эй-эй, полегче, — Леви разом подобрался и посерьезнел, как будто и не смеялся секунду назад, а затем сделал то, чего Эрвин ожидал от него меньше всего: прильнул всем телом, обхватил его лицо двумя руками и попытался поцеловать. Губы у Леви были теплые, сухие, а изо рта пахло перегаром и мятной жвачкой; холодные, но мягкие подушечки его пальцев легли вдоль линии эрвиновой скулы. Вопреки строптивости и своенравию, которые Леви не преминул продемонстрировать ранее, целовался он без какого-то ретивого напора. Наоборот. Можно было даже сказать робко, ласково, и с той же неуверенностью прижимался к Эрвину. Этот контраст был настолько поразительным, завораживающим, что Эрвин, слепо следуя какому-то дикому наитию, приоткрыл рот и положил руку Леви на талию. В ладонь тут же впились металлические, нашитые на кожаную куртку шипы. Порывистый вздох и доверчиво прикрытые глаза послужили откликом. Это было странно, но неожиданно приятно. Эрвин отчетливо ощутил, как в голове не осталось навязчивых мыслей, беспокойства, смятения — весь этот космический мусор покинул его орбиту. Сумасшедший инцидент с трамваем и этот стихийный поцелуй с почти незнакомым ему человеком вытеснили все симптомы невроза. В душе плескалось умиротворение. Сделалось настолько хорошо, что хотелось заорать на всю улицу. Хотелось рассмеяться или заплакать от радости. Прекратилось все абсолютно внезапно. — А теперь скажи, что это мерзко, и проваливай, — продолжая невесомо гладить его лицо, сказал Леви Эрвину в самые губы. — Ничего подобного. — Ты настолько извращенец? Нравится сосаться с мужиками? — Я би. — Значит, ебешь все, что движется, — заключил Леви и хмыкнул. — Я бы выразился не так грубо, но, по сути, да, — Эрвин не удержался от того, чтобы запустить руку в темные волосы, тонкие и мягкие. — Как насчет того, чтобы трахнуться? One night stand* и все такое. — Ко мне? — Я бы позвал тебя к себе, но… — Ты живешь под мостом, я знаю. — Заткнись. Эрвин от души расхохотался. Сейчас он по какой-то неясной причине чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. В него вдохнули воздух, жизнь, надежду — эти эмоции начали разом распирать грудную клетку, подкатывали к горлу с такой силой, что оставалось только беспечно улыбаться. Теперь пришла очередь Леви коситься на него, как на идиота. — Кстати, сигареткой не угостишь? — Ага, — сказал Эрвин и протянул пачку вместе с зажигалкой. — То был твой парень? Фарлан, кажется. — Нет. Так, — Леви неопределенно махнул рукой, — знакомый. — Тебе правда негде жить? — Неправда. У Эрвина закралось подозрение, что Леви врет. Что гордость просто не позволяет ему признать свое бедственное положение. Тот шел твердой поступью и неспешно, задумчиво курил, смакуя каждую затяжку. Больше он не был тем городским безумцем, готовым бросить вызов судьбе. Ветер упорно уносил табачный дым в сторону, так что Эрвин несколько раз закашлялся, а потом сам взялся за сигарету. Снова стало неописуемо легко. Казалось, следующий шаг он уже сделает над землей. И следующий. Просто воспарит над улицей, крышами и этим городом. — Я приму душ? — спросил Леви, когда они переступили порог двухкомнатной квартиры. — Да, возьми зеленое полотенце на полке. — Ты это… Сверху, снизу? — Что? — Твоя позиция, — Леви закатил глаза с видом вселенской безнадежности и повернулся в сторону ванной комнаты. — В сексе? — Нет, в футболе. — А-а, ну, обычно я актив, но если ты хочешь… — Эрвин замялся. Последний раз с парнем он спал пару лет назад. Потом были разные девушки. Затем Ханджи. Теперь — никого. — Ясно, пока, — дверь закрылась. Эрвин достал из своего импровизированного бара — с верхней полки шкафа — бутылку виски и вымыл два обычных стеклянных стакана. Несмотря на доносящиеся брызги воды из ванной, в голове у него все никак не укладывалось, что он привел Леви к себе домой. Леви, того самого строителя, на которого косился почти полгода из своего окна. Город, в котором они жили, был, конечно, не мегаполисом, чтобы такое столкновение казалось поистине феноменальным, но скажи Эрвину кто-нибудь о таком развитии событий месяц назад, он бы только фыркнул этому человеку в лицо. Странное дело: видя Леви во время работы, Эрвин всегда думал, что он ответственный, холодный и расчетливый. Тот самый человек, который мало разговаривает и много слушает. Человек, которого дома ждут как минимум трое спиногрызов и одна покладистая жена. Такое сложилось впечатление — ничего не попишешь. И какой же разительный контраст являл этот образ в голове Эрвина настоящему Леви — прыткому, отчаянному, яростному и немного сумасшедшему. — Отсюда, значит, пялился на меня? — с одним повязанным на бедрах полотенцем Леви вальяжно прошел в комнату. Его волосы были влажные, тело — подтянутое и покрытое десятками застарелых шрамов-лунок. Видать, у кого-то под рукой не было пепельницы. — Я был уверен, что ты дрочишь. — Бурбон? — учтиво спросил Эрвин и отвинтил крышку на бутылке. В горле пересохло. Отпираться, что вид обнаженного парня в собственной квартире его нисколько не волновал, Эрвин не собирался. — Давай. Он протянул Леви наполненный янтарной жидкостью стакан. — Не боишься, что обчищу тебя? — испытующе спросил Леви. — Или убью? — Не боюсь, но верхний замок двери я запер, а ключ спрятал. — Я мог бы взломать его. — Не сомневаюсь. За тебя! Некоторое время оба молчали, а потом Эрвин не удержался: — Ты где-нибудь работал кроме стройки? — Нет. С незаконченным средним образованием никуда не берут. — Как ты вообще начал там работать? — Дядька привел. Я еще пацаном был. — А ты не хотел бы… — Боже, может, уже к делу перейдем, а? — тема его работы не вызывала у Леви приятных чувств — это было очевидно. Он убийственно взглянул на Эрвина, предупреждая дальнейшие расспросы, осушил свой стакан и положил одну руку себе на бедро — туда, где был завязан узел из двух концов полотенца. — Ладно. Как тебе нравится? — Грубо, быстро, сзади, — отчеканил Леви и одним небрежным движением откинул полотенце на ближайший стул. Взору Эрвина предстали мускулистые, поджарые ноги и аккуратная, маленькая татуировка в области тазобедренной кости — змея, пожирающая собственный хвост. Уроборос. Обхватив свой пока ещё мягкий обрезанный член, Леви добавил: — И шею мою не трогай. — Значит, будешь принимающим? — Обычно я и так пассив, но тебя бы, конечно, выебал. — В следующий раз, — Эрвин плотоядно облизнул губы и толкнул Леви на кровать. Затем не всерьёз сказал: — Надеюсь, тебе есть восемнадцать. — А я сразу догадался, что ты один из тех извращенцев, мечтающих трахнуть шестнадцатилетнюю девочку в японской школьной форме. — Мне нравится твоя осведомленность. Поочередно перенимая инициативу, они долго, страстно целовались, стукались зубами, чертыхались. Потом изучали друг друга руками — кожа воспламенялась от нетерпеливого скольжения сухих ладоней. Кроме шеи у Леви не было никаких пунктиков. Он реагировал честно, чутко и немного напоказ; тяжело, поверхностно дышал, смотрел с исступлением из-под черных ресниц и, потеряв от возбуждения всякое самообладание, сам тянул руки Эрвина туда, куда ему нужно было. От легких поглаживаний внутренней стороны бедер он совсем дурел. — Ты же говорил, что любишь быстро, или я ослышался? — ухмыльнулся Эрвин. — Не терплю долгих прелюдий, так что… а-а-х, бля, — Леви подавился воздухом, как только два смазанных холодным лубрикантом пальца осторожно погладили ложбинку, поджавшиеся яички, кольцо мышц и затем наконец протиснулись внутрь. — Растягивал себя в ванной? — Немного. Но я не думал, что… мгх, ты такой большой, — хрипло выдал Леви и уперся одной рукой о спинку кровати, прогибаясь в пояснице. Мышцы перекатывались под его кожей, выступающие лопатки соблазняли дотронуться до них, и сам он тяжело дышал через рот. Эрвин тут же почувствовал, как дернулся собственный член. Грязные разговорчики всегда были его слабостью — собственная хваленая выдержка трещала по швам. — Кстати, — Леви снова подал голос, — если у тебя нет резинки, то у меня в кошельке. — Все есть. Раздвинь-ка ноги пошире. Вот так, да. Какой ты хороший. Они трахались, как заведенные. В самых разных позах, ритмах. Эрвин даже не думал, что в его возрасте может настолько снести крышу. Он рычал от скребущейся в груди страсти, от сдавленной тяжести и жара внизу живота и, не желая контролировать себя, больно впивался в губы, скулы, подбородок Леви поцелуями, вколачивался быстрыми, глубокими толчками. Тот извивался под ним с плотно закрытыми глазами и приоткрытым ртом, демонстрируя ровный ряд верхних зубов; хватал и царапал Эрвина коротко стриженными ногтями везде, где мог достать — руки, спина, бока, предплечья. Будучи в шаге от оргазма, Леви сорвался на крик — Эрвин в жизни не видел такой сексуальной чувствительности, — замешкался, судорожно попытался зажать себе рот рукой, но не успел. В итоге, цепляясь за простыни и вскидываясь, Леви кончил себе на живот. Толкнувшись еще пару раз в такую вожделенную, влажную тесноту, Эрвин с гортанным стоном спустил внутрь. В голове разрывались фейерверки. Надо было реально поднапрячь извилины, чтобы вспомнить, когда в последний раз у него с кем-то был такой потрясающий секс. Так и не найдя в себе силы свести ноги вместе, обнаженный Леви распластался на кровати на животе. Сначала Эрвин со скрытой, тщеславной гордостью наблюдал, как быстро от рваного дыхания двигалась вверх-вниз его усыпанная родинками спина, а потом заставил-таки себя подняться, достать из ящика влажные салфетки и вытереть размазанную сперму. Постельное белье подлежало немедленной стирке. — Ничего не соображаю после оргазма, — признался Леви, так и не открывая глаз. — Дай мне еще десять минут, — помолчав, он добавил: — Ладно, и пяти будет достаточно. — Слушай, ты правда собирался прыгнуть под трамвай? — Тч, — Леви прищелкнул языком, — разумеется, нет. Не идиот же. Просто я как раз переходил дорогу в том месте, когда ты вывалился из магазина. У тебя была такая рожа, я не удержался. — Да уж, — скептически произнес Эрвин и почесал щеку. — Сделать тебе кофе?   — Валяй. Хуже уже не будет. — Сейчас вернусь. И знай, у меня отличная фотографическая память, поэтому, если хоть одна вещь сдвинется с места… — Бла-бла-бла, — оборвал Леви и для образности показал соответствующий жест. Эрвин прошел на кухню и, достав капсулу из жестяной банки, вставил ее в кофемашину. Та монотонно загудела. За окном уже светало, какие-то люди, ежась от холода, столпились на остановке. От чувства, что ему, Эрвину, никуда не нужно идти, стало невыносимо хорошо. Вот она — настоящая жизнь. Так — без приступов тревоги, спасительного пойла или таблеток — живут обычные люди. А еще обычных людей кто-то ждет. С работы. На скамейке. В постели. — Спишь? Ты пьешь кофе с сахаром или без? — тихо спросил Эрвин, присаживаясь на кровать. Леви до сих пор оставался в той же позе, только дышал ровнее и глубже, посапывал. Эрвин умилительно улыбнулся и еще сидел какое-то время в ожидании ответной реакции, безотчетно прихлебывая сделанный для гостя кофе. Затем и вовсе забрался в постель с ногами, потянулся за одеялом и укрыл их обоих. Леви повернулся набок и свернулся калачиком. Представить, что он сейчас встанет и, сказав напоследок что-нибудь грубое, уйдет, Эрвин не мог. Это было бы крайне нелогично, ведь эти несколько безумных часов растянулись для Эрвина в небольшой, но насыщенный эмоциями отрезок жизни под названием свобода. Легендарная ночь. Незабываемое приключение. Неразгаданный человек. — Сейчас я свалю, — невнятно пробормотал Леви. — Можешь остаться. Тебе же все равно некуда идти. — Еще чего. А что скажет твоя подружка? — У меня нет подружки, — твердо ответил Эрвин. — Друг? — И друга нет. — Все равно… — вопреки упрямым возражениям, Леви свернулся под одеялом еще уютнее и нешироко зевнул, — мне на работу. — Сегодня суббота. — А, да. — Когда ты спал в последний раз? — без доли шутки спросил Эрвин и, отставив кружку с кофе, лег рядом, заглянул в заспанное лицо. Они были так близко, что он мог видеть красные жилки в глазах напротив. — Не знаю. Дня два назад? Какая разница? Мне надо еще забрать байк… И я не остаюсь у незнакомцев. Я даже не знаю, как тебя зовут, извращенец. — Эрвин. Меня зовут Эрвин. Приятно познакомиться, — подушечками пальцев он мягко прочертил линию от тонких бровей Леви вниз, вынуждая того закрыть глаза. — Спи.

***

— Итак, мы пригласили вас на разговор в рамках поданного вами заявления об усыновлении. Добро пожаловать, — поприветствовал их обрюзгший психолог-педагог в очках и дорогом пиджаке. — Мы будем встречаться раз в неделю и разговаривать. Понятно? — Да. — Да. — Мой первый вопрос к вам будет таким: как вы познакомились? — Пусть лучше Эрвин расскажет вам эту историю. Она у него всегда хорошо выходит, — добродушно сказал Леви и, едва заметно улыбаясь, похлопал супруга по плечу. _____________ *One night stand — секс на одну ночь