Возлюбленный его

Он наивен. Он возомнил себя другом. Наивный глупец, который вот-вот поплатится. Жизнью. Он — это Эрцог, к которому так легко оказалось войти в доверие, дать понять, что нужно делать, чтобы его жена оказалась рядом с ним. Его желание почти сбылось. Они вот-вот будут вместе. Посмертно, во имя Его, Возлюбленного. — Пощадите, господин! — Эрцог рыдает, из глаз катятся крупные слёзы. Суиберис усмехается. Его забавляет чужой недалёкий ум, в котором и Знаний-то нет. Цель достигнута, взгляды устремлены не на него. — Я ведь считал вас другом! Другом, мысленно повторяет Суиберис. Дурак, от которого его Возлюбленному нет прока, потому что в голове царит совершеннейшая пустота, считал его другом. Ошибся, с ними, глупцами, всегда так. — Ну зачем же быть таким наивным, Эрцог? Неужели тех бедных знаний, полученных за всю твою жизнь, не хватило, чтобы понять: у меня нет друзей! — Суиберис ухмыляется и теребит чёрную бородку. Он не зря говорит в настоящем времени. У него был друг — тот самый, настоящий. Отыскался, когда он не спал, довольствовался перекусами и искал Знания. Наверное, у всех ищущих есть огонь в глазах. Суиберис не мог объяснить, почему сразу понял: Лонг — именно тот, кто даст то, чего он жаждет. Порой для крепкой дружбы хватало взглядов двух пар глаз. Лонг был далеко не молод, далеко не красив. Между ним и Суиберисом была большая разница в возрасте, однако это не помешало стать им друзьями. Хотя, надо признать, хотелось большего. Суиберису Лонг казался едва ли не богом, он восхищался умом и познаниями, упивался каждым словом. Ему хотелось — что и говорить? — слиться с учителем телами, однако он понимал, что плотские утехи знаний не дадут. Лонгу они и вовсе были ни к чему, он жаждал получить куда больше. И однажды произнёс два слова, чем озадачил собственного ученика: — Огма Инфиниум. Суиберис с ног сбился, пытаясь понять, что это, пока его наставник и друг не сознался, что эту книгу даст его Возлюбленный как верность за служение. Ревность, клятая, одолела. Только ему ли, смертному, тягаться с богом? Суиберис искал, пытался понять, каково это — спать с богом. Он видел, как его наставник стонал во сне, как его конец приподнимался под сорочкой, на которой после расплывалось пятно. Видел… и ревновал, но не решался бороться за внимание наставника — жажда получить Знания была куда сильнее. Однажды Лонг не проснулся, как и предрекал, в определённый день и час. Суиберис помнил его истерзанное тело, с синими — наверняка ещё не трупными — следами. Голова неестественно повёрнута, губы синюшные, язык вспухший. И постыдное пятно на мантии — кончил, значит, до того, как умереть. Лонг говорил, что его Возлюбленный в этот день придёт в Экзост, а он умрёт. Что-то пошло не так, Акбаа не смог прийти в этот мир. Что именно, Суиберис чесал болевшую голову, но объяснить не мог, только нервно теребил подол фиолетовой мантии. Вскоре он получил ответ. И понял, почему Лонг был так верен своему Возлюбленному. Голос, тягучий, монотонный, довольно низкий, звучал в ушах музыкой. У Акбаа не было лица, только глаза с двойными зрачками. У Акбаа не было конечностей, только тентакли обвивали смертную плоть. Он говорил, что Знания Лонга, казавшиеся Суиберису невероятно богатыми, на самом деле жалкие крохи, капля в море. Он обещал Огма Инфиниум. Суибериса трясло, в паху тянуло от сладкого желания. Куда там чужим рукам и ртам? Ласки любовников и любовниц — ничто не сравнимо с утехами, пусть и во сне, с Возлюбленным, ставшим его. Он нарезал круги, что-то бормотал, ловил на себе взгляд Фалана Орбипланакса, недобрый, подозрительный. Тот часто на него так смотрел. И Суибериса осенило: своих Знаний мало, чтобы поделиться с Возлюбленным, но чужие отдать — в его силах. У Фалана, придворного астронома, их много. …У Эрцога же нет их вовсе. Он ревёт, будто ребёнок, вспоминает былую дружбу, которой не было, потому что первым — и единственным — другом, к чьим Знаниям потянулся Суиберис, стал господин Лонг. Суиберис чертит заклинание. Рыдания резко прекращаются, а по камере разлетаются ошмётки плоти, кровь брызжет во все стороны. Лицо Эрцога стало кровавым месивом. Дураки никогда не понимали, что однажды могут стать именно такими, безобразными; что остаются прекрасными только Знания. Которых много там, в Апокрифе — в одной из ниш Нодена. Которыми владеет Акбаа, он же Хермеус Мора. Он же Возлюбленный. Не друга. Его, Исербиуса.